После исторической антропологии. «Четвертые Анналы»

Школа «Анналов» по определению не могла останавливаться на каком-то достигнутом уровне, пусть даже весьма высоком. Тем бо­лее что во Франции 1980-х гг. нарастала волна критики в отноше­нии исторической антропологии. Прежде всего, как и все структу­ралистские течения, это направление вызывало критику по сле­дующим основаниям: невнимание к факторам, обеспечивающим историческую динамику; недостаточная научная доказательность «через удачный пример»; злоупотребление простыми обобщения­ми. Для большинства историков отказ от изучения событий, декла­рируемый «Анналами», оказался неприемлем, ведь события – это основа истории и исторического нарратива.

«Первым звонком» для школы «Анналов» стала публикация в 1980 г. почти одновременно появившихся статей Л. Стоуна и К. Гинзбурга, в которых постулировался провал проекта «научной истории» и возврат к традиционной, проблемно-хронологической, «нарративной» манере изложения уникальных событий. Эти упре­ки были тем более опасны для «Анналов», что они исходили не от традиционалистов, а от заведомых новаторов. Надо отметить, что

278 Теория и методология истории

хотя стиль «третьих Анналов» был чаще всего подчеркнуто неака­демичен, изобилуя «пиротехническими эффектами», призванными заинтересовать читателя-неспециалиста, сами анналисты считали себя сторонниками идеала «строгой научности». Тем неожиданнее был для них призыв вернуться к истории-рассказу. Но сложно было отрицать тот факт, что попытки заменить школьные учебные курсы «несобытийным» изложением в духе «исторической антрополо­гии» потерпели фиаско.

Трудности поджидали «Анналы» и с другой стороны. Прокла­мируемое ими безудержное расширение «территории историка» неизбежно привело к распылению предметного поля истории. Вскоре французский историограф Ф. Досс охарактеризовал ситуа­цию, сложившуюся во французской историографии, возглавляемой «Анналами», как «историю в осколках» (1987 г.). А язвительная книга Дж. Ллойда «Демистифицируя ментальности» (1990 г.), во французском переводе звучащая еще задорнее: «Чтобы покончить с ментальностями», подвела итог эпохи злоупотребления этим, в сущности, неоперациональным понятием.

Растущее влияние идей Мишеля Фуко, успехи философов-деконструктивистов, а позже и критические ремарки сторонников «лингвистического поворота» – все это было весьма чувствительно для представителей «Новой истории» и исторической антрополо­гии, все еще осознававших свою связь с социальной историей.

«Анналы» достойно держали удар. Лишь немногие представи­тели школы игнорировали разразившийся кризис. Своеобразным ответом стало обращение «третьих Анналов», вопреки манифестам «Новой истории», и к историческим событиям, и к жанру биогра­фии (Ж. Ле Гофф начинает работу над монументальной биографи­ей святого Людовика), и к сфере политического. В 1987 г. новая «История Франции», написанная при участии Ж. Дюби, Ф. Фюре, М. Агюлона, Э. Ле Руа Ладюри, была выполнена сквозь призму по­литической проблематики. Последний из авторов также реконст­руировал с позиций исторической антропологии жизнь Версаль­ского двора. Несмотря на необычайно пышное празднование 60-летнего юбилея «Анналов» в 1989 г. (происходившего в пере­строечной Москве), журнал публикует ряд статей под маркой «Кри­тического поворота», пересматривающих парадигму «Анналов».

Глава 14. Школа «Анналов» и историческая антропология 279

Критической мишенью стали излишний экономический сциен­тизм, невнимание к человеку, проблема реификации исследова­тельских категорий – рассмотрения абстрактного понятия как ре­ального существующего в истории объекта. Итогом этих дискуссий стала смена подзаголовка «Анналов» «Экономики, общества, ци­вилизации» на «История, Социальные науки», что означало новый альянс с социологией и экономикой. Таким образом начиналась ис­тория «четвертых Анналов», ассоциируемая с именами Б. Лепти, Р. Шартье, Ж.-И. Гренье. При этом ветераны «третьего поколения» остались в редакции, причем некоторые из них приняли живейшее участие в методологическом обновлении (в особенности Ж. Ревель и А. Бюргьер). Последнее обстоятельство, а также то, что критике подвергались скорее представители «вторых», а не «третьих Анна­лов», мешают некоторым исследователям выделять время, насту­пившее после 1989 г., как особый период в жизни этого историо­графического движения. Но трудно не признать, что ряд сильных историографических проектов конца XX в., таких как культурная история социального, «прагматический» поворот, культурная исто­рия политического и др., заслуживает самостоятельного звучания. Интеллектуальная рамка обновленных «Анналов» определялась иными идейными авторитетами: М. Фуко, П. Бурдье, М. Болтански, Л. Тевено, П. Рикёром, М. де Серто.

Какова же судьба исторической антропологии во Франции се­годня? Некоторые историки продолжают связывать себя с этим по­нятием (такие как А. Бюргьер, Ж.-К. Шмит). Но для большинства характерна ситуация, описанная Морисом Эмаром, бывшим дирек­тором Дома наук о человеке: «Сегодня трудно найти историка, ко­торый не использовал бы методы и достижения исторической ан­тропологии. Но еще труднее найти того, кто отождествляет себя лишь с исторической антропологией» (персональное сообщение П. Ю. Уварову, декабрь 2002 г.).