О происхождении и истории расселения нижнебельских и северных башкирских племен — КиберПедия 

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

О происхождении и истории расселения нижнебельских и северных башкирских племен



Башкиры долины Белой и северной Башкирии включают ком­поненты, связанные с самыми различными этапами этнической истории края. Племена еней, гайна, танып и ун восходят к наи­более ранним этническим слоям в составе башкир: к булгаро-

18 Полевые записи 1965 г., стр. 59—60.


угорскому и древнебашкирскому. Этническая история племени балыксы тесно связана с катайской, а племен дуваней, таз и уран — с табынской родо-племенными группами. История племен канлы, гэрэ, елан, киргиз, таныпских родов казанчи, кайпан и, вероятно, племен каршин и ельдяк в эпоху средневековья развива­лась в Дешт-и-Кипчаке в рамках кыпчакской конфедерации. Этническая принадлежность племени уваныш из-за недостатка материала остается неясной, хотя некоторые косвенные данные говорят о его местном происхождении.

Племена еней, г а й н а, танып, у н. Этноним племени еней в форме Геуа^ упоминается Константином Багрянородным в перечне древневенгерских племен (1934). Элемент ене (jeno) присутствует «в многочисленных названиях населенных пунктов» современной Венгрии. Общность древней основы башкирского йэндй и венгерского jeno у лингвистов сомнения не вызывает. Д. Немет следующим образом представляет себе развитие этно­нима: jenee — jeneu — jeno (Nemeth, 1966, стр. 14).

О происхождении этнонима высказывались различные мнения. Историки обычно ищут параллели в этнонимии (или в древних языках) угорских и самоддйских народов (Gyorffy, 1948; Генинг, 1967). В, Ф. Генинг, в частности, склонен возводить название еней к самодийскому корню ене (истинный, верный, право), кото­рый присутствует в этнонимах энцев и ненцев (древнененецкое пене, древнеэнецкое эне). Лингвисты, однако, основу ене, ёне счи­тают древнетюркской. К такому выводу пришел, например, В. Г. Егоров, который обнаружил гнездо слов с указанным корнем (в значении ?корова') в чувашском, уйгурском, чагатайском, ту­винском, шорском, якутском, гагаузском, монгольском языках, а также в древнетюркском языке рунической письменности (Его­ров, 1953, стр. 87). Д. Немет также образует слово jeno из древне­тюркской основы, хотя связывает его с корнем ына ^желать', ?хо-теть', ^доверять', ынаг ^доверенный', ^министр5 (Nemeth, 1966, стр. 14). Этноним ене образовался, по мнению Д. Немета, в язы­ковой среде, «близкой к булгаро-чувашской». Среди тюркских племенных названий действительно часто встречаются этнонимы, обозначающие сан или сословное положение: мурзалар, тархан, беглар и др. Это обстоятельство, а также историко-этнографиче-ские данные, характеризующие древний этнический слой башкир как булгаро-угорский, побуждают отдать предпочтение точке зре­ния Д. Немета, как наиболее обоснованной, хотя гипотеза В. Г. Егорова также представляется интересной, а по окончатель­ным выводам достаточно близкой к концепции венгерского уче­ного.



339 22*


Итак, на современом уровне наших знаний имется возможность подчеркнуть два прочно установленных факта: взаимосвязь pi общий корень древневенгерского Гзуа^, венгерского jeno и баш­кирского йэнэй; древнетюркское происхождение основы ене .(или ёне, ына). Аналогичная картина установлена, как было показано, с этнонимом юрматы. Это само по себе предполагает параллельное развитие этнической истории обоих племен в эпоху древности. В старинном предании енейцев, опубликованном анонимным ав­тором в 1909 г. в журнале «Шура», говорится, что «древняя ро­дина племени еней» (йэиэй ватаны) находилась в долине р. Зай. Енейцы, продолжает сказитель, покинули родину в поисках новых1 земель; «они долго скитались по лесам, пока, наконец, не заняли обширные земли в низовьях Ика, Белой и по берегам Камы» («Шура», 1909, I, стр. 21—22). Предание о древней родине на р. Зай до сих пор бытует среди енейцев. В сопоставлении с фак­тами пребывания юрматынцев на реках Шешма и Зай до XII— XIV вв. енейское сказание становится важным свидетельством, показывающим, что племя еней, по крайней мере, в конце I—на­чале II тыс. н. э. входило в этнический круг юрматыно-юрмийских племен, явившихся одним из компонентов древнебашкирского этноса. В этом свете дополнительным аргументом является тождественность одной из енейских тамг (№ 3 в табл. 4) юрматын-ской тамге. Правда, по числу зарегистрированных случаев эта тамга занимает у енейцев четвертое месте (табл. 3), но не будем забывать, что с момента описываемых событий прошло почти ты­сяча лет.

Вопрос о том, были ли предки енейцев уграми-мадьярами, бул­гарами или тюркскими племенами, на основании наших матери­алов решить невозможно. Однако, судя по отсутствию в речи ик-ских башкир каких-либо следов угорской лексики, по тюркскому типу всех тамг, историческим преданиям, которые неизменно связывают их с булгарами и Булгарией, можно предположительно считать, что предки енейцев в конце I тыс. н. э. говорили на тюркском (булгарском?) языке, но сильно смешались с уграми-мадьярами, следы влияния которых надо искать в физическом типе и архаичных пластах культуры башкир. В этом свете не­безынтересно присутствие в составе древней чувашской языче­ской антропонимии имени Г еней (Магницкий, 1905, стр. 36).



Дальнейшая история племени еней прослеживается как по документальным источникам, так и по историко-этнографическим данным. На новых землях енейцы действительно, как рассказы­вается в преданиях, заняли земли по Ику, Белой и Каме. Граница енейских земель на севере достигала р. Буй. Еще в середине


XVIII в. енейцы припускают типтярей на свои вотчины по рекам Буй, Изяр, Мунжа и даже по левобережью Камы близ устья Ижа (МИБ, 1949, стр. 429—430, 467—468, 471). Обширность енейских земель подтверждает сведения преданий о былом могуществе и многолюдности племени. К моменту переселения в низовья Белой енейцы, как и племена байлар и буляр, подверглись сильному влиянию древних башкир в частности племени усерган. Это хо­рошо иллюстрируется высоким удельным весом усерганских тамг у енейцев (табл. 3). С началом активной кыпчакской миграции в Башкирию в XII—XIII вв. енейцы вступают в новый этап своей истории, который завершается полной их кыпчакизацией. Абсо­лютное преобладание у енейцев кыпчакских тамг и довольно вы­сокий удельный вес катаиских тамг красноречиво свидетельствуют о результатах этнического воздействия новых пришельцев и но­вого этапа в этнической истории башкир.

Племя гайна в составе северных башкир (карта 13) одно из наиболее крупных и древних. Гайнинцы считают своих предков «выходцами из Булгар» или «коренными башкирами» {теп баш-корт), переселившимися «с Мензелинских сторон» (Минзэлэ ягындан) 19. Аналогичное предание в середине XIX в. было запи­сано П. Небольсиным, который указывал, что гайнинцы «считают себя переселенцами из древнего Булгара» (Небольсин, 1852а, стр. 18). Особенно ценным является тайнинское сказание, за­писанное в самом начале XIX в. крупным знатоком хозяйства, быта и обычаев северных бапщдр Н. Поповым. Тайнинские баш­киры, согласно сказанию, «производят свой род» от «поколения, тараханова, обитавшего в Булгарской области» (Попов, 1813, стр. 1). Эти сведения заставляют нас вновь обратиться к древним башкиро-венгерским этнонимическим параллелям20. В перечне древневенгерских племен Константина Багрянородного упоми­нается племенной этноним tarjan. Д. Немет расшифровывает зна­чение этого слова по аналогии с названием еней, т. е. ене (еней) — ?род министра', ^министр', соответственно, таръян ?род таркана7

19 Полевые записи 1965, стр. 118.

20 Н. Попов был склонен «поколение тархан» связывать с «ногайскими
татарами» (1813, стр. 2), однако в составе ногайцев, так же как и дру­
гих современных тюркских народов, родо-племенной организации с та­
ким названием нет. К тому же отсутствуют данные об обитании
ногайцев в «Булгарской области». Невозможно подтвердить и поиски
этнических истоков племени гайна в древней истории удмуртов (Ге-
нинг,
1967, стр. 62), хотя М. Г. Худяковым зафиксировано «вотское
родовое деление» гайна (1920). В данном случае, напротив, речь может
идти о более сильном тюркском влиянии на финнов Прикамья (см. об
этом: Тепляшина, 1970; Кельмаков, 1970).


или 'тархана' (Nemeth, 1966, стр. 14). Историко-этнографические данные показывают, что тархан в значении родо-племенного этно­нима некогда был известен и чувашам. У Н. И. Ашмарина читаем заключение, недавно повторенное применительно к древним тюркам Д. Неметом, о том, что «слова, обозначающие звание и должности», часто являются и наименованиями населенных пунктов, родов, племен. В Поволжье, а более всего у чувашей, Н. И. Ашмарин зафиксировал «несколько десятков (!) селений» Тархан. У чува­шей это название принимало форму Туркан, Торкан. Следующий комментарий Н. И. Ашмарина особенно достоин внимания: словом тархан «у чувашей с. Тюрлемы Чебоксарского уезда обозначаются лица, некогда получившие жалованные грамоты, а у других чу­ваш оно употребляется в значении личного языческого имени и фамильного прозвища» (Ашмарин, 1902, стр. 17).

Тарханные ярлыки и звания, а также соответствующие при­вилегии, как достоверно установлено в истории народов Поволжья, раздавались племенной аристократии этих народов как задолго до присоединения их к Русскому государству, так и после. Од­нако трудно представить, чтобы тарханство получали сотни и ты­сячи людей, потомки которых составляли бы «десятки» деревень и, кроме того, в других местах Чувашии семейные гнезда на­следовали бы аналогичные «языческие имена» и «фамильные про­звища» 21. На наш взгляд, мы имеем дело с явственными следами распавшейся родо-племенной организации, в этническом отноше­нии восходящей к булгарской эпохе. Как нередко бывало в древ­ности, в составе булгар одна из родо-племенных организаций имела древнее название тархан (туркан, торкан, tarjan) в соответ­ствии, возможно, с социальным положением аристократической семейной верхушки. В процессе древних булгаро-угорских взаимо­действий это, ставшее уже традиционным родо-племенное назва­ние, было ассимилировано уграми (мадьярами) или оно перешло к ним вместе с инкорпорацией в мадьяро-угорской среде части тарьян-тархан'ского племени.

Сказанное имеется возможность аргументировать на основе эпиграфических и историко-этнографических данных, относя­щихся к среднековековой истории евразийской территории от Алтая до Дуная. На первом месте в системе этих доказательств стоят колонны со старобулгарскими надписями, датируемые IX—X вв., обнаруженными близ древней столицы дунайской Болгарии г. Плиска и принадлежащими болгарам. Структуру

21 Для сравнения укажем, что в Башкирии, где институт тарханства был более развит, чем в Чувашии, в XVIII в. насчитывалось около 600 тар­ханов.


Г '


этих надписей мы выше анализировали в связи с историей племени юрми. Здесь приведем транскрипцию (надпись сде­лана греческими буквами) одной фразы текста на колонне 1, выполненную в свое время автором раскопок Ф. И. Успенским: o^aovYjoa о rjov^aT] тархат]оз (1905, стр. 198). В расшифровке текста было много сомнений. Сам Ф. И. Успенский полагал, что первое слово обозначало личное имя умершего и, кажется, в этом не встретил возражений. Второе слово — титул. Ф. И. Успенский идентифицировал его со славянским жупан ?князь', 'племенной вождь', однако Д. Немет предложил более убедительное решение, опирающееся на древнетюркское или печенежское саЪап (са[а]-Ьап), трактуемое как 'протектор', 'помощник деревенского мэра' и т. п. (Nemeth, 1971, стр. 15). Третье слово фразы имеет этни­ческое (родо-племенное) значение. Подтверждается это и тем, что слово ™pxa7l (тархан) повторяется в колоннах 1, 3, 8 и на других надписях, обнаруженных в «древностях Абаба-Плиска» (Успенский, 1905, стр. 201). Этнонимы или топонимы с элементом тархан распространены почти на всей территории к западу от Алтая и Центральной Азии: род дархаты зафиксирован в составе ордосских монголов и тувинцев (Потапов, 1969а, стр. 50), род даркан — киргизского племени черик (Абрамзон, 1960, стр. 54), подразделения тархан (или дархан) — башкирских племен тан-гаур и катай, топоним Алма-Тархан — в Крыму (Маркевич, 1928, стр. 14). Для нас особенно интересны аналогии в Волго-Камье: Торхан — чувашское языческое имя; Тарханская — волость в вер­ховьях Камы и т. п. (Теплоухов, 1924, стр. 93—94). В этногенети-ческом плане этноним тархан устанавливает, таким образом, связи: дунайские болгары—венгры—волжские булгары—чуваши— башкиры. Контакты между этими образованиями могли иметь место на Северном Кавказе и Приазовье, где образовались этнони-мические параллели, перенесенные затем на Дунай и Волгу. С Поволжья вместе с булгарской этнокультурной и торговой экс­пансией этноним распространился на восток и северо-восток и отложился в Волго-Уральской топонимии и антропонимии. В со­ставе булгарского миграционного потока на территорию современ­ной Башкирии были гайна-тарханцы, которые, продвигаясь по левобережью Камы и течению Таныпа, достигли Тулвы.

Башкиры-гайнинцы (тарханцы) долгое время сохраняли не­которые признаки этнокультурной близости к волжским булгарам и чувашам. Путем сопоставительного анализа систем названий дней недели у народов Волжско-Уральского края это блестяще показал в свое время А. Н. Самойлович (1923, 1927). Среди тюрк­ских народов Средней Азии и Восточной Европы со времен уп-


рочения у них ислама бытуют персидские названия дней недели: адина, азина спятница', шембе ?суббота', йек-шембе ^воскресенье', ду-шембе ^понедельник', се-шембе ^вторник', чар-шембе ?среда\ пенч-шембе ?четверг'. Пятницу некоторые народы называют еще по-арабски джума. В Волго-Камье персидскими названиями дней недели пользуются казанские татары и башкиры, кроме гайнин-цев. Гайнинцы или, по А. Н. Самойловичу, «пермские башкиры» воскресенье называли урус-атна-кун ?день русской недели', поне­дельник туган-кун ^перворожденный день', вторник атланган-кун гдень, в который садятся верхом [на коня]', среда кан-кун ?день крови', четверг четне-кун ?день перед неделей', пятница джума *день свершения молитвы', суббота куру-кун ^пустой день' (Са-мойлович, 1923, стр. 100—119). Понедельник, вторник, среда и суббота у гайнинцев обозначаются так же, как у чувашей. Из персидско-арабского мусульманского календаря гайна-тарханцы и чуваши заимствовали лишь название пятница (у чувашей ерне) и четверга (у чувашей кеси-ерни *малая пятница'; в том же зна­чении у гайнинцев четне-кун). Чувашско-башкирские параллели в названиях дней недели распространяются в одних случаях на финно-угорские народы Волго-Камья (марийцев, мордву, удмур­тов) и мишарей, в других — на народы Северного Кавказа (кара­чаевцев, балкарцев, кумыков), а также караимов. При этом А. Н. Самойлович усматривает в системе названий дней недели, объединяющей чувашей, пермских башкир и другие перечислен­ные выши народы, наслоения разных эпох и разных религий: обозначение для понедельника «перворожденный день» вызывает ассоциации с христианским календарем, название среды «день крови» унаследовано от языческих времен; «район распростра­нения особых названий вторника... намечает широкие пределы влияния какой-то, нами не установленной, культуры, можно ду­мать, кавказской или прикавказской, в далекие от нас, но... не поддающиеся пока точному определению времена» (Самойлович, 1923, стр. 105). Название субботы у чувашей (шумат, шамат), неизвестное пермским башкирам, прямо или опосредствовано вос­принято из хазарского иудейского календаря (sabat ^суббота' — Самойлович, 1927, стр. 212). В целом система получила определе­ние «языческо-иудейско-христианско-мусульманской». Оконча­тельное ее формирование относится, очевидно, «ко времени Ха­зарского царства» и происходило оно в зоне Северного Кавказа в сложной этнической среде болгарских племен и развивалось позже в Волго-Уральской области (Самойлович, 1927, стр. 210). В аспекте нашей темы анализ и выводы А. Н. Самойловича по­казывают, что этнические истоки племени гайна-тархан восходят


через волжских булгар к великим болгарам Приазовья и Север­ного Кавказа, где этническая история этих племен протекала в сложном взаимодействии с пестрым по этническому составу окружающим населением.

Итак, мы можем зафиксировать твердо установленный факт пребывания предков гайнинцев в том же булгаро-угорском окру­жении, в котором находились племена юрматы, юрми, еней, буляр и кесе. Кроме изложенного, серьезным аргументом, подтверждаю­щим этот тезис, является преобладание у гайнинцев юрматын-ских по типу тамг. Из 38 зарегистрированных тамг (табл. 3) юрматынские (№ 3 и 8 в табл. 4) составляют 20. Из других материалов существенное значение в этом плане имеет культ журавля, известный в прошлом гайнинцам. Журавль {торна, торна-а'К'кош) был у них священной птицей. Птица, свившая гнездо в усадьбе, была предвестником счастья и благополучия. Убить журавля считалось большим грехом, и этот проступок, по поверьям, никогда не оставался безнаказанным22. Эти обычаи гайнинцев хорошо ассоциируются с сообщениями восточных источников о поклонении древних башкир журавлям (Ибн-Фад-лан, 1939, стр. 66), а также с усерганскйми поверьями о священ­ной миссии журавлей, которые своим криком предупреждали предков башкир о приближении врага. Впрочем, культ журавля у гайнинцев во всех деталях напоминает почитание той же птицы усерганами.

Предки гайна-тарханцев, так же как и енейцев, юрматыно-юрмийцев, с миграцией в Приуралье древних башкир (усерган, бурзян, тангаур и др.) были включены в сферу их преобладаю­щего этнического воздействия и составили вместе с ними ядро древнебашкирского этноса. Именно в то время гайнинцы могли заимствовать культ журавля, принесенный в Волго-Уральскую область предками усерган. Но этнические процессы в конце I тыс. н. э. на Бугульминской возвышенности не ограничивались заимствованиями. К моменту ухода с прежней родины племя гайна представляло собой, очевидно, этнический конгломерат, в котором наряду с ранней булгаро-угорской основой присутство­вал, а возможно даже стал преобладать, влившийся в него новый этнический компонент из пришлых кочевников. Об этом свиде­тельствует не только культ журавля, но и этнонимы тайнинских родовых подразделений — бай (байлар), истяк и другие, восходя-

22 Материалы фольклорной экспедиции 1963 г. в Свердловскую и Пермскую области. Научный отчет. Уфа, 1964, стр. 379 (хранится в ИИЯЛ БФАН СССР).


щие к древним башкирам. Нельзя сбрасывать со счета и устой­чивое сохранение у оседлых гайнинцев еще в XIX в. степных традиций. По крайней мере, с XVII в. основным занятием гайнин-ских башкир было земледелие в сочетании с домашним скотовод­ством, а у некоторой части — и с лесными промыслами. Тем более примечательны частые указания исследователей на то, что гай-нинцы продолжали «кочевать», переселяясь на летние месяцы со всем скарбом «в вежи», которые строили у себя на усадьбе, близ пахотных участков и сенокоса (Попов, 1813, стр. 5—6). Черты, свойственные юго-восточным башкирам, обнаруживаются у гай­нинцев в материальной культуре, свадебных обрядах, обычаях платить калым за невесту, готовить ей в ответ на калым прида­ное и т. д.

Древнюю родину «в Булгарской области» предки гайнинцев покинули, по их собственным сказаниям, «на исходе XII столе­тия». Направившись на восток, они «поселились в Уральских горах и расселились по всем местам» (Попов, 1813, стр. 2). Дата, обозначенная в предании, не означает, что племя гайна «на исходе XII столетия» уже расселилась на Тулве. В Прикамье башкиры проникли позже, в XIII—XIV вв. Однако движение древних баш­кир с Бугульминской возвышенности на восток, на Южный Урал и в Приуралье в конце XII—начале XIII в. действительно имело место. В общем потоке находились и гайнинцы. Сообщение гай-нинских сказаний о поселении их предков «в Уральских горах» относится к древним башкирам в целом или к некоторым гайнин-ским группам. В XVIII—XIX вв. собственно гайнинцев на Урале не было. Они на каком-то этапе движения отделились от общего потока и направились на север. Но часть гайнинцев осталась в Приуралье и до начала массовой миграции на север новых волн кочевников в эпоху монгольских завоеваний кочевала в районе верховьев Демы. В XVIII—XIX вв. там еще сохранялась группа тайнинских деревень (см. карту 13). В настоящее время жители этих деревень относят себя к демским башкирам или к татарам, но в названиях деревень древний этноним сохранился: Гайна-Ямак, Танукай-Гайна, Малая Гайна, Гайна. Там же в южной Башкирии есть речка Гайна (Гдйнэ-йылга).

В северную Башкирию тайнинские башкиры двигались вверх по течению Быстрого Таныпа, в низовьях которого, по обоим берегам Белой, они некоторое время пребывали. С этим периодом их истории связано еще одно название гайнинцев — адтанып ^нижние таныпцы'. Последний этап переселения гайнинцев на север был связан с общим движением на северо-восток катайских групп и наплывом в юго-западную Башкирию кыпчаков в XIII—


XIV вв. Это время характеризуется новым проникновением в гай-нинскую среду кочевнических групп и кыпчакизацией всего пле­мени, о чем свидетельствует присутствие кыпчакских тамг у гай-нинцев (табл. 3).

Племя танып включает два собственно таныпских рода (табл. 3), а также прежде самостоятельные роды казанчи и кай-пан, объединившиеся в составе таныпцев позже, в кыпчакскпй период, в процессе движения последних в лесной север. В преда­ниях собственно таныпских родов четко обозначаются два сюжета. В первом развивается тема прихода предков с «Мензелинскнх сторон» в поисках охотничьих угодий, когда на «старых землях» стало «много народа и очень тесно» 23. Эти сказания имеют реаль­ную основу; иначе трудно было бы объяснить присутствие в со­ставе юго-восточных башкир (рода сэнкем-кыпчак) родового под­разделения танып, а также деревни с таким же названием в до­лине Нугуша в составе тамьянцев. Таныпцы могли углубиться на север, судя по этнонимии, лишь после смешения булгаро-угорских племен с башкирскими кочевниками, т. е. около конца' XII—на­чала XIII в. и позже. Некоторые таныпские группы, как видим, остались на юге, смешавшись с кыпчаками и тамьянцами.

Тайнинские башкиры таныпцев, в отличие от других соседей, считают родственниками. «Таныпцы наши родственники, — рас­сказывается в предании. — Предки гайыинцев пришли на Танып в поисках родичей — таныпцев, с которыми хотели жить вместе» 24. Второе название гайнинцев — астанып — подтверждает старые таныпско-гайнинские связи. В структуре таныпских тамг, хотя и преобладают кыпчакские, но значительным является удельный вес, как и у гайнинцев, юрматынских тамг (табл. 3; табл. 4, № 8). Все это дает основание считать, что этническая основа таныпцев происходила из той же булгаро-угорской среды, из которой вышли гайнинцы.

Вторая тема в этноисторических сказаниях таныпских баш­кир отражает смешение их предков с местным, аборигенным на­селением. Вот одно из характерных преданий, записанное среди уфа-таныпцев, т. е. на восточной окраине таныпского расселения: «Мы потомки настоящих марийцев [ысын мари ?аты\. Мы народ, который, оставив марийские обычаи, перешел в мусульманскую веру... Деды и прадеды наши поклонялись змеям; у многих были бляхи с изображением змей. Бляхи [врфиэ или врфиэ тэцгосе] пришивались к материи, и наши женщины носили их на груди

23 Полевые записи 1959 г., тетрадь 1, стр. 39.

24 Полевые записи 1965 г., стр. 114.


или на лбу. Когда здесь много стало народа, старики пошли к ма­рийскому царю [мари батшакы], который в то время жил за Ура­лом, где сейчас Свердловск или Челябинск. Марийский царь ска­зал нашим дедам: «Моя вера неправильная; ваша вера находится в Истамбуле, идите туда». Старики ходили в Истамбул, и мы стали мусульманами» 25. Выше мы упоминали, что башкиры ма­рийцами (сирмеш ?черемис') называли не только собственно ма­рийцев, но и вообще финно-угорское население. Такие детали предания, как посещение «марийского царя» за Уралом, культ змеи, говорят о том, что и в данном случае речь идет об отраже­нии в историческом фольклоре этнического взаимодействия и ассимиляции башкирами древнего (скорее всего угорского) насе­ления среднего и верхнего течения Таныпа.

Взаимодействие таныпских башкир с местными финно-угор­скими племенами было значительным по масштабам. Речь по­этому может идти не только об ассимиляции в- составе башкир той или иной группы аборигенов, а о новом направлении развития этнических процессов в северо-западной Башкирии уже в началь­ный период башкирской миграции в эти районы. Другими сло­вами, происходила языковая и культурная ассимиляция местного населения, которое в свою очередь оставило память о себе в со­временном физическом облике северо-западных башкир и в не­которых чертах их культуры и быта. Процессы эти шли мед­ленно. Еще 20 лет назад кудейские старики в низовьях р. Уфы помнили рассказы дедов и отцов своих о том, что у таныпских башкир «две религии» и поэтому они праздновали как «башкир­ские» (т. е. мусульманские), так и свои, языческие праздники26.

Племя ун в древнюю группу северо-западных башкир мы включили, ориентируясь главным образом на анализ этнонима и некоторых преданий. В них рассказывается, что уннарцы, в от­личие от соседних племен, «настоящие башкиры» (ысын баш-корттар), что предки их кочевали у моря (?), затем переселились «к Оренбургу», откуда были вынуждены в поисках нетронутых охотничьих угодий переселиться на Белую, а позже уйти дальше на север, в глухие и богатые животными и пушниной леса27.

Основа ун, кроме данного случая, встречается у башкир в на­звании кыпчакского рода суун, бишульского рода бишул (бишаул)-унгар, а также в названиях родовых подразделений ун,

25 Полевые записи 1956 г., стр. 14—15. Различные варианты предания
распространены от правобережья р. Уфы до Камы.

26 Полевые записи 1953 г., стр. 157.

27 Полевые записи 1965 г., стр. 9.


ундар у юго-восточных племен усерган, тангаур и бурзян. Один из родов племени ун называется так же, как упомянутый кып-чакский род: су-ун. В то же время этноисторические связи между племенем ун и кыпчакским родом суун по нашим материалам не прослеживаются. Нет аналогий и в тамгах: уннарская тамга спе­цифична и другим племенам не свойственна (табл. 4, № 7). С би-шул-унгарцами такие связи были. Племя ун до передвижения на север расселялось в долине р. Белой. Здесь уннарцы были сосе­дями западнотабынской группы племен в центральной Башкирии, и это соседство окончательно нарушено было лишь с постройкой г. Уфы в XVI в. Часть уннарцев осталась в бельской долине, где и сейчас имеются топонимы, включающие элемент ун (д. Суун-Чишма и др.). М". Уметбаев, касаясь происхождения прибель-ских башкир, в частности бишул-унгарцев, упоминает, что осед­лые башкиры называли их гуннскими башкирами (гун~башкорт), имея в виду якобы их кочевнические традиции (Уметбаев, 1897, стр. 34). В исторической науке довольно прочно утвердилось мнение, что гунны представляли собой конгломерат племен с обя­зательным присутствием в нем тюркского компонента. В состав гуннов входили уйгуры — тюркоязычное объединение племен, ко­торое в источниках именовалось он-уйгур (уйгуры из десяти пле­мен). Так называли «тех [из уйгуров], которые [обитали] по те­чениям десяти рек» в долине Орхона (Рашид ад-дин, 1952, I, стр. 146). Он-уйгуры соседними народами назывались он или онлар. Род ондар входит в состав Хемчикского хошуна тувинцев (Потапов, 1969, стр. 48). Легко заметить, что в тувинском этно­ниме имеет место закономерный для тувинского и башкирского языков переход аффикса мн. ч. лар>дар (онлар>ондар; ср. бай-лар > байдар). В. В. Радлов считал, что он-уйгуры (он-огуры) составляли ядро хуннского государства и, более того, был скло­нен происхождение самого этнонима гунн объяснять из названия он-уйгуров (Радлов, 1893а, стр. 126—129). Башкирский этноним ун, судя по нашим историко-этнографическим данным, может восходить к гуннской эпохе, к племенной конфедерации он-уйгу­ров. Особенно заманчиво в этом же аспекте рассматривать этно­ним унгар: он-уйгур — он-огур — онгар (унгар). Тувинский эт­ноним ондар также связывается с участием он-уйгуров (ондар-уйгуров) в этногенезе тувинского народа (Кызласов, 1969, стр. 82).

В целом имеющиеся сведения о племени — этноним ун и па­раллели ему в древнетюркской и тувинской этнонимии; предания о миграции с юга «со стороны моря»; история передвижения уннарцев в Башкирии с юга (из Оренбургских степей) на север


(на Белую и Танып); распространенность этнонимов с основой у и в центральной и южной Башкирии; оригинальность и устой­чивое сохранение уннарских тамг (табл.2, № 7), имеющих прото­типы в тюркских тамгах, в том числе в орхоно-енисейских буквен­ных знаках, дают возможность считать, что предки уннарцев входили в состав раннебашкирской миграции и оторвались от древ-небашкирских племен лишь в эпоху общих передвижений с При-уралья на север и восток в XIII—XIV вв. В историческом аспекте они, вероятно, были участниками еще гуннских походов на за­пад — на Сырдарью и Северный Кавказ. В составе гуннов они были наследниками он-уйгуров, роль которых в формировании некоторых других башкирских племен (мин, аи) прослеживается довольно отчетливо. Реликтами этой эпохи являются названия родовых подразделений хун, хуна, хундар, зафиксированные в составе ряда юго-восточных башкирских племен.

Племена балыксы, дуваней7 уран, таз. Историче­ские сказания племени балыксы связывают происхождение пред­ков с районами Алтая и Южной Сибири. Указывается даже мест­ность, откуда пришли балыкчинцы — Кэнгэн (Кэнгэн), которая, по их представлениям, находится в районе Томска. Сначала предки балыкчинцев пришли на Яик, затем долго кочевали «в Белебеевских краях, на катайских землях», откуда по Таныпу двинулись на север и остались в лесах долины Тюя, где «было много животных и диких пчел». Далее идет любопытная деталь: на Тюе в то время жили «два черемиса-мусульманина» — Кеби и Юрми, которые оставили свои имена двум крупным башкирским селам: Кубияз и Юрмиаз28. «Черемисами-мусульманами» могли быть в XIII—XIV вв. лишь юрмийцы и предки кубоу-минцев (куби-мин), оторвавшиеся от древних башкир и переселившиеся подобно гайнинцам и таныпцам на север.

Народная этимология этнонима балыксы — «рыболов» (от балык ?рыба') или «занимающийся сбором меда (от бал *мед'). Народные этимологические пояснения, как обычно, сопровожда­ются рассказами об уплате предками ясака хану (ногайскому, ка­занскому) рыбой или медом (у суннарсы — пушниной, у кошсы — соколами и беркутами). Фольклористом М. X. Мингажетдиновым на основе анализа сказочных сюжетов предложена интересная гипотеза о происхождении этнонима балыксы из древних тотеми­стических культов: согласно его концепции, балыксы имеет зна­чение «родившийся от рыбы» (1971, стр. 303). Однако гипотеза

28 Научный архив БФАН СССР, ф. 3, оп. 12, д. 451, стр. 416-417; Полевые записи 1953 г., стр. 386; 1965 г., стр. 18.


эта будет иметь значение, если появится возможность подкре­пить ее общетюркским материалом, так как этноним известен да­леко за пределами Башкирии. Он зарегистрирован в формах ба­лык или балыкчи у казахов Старшего Жуза (Гродеков, 1889, стр. 7), в той же. транскрипции балыкчи — у киргизов племени саруу (Абрамзон, 1960, стр. 67), в форме балыксылар (balbq-cblar)—у туркмен-йомудов (Толстов, 1935, стр. 8), балыкчы — у тувинцев (Потапов, 1969, стр. 47). В большинстве случаев (у башкир, казахов, киргизов) рыболовство в хозяйстве не имело существенного значения или вообще отсутствовало. Также нет описания рудиментов древних представлений, связанных с куль­том рыбы. Эти обстоятельства заставляют отказаться от выска­занного нами под влиянием народной этимологии мнения (см. Ку-зеев, 1957, стр. 69) о связи данного этнонима с хозяйственными занятиями древних башкир.

В древних тюркских текстах VIII в. слово baliq, baluq упо­требляется в значении *город'; производное слово baluqdagy пере­водится как ^жители городов' (Малов, 1951, стр. 368). Согласно, М. Кашгари, балщ означает «город [шазрар] на языке тюрков и уйгуров периода язычества» (Кашгари, 1960, стр. 360). В Семи­речье долгое время сохраняются названия кара-китайских, а до этого уйгурских городов: Бешбалык, Джамбалык и др. (Бартольд, 1965, стр. 362). Указанные аналогии и распространенность назва­ния балыкчи в среде кочевников (тувинцы, казахи, киргизы, туркмены, башкиры) говорят о древнетюркском происхождении этнонима, окончательно сформировавшегося, вероятно, в этниче­ской среде найманов — кара-китаев. Аналогично тому, как иран­ское сочетание наукерде означало «жителей новых городов», тюркское балыксы, балыкчи подразумевало первоначально жите­лей оседлых поселений или кочевников периферии древних горо­дов. Здесь напрашивается небольшой сравнительный экскурс в связи с установленным выше значением этнонима ирэкте или ирэктелэр—«несущие службу в крепости» или «обязанные обо­ронять крепость или кремль». Валыксы, балыксылар могли со­ставлять кочевническую (варварскую) периферию древних (на­пример, семиречинских) городов, обязанных на каких-то условиях защищать эти города. Если такое сопоставление правомерно, то из него следует еще одно заключение: тюркская традиция образо­вания новых названий и этнонимов (например, в соответствии с функциональной ролью данной группы в системе существую­щих сОДиалыю-политических отношений) была чрезвычайно устойчивой, так как этноним ирэкте возник на башкирской почве не ранее рубежа XV—XVI вв.


Балыкчинцы в Приуралье и на современную территорию их расселения проникли, двигаясь в общей волне катайских родо-племенных групп. Вывод этот опирается не только на идею про­исхождения этнонима балыксы в древнетюркской среде и прямые указания балыкчинских исторических сказаний на пребывание их предков в районе Бугульминской возвышенности «на земле ка-таев». Здесь имеют существенное значение еще два факта. Балык-чинская тамга (табл. 3; табл. 4, № 9), оригинальная в вариациях, в основе является видоизменением древней катайской тамги балга: '" i it^i &f\ r^\ или ее удвоением и утроением. Второе, еще более важное обстоятельство заключается в особен­ностях говора башкир Аскинского района, население которого в основном составляют балыкчинцы. В разговорном языке аскин-ских башкир присутствуют те же специфические фонетические комплексы согласных, которые диалектологи отмечают у запад­ных катайцев на Инзере с переходом этих особенностей на говор части западнотабынских родов. Само собой разумеется, что эти показатели подразумевают этническую и территориальную бли­зость и даже родство в прошлом этих групп.

В целом история расселения балыкчинцев в Башкирии в свете приведенных данных выглядит следующим образом. В XIII— XIV вв. балыкчинцы обитали в составе катайской родо-племенной группы в районе бассейна р. Ик, занимаясь здесь охотой и ско­товодством. Когда в процессе дальнейшей миграции катайские роды раскололись на западную и восточную ветви, балыкчинцы, будучи этнически более близкими к западным родам, направи­лись, тем не менее, на север, где остались в тюйской долине. Здесь они, по их собственным преданиям, сильно смешались с местным или несколько ранее мигрировавшим сюда населением, которое они называют «черемисами-мусульманами», «марийцами» или «мишарями». Под этой терминологией подразумеваются раз­личные этнические образования — местные финно-угорские пле­мена, древние башкиры булгаро-угорского происхождения (юрми), собственно марийцы и мишари, появившиеся здесь с XVI в. Не­смотря на смешение, балыкчинцы через столетия своей истории пронесли и сохранили отчетливые черты степной по происхожде­нию культуры, а также разговорный язык с диалектными особен­ностями, которые, на наш взг






Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Опора деревянной одностоечной и способы укрепление угловых опор: Опоры ВЛ - конструкции, предназначен­ные для поддерживания проводов на необходимой высоте над землей, водой...





© cyberpedia.su 2017-2020 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.014 с.