Играл его затаенно-озлобленным. Его огромная, испепеляющая

Любовь к Надежде не находила отклика, он мучительно искал

Способ вызвать ее ответное чувство —и не находил. В этом образе

Проглядывался Достоевский. Отталкиваясь от слов Монахова,

Что страдание может сделать Надежду мягче, Е. Лебедев

Создавал характер резких внутренних контрастов, движений и

Бессильных поступков.

Возмездие в той или иной форме, но всегда через внутреннюю,

Пусть маленькую драму настигало почти всех героев спектакля.

Даже Гогин, даже ничтожный Павлин с его философским

сочинением, которое оказалось ≪чепухой≫, по определению

Цыганова, включались в число персонажей жизненной трагедии.

Все усилия всех оказывались тщетными. Время не дало никому

Никакого шанса. Искать истину нужно было в ином месте,

В ином историческом измерении, в которое уходила Катя, к которому

имел отношение Степан Л у к и н (В. Рецептер), студент,

отбывший тюрьму, ≪как воинскую повинность≫. Но это историческое

Место и время не соприкасались с тем, что жило перед

Нами на сцене.

Весь спектакль восставал против духовной опустошенности

И бессмысленности человеческого существования, порожденных

Социальными условиями жизни.

Трагедия возникала еще и потому, что и Цыганов, и Черкун

игрались людьми с ≪хорошей биографией≫. Это не были циники

И трусы от природы, такими они стали. В режиссерском решении,

В актерском исполнении все время ощущалось это движение

Характеров во времени. Острота драмы Цыганова определялась

Тем, что он знал и другие времена, и другие мечтания.

Само дело, которым они заняты с Черкуном,—строительство

дорог —было некогда освящено для них идеей преобразования

Жизни. Но тема эта, возникающая только в начале пьесы, потом

Уходит совсем: всякое дело, даже самое высокое, оказывается

Бессмысленным без человечности, без истинных отношений

Между людьми.

В ≪Варварах≫ режиссер показал связь драматургии М. Горького

С общей гуманистической и художественной традицией русской

Классической литературы.

Следуя за Горьким-художником, Горьким-психологом, действенно

Вскрывая каждый образ и каждую сцену, Товстоногов

Пришел к художественной многокрасочности спектакля, в котором

Отдельные образы вызывали в памяти фонвизинского Митрофанушку,

Другие напоминали гоголевских героев, третьи — купцов Островского. Некоторые критики (Д. Золотницкий) слышали

в ≪Варварах≫ и блоковские интонации: ≪Под насыпью, во

83

рву некошеном, лежит и смотрит, как ж и в а я... ≫ Но все это художественное

Богатство было заключено в жесткие рамки, подчинено

Единой, подлинно горьковской мысли.

Б. Бялик писал в статье ≪Вечно живые образы≫, что ≪поначалу

То сценическое толкование, которое предлагает зрителю

Режиссер Г. Товстоногов и коллектив БДТ им. Горького, удивляет,

даже озадачивает... Но постепенно проясняется истинный

Характер режиссерского замысла, полемизирующего с некоторым

Неверным представлением о драматургическом новаторстве

Горького≫. Неверное представление, по определению Б. Бялика,

заключалось в том, что ≪новаторство Горького толкуется как

замена подтекста —≪надтекстом≫, как отказ от психологического

реализма во имя одной публицистичности≫.1

≪Варвары≫ Большого драматического театра явились одним

из первых спектаклей, прорвавших цепь ≪неверных представлений

≫ и оказавших огромное влияние не только на практику работы

Над горьковскими пьесами, но и на все наше сценическое

Искусство, которое искало в эти годы новые пути к постижению

Характера человека.

Когда спустя десятилетие пишешь о новаторстве спектакля,

О смелости режиссера, решившегося на новый подход, то всегда

Рискуешь быть обвиненным в том, что и новизна и смелость режиссера

Преувеличены. Это объяснимо —ведь многое из того,

Что некогда было новизной и смелостью, ныне стало эстетической

Нормой, привычкой. Но в момент создания спектакля,

В ходе репетиций, действительно нужна была и прозорливость,

И творческое мужество, чтобы пойти по новому пути: ведь традиции

Самого театра, казалось, вопили о кощунстве и литературоведческие

Концепции внушали мысль о некоем водоразделе,

Непроходимо легшем между, скажем, чеховской и горьковской

Литературными манерами, и врожденные актерские привычки

Еще молодого в то время товстоноговского ансамбля тянули на

Привычный путь.