О территории расселения древних венгров — КиберПедия 

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

О территории расселения древних венгров



Крупная роль в этнических процессах в Приуралье и Поволжье принадлежит уграм. О месте и времени формирования угорской общности существуют различные взгляды. Не вторгаясь в эту специальную область (библ. см.: Хайду, 1953; Мольнар, 1958; ИВ, I, 1971), представим лишь краткий обзор теорий и гипотез по проблеме, необходимый нам в качестве предпосылки для реше­ния вопроса о расселении древних венгров. Гипотеза о происхож­дении угорской общности в Приаралье на основе неолитической кельтеминарской культуры (Толстов, 1962, стр. 27—47; там же см. библ.) не получила поддержки и дальнейшего развития. Саяно-ал-тайская концепция, разработанная Э. Мольнаром (1955), так же вос­принята критически, равно как и развитие этой идеи Л. Р. Кызласо-вым, который отстаивал тезис о формировании на основе таштык-ской бронзовой культуры «раннеугорского ядра в Хакасско-Мину-синской котловине на рубеже нашей эры» (Кызласов, 1960, стр. 166). В настоящее время активно разрабатываются и обсуж­даются поволжская (или волго-уральская) и западносибирская гипотезы сложения угорской общности. Развернутый обзор ис­следований венгерских ученых «о поволжском происхождении древних венгров» представил недавно И. Эрдели (1971). Кроме того, в совместном сборнике статей советских и венгерских архео-


логов помещены на эту тему статьи Д. Ласло (1972) и О. Н. Ба-дера (1972). Теория формирования финно-угорской общности «в районах Волго-Камья и Приуралья» разработана также А. X. Халиковым (1970, стр. 8). Исследователи, придержи­вающиеся поволжской или волго-уральской гипотез сложения финно-угорской общности, в то же время по-разному решают такие вопросы, как локализация «угорской прародины», время и место отделения предков венгров от угорской общности, время и направление ухода древних венгров со старой родины.

Эти вопросы чрезвычайно важны для нашей темы, так как только их решение позволит достоверно определить вероят­ность мадьяро-булгарских контактов на Волге и их продол­жительность. Можно считать общепринятыми положения о том, что распад финно-угорской общности на финскую и угорскую произошел в эпоху неолита или в начале эпохи бронзы; что пле­мена угорской подобщности расселялись недалеко от границы леса и степи; что примерно в середине I тыс. до н. э. начинается переход части угров (предков мадьяр) к скотоводству, которое завершается в начале нашей эры отделением древних венгров от угорской подобщности и перемещением их в степную область. В это время древневенгерские племена были уже кочевниками-скотоводами (см.: ИВ, I, 1971, стр. 88—90). Исходя из этой схемы, угорскую прародину венгерского народа сторонники поволжской или волго-уральской концепции размещают в различных райо­нах Волго-Камья («на лесостепных территориях правого берега Средней Волги» — Ласло, 1972, стр. 9; «незначительно севернее» Волжской Булгарии и исторической Башкирии — Nemeth, 1966, стр. 21; «к востоку от среднего течения Волги, быть может, в бас­сейне р. Белой и нижнего течения Камы» — Лыткин, 1971, стр. 200; «в бассейне Нижней Камы» — ИВ, I, 1971, стр. 90) или в области Урала как к западу, так и к востоку от него (например: «Волго-Камскую область следует считать пермско-финской, во-сточноуральскую — угорской» — Бадер, 1972, стр. 12; область оби­тания угров распространялась «на восточную сторону Урала, перейдя в Западную Сибирь» — Хайду, 1953, стр. 271). Последняя точка зрения, возникновение которой связано с поисками исход­ной территории мадьярской миграции, приближается к западно­сибирской гипотезе формирования угорской общности. Наиболее обстоятельно она разработана В. Н. Чернецовым, который считал, что распад уральской общности на западную (прафинско-перм-скую) и восточную (праугорскую и самоедскую) произошел еще в эпоху мезолита (Чернецов, 1953; 1972). Если прафинско-перм-ская подобщность развивалась в Волго-Камье, то праугорская и



26 Р. Г- Кузеев 401


самоедская подобщность — в Зауралье и Западной Сибири, причем уже в эпоху неолита и бронзы «урало-западносибирская культур­ная общность» распространилась как на восток, вплоть до Енисея и далее, так и «к северо-западу от Среднего Зауралья» (Чернецовг 1972, стр. 47). Надо признать, что миграции финно-угорских и самоддйских народов на Евразийском континенте на исторически обозримом периоде, а также материалы по этноисторическим кон­тактам в эпоху древности, накопленные археологией и объяс­няющие современную карту расселения упомянутых народов, де­лают гипотезу о западносибирской прародине угров достаточно убедительной и заставляют на современном уровне наших знаний отдать ей предпочтение. В. Н. Чернецов в своих исследованиях коснулся вопроса и о древней родине протомадьяр, которые, по era мнению, формировались среди племен эпохи раннего железа лесо­степной части Западной Сибири и Казахстана (Чернецов, 1953Г стр. 238). Развитие этой гипотезы нашло выражение в определе­нии памятников типа Саргатских и Коконовских курганов в лесо­степной области среднего Прииртышья как угорских (в том числе древнемадьярских), оставленных кочевыми племенами (Черне­цов, 1953, стр. 224—225; Чернецов, Мошинская, 1954, стр. 191). Выводы археологов нашли подтверждение и в исследованиях А. П. Дульзона, который выделил «между Ишимом и Иртышом» район наибольшей концентрации древнеугорской топонимии, что позволило ему рассматривать эту территорию «как исходную для угров при их дальнейшем движении на запад и север» (Дульзон,,



1971, стр. 206—207). В. А. Могильников выделяет памятники
упомянутого типа в самостоятельную саргатскую культуру (IV—

III вв. до н. э. — III—IV вв. н. э.). Саргатские племена, посте­
пенно продвигаясь на запад (на Интим, Тобол, низовья Исети,
Миасса), расселялись в Западной Сибири и Зауралье до III—

IV вв., когда саргатская культура, «попав в орбиту великого пе­
реселения народов... прекращает существование» (Могильников,

1972, стр. 86). Таким образом, хронология социально-этнического
развития угорских (в том числе древнемадьярских) племен в За­
падной Сибири определяется примерно в тех же рамках, что и
сторонниками поволжской концепции: около середины I тыс. до

. н. э. древние мадьяры отделяются от угорской общности и в усло­виях лесостепной области к рубежу нашей эры переходят к коче­вому скотоводству. Здесь, в среднем Прииртышье и в Зауралье, угорское население, по крайней мере его южная часть, находится в тесном соприкосновении с сарматами, а с началом гуннского движения испытывает воздействие тюркоязычных племен (Арта­монов, 1962, стр. 42—43, 66—68). С IV в. н. э., а возможно и


i


раньше, угры появляются к западу от Урала. Их миграция в Вос­точную Европу была, очевидно, вызвана движением гуннов и са-виров. Савиры с V в. н. э. известны на Северном Кавказе и в Причерноморье и, по определению М. И. Артамонова, «вышли из угорской среды... подвергшейся более или менее сильной тюркизации» (Артамонов, 1962, стр. 78).

Изложенную весьма обобщенно гипотезу о западносибирском происхождении древних мадьяр в настоящее время поддерживают и ряд венгерских исследователей. Однако совершенно неясным остается наиболее важный этап древневенгерской истории — до 30-х годов IX в., когда первые достоверные сообщения визан­тийских источников застают их в Причерноморье. Историческая мысль по этой теме развивается в основном в двух направле­ниях, причем существующие сегодня теории и гипотезы имеют почти столетнюю традицию (см. критический обзор взглядов и теорий: Nemeth, 1966). Одно из них продолжает идею, сформули­рованную еще Б. Мункачи, согласно которой венгерская древняя история в V—VIII вв. протекала на Северном Кавказе в сосед­стве с великими болгарами, аланами и другими народами (Мйп-kachy, 1894). Эта же по существу теория развертывается в послед­нем издании «Истории Венгрии» (ИВ, I, 1971, стр. 89), в новей­ших исследованиях Г. Моравчика (Moravcsik, 1970, стр. 39—40), В. И. Лыткина (1971, стр. 199), А. А. Москаленко (1972, стр. 191) и др. К обрисованной позиции, правда в косвенной форме, присое­диняется венгерский исследователь А. Барта. Он доказывает, что болгаро-тюркские слова, связанные с плужным земледелием, должны были заимствоваться венгерским языком в течение длительного времени, которое А. Барта очерчивает V—VIII вв. (Барта, 1972, стр. 124). Аналогичную идею высказывал Н. Н. Поппе (1927, стр. 12). Но столь продолжительные контакты могли иметь место только на Северном Кавказе и в смежных областях. В Волго-Уральском регионе булгаро-мадьярское взаимодействие могло про­должаться в течение одного столетия, так как переселение бул-гарских племен на Волгу датируется не ранее чем концом VII — началом VIII в. Достаточно ли одного столетия для упомянутых заимствований? Академик Д. Немет отвечает на этот вопрос, кажется, положительно (Nemeth, 1966). Теория «Кавказской ро­дины» подрывается также несколькими обстоятельствами, которые до сих пор не получили удовлетворительного объяснения. В сред­невековых западных и восточных источниках древние венгры на Кавказе и в Причерноморье вплоть до IX в. упоминаются, как полагают исследователи этого вопроса, под именем гуннов или тюрков, но не под их собственным именем. Впервые имя угров

403 26*


(Ungroi) появляется в византийских источниках лишь в 837 г.. (Moravcsik, 1970, стр. 45; Артамонов, 1962, стр. 341—343). На Се­верном Кавказе и в Причерноморье не выделены археологические памятники, которые достоверно можно было бы связать с древ­ними венграми. Предположение, что венгры входили в круг пле­мен, оставивших памятники салтовско-маяцкой культуры, не снимает вопроса, так как идентичность или генетические связи этой культуры с древневенгерскими памятниками на территории Карпатской котловины установить пока не удается (см.: Эрделиг 1970, стр. 5). Отметим, наконец, еще одно обстоятельство: наме­ченные лингвистами заимствования в венгерском языке из восточ-нофинских языков свидетельствуют, что древние венгры, по крайней мере некоторое время перед миграцией на запад, оби-тали где-то в соседстве с народами финно-пермской языковой группы. Перечисленные, а также другие, не упомянутые здесь обстоятельства учитывались многими исследователями, которые в поисках удовлетворительного решения возникающих противо­речий выдвигали паллиативные идеи. Б. Мункачи, например, счи­тал, что венгры (или их часть) из «Кавказской родины» направи­лись на Волгу, где великоболгарские заимствования в венгерском языке были дополнены волжско-булгарскими и, вероятно, волжско-пермскими. Н. Н. Поппе, фиксируя, что «предки нынешних чу­вашей и венгры некогда были близкими соседями», приходит к заключению, что венгерские племена занимали «обширную об­ласть», соседствуя на юге с «кубанскими болгарами», а на севере гранича с «владениями волжских булгар» (Поппе, 1927, стр. 9) и т. д,

К какому заключению подводит предпринятый обзор? Нет, кажется, оснований сомневаться в том, что в IV—V вв. из Запад­ной Сибири на Северный Кавказ передвинулись угорские племена, сыгравшие, как это показало исследование М. И. Артамонова (1962), значительную роль в этнополитической истории племен этого региона. Однако, если обратиться к древним венграм, многое указывает на что, то булгарское этноязыковое влияние на них имело место или, по крайней мере, началось в Волго-Уральской области. В подтверждение этого тезиса мы сошлемся не только на авторитет крупных языковедов (Gombocz, 1912a; Nemeth, 1966; Щербак, 1971, стр. 79 и др.), но и на булгаро-венгерско-башкир-ские этнонимические параллели, которые, как увидим ниже, не­возможно объяснить с позиций «кавказской прародины» венгров. Следовательно, имеются достаточные основания полагать, что в IV—V вв. в общем потоке возникшей мощной миграции на за­пад часть угров двинулась из Западной Сибири в Приуралье и


i


Поволжье. В их составе были и древние мадьяры — предки венг­ров, которые сложились здесь в конфедерацию с территорией, известной по источникам под названием Magna Hungaria или Hungaria Maior. Археологически это подтверждается появлением в V—VI вв. на всем пространстве от Урала до Волги культурных комплексов (куштерякский, кушнаренковский, кара-якуповский и, вероятно, другие), не имеющих местных корней и определяе­мых археологами как угорские или угро-самодийские.

В каком конкретно районе Волго-Уральской области можно локализовать древнемадьярские племена? Установление этой тер­ритории имеет принципиальное значение для изучения ранней истории башкир и разработки так называемой «башкиро-мадьяр­ской» проблемы. По этому вопросу в последние годы также высказаны самые различные мнения. Й. Переньи на основании критического анализа записей Рихарда и Юлиана (XIII в.) пришел к выводу, что Юлиан в своем путешествии к восточным венграм не переходдл Волгу. Прародина венгров, по его мнению, находилась на правобережье Волги в соседстве со «страной морд­винов» (Perenyi, 1959, стр. 319). Большинство исследователей, однако, согласны в том, что венгры жили к востоку от Волги. Попытки определить местонахождение древней страны мадьяр между Уралом и Волгой на основании однородных источников (обычно письменных свидетельств эпохи средневековья, археоло­гических или лингвистических) также привели к разным резуль­татам. Археологи, ориентируясь преимущественно на территорию распространения круглодонной керамики и связанных с ней дру­гих признаков, располагают древнемадьярские племена в зоне расселения бахмутинских и мазунинских племен по среднему и нижнему течению р. Белой (Мандатов, 1971, стр. 16) или в Юж­ном Прикамье (Генинг, 1964, стр. 128). В исторических исследо­ваниях Magna Hungaria (или Dentiimoger) обычно идентифици­руется с Башкирией. Основанием служат сведения из анонимной венгерской хроники XII в. «Gesta Hungarorum» (Gyorffy, 1948; стр. 183—184) или сочинений средневековых авторов XIII в. Карпини и Рубрука (ПВС, 1957, стр. 48, 72, 122). При этом, од­нако, остаются неясными очертания территории самой Башкирии в конце I тыс. н. э.

Несмотря на успехи археологии в Волго-Уральском регионе, ни одну культуру I тыс. н. э. невозможно достоверно связать с древними венграми. Выделение культуры или археолого-этни-ческого типа со специфическим угорско-мадьярским комплексом признаков задача будущего и, может быть, не скорого, так как район предполагаемого обитания древних венгров археологически


изучен слабо. Вероятную территорию расселения древних венгров можно, на наш взгляд, установить на основании сопоставления исторических и языковых данных с древними районами расселе­ния тех башкирских племен, названия которых представлены в этническом составе как башкир, так и венгров.

Венгерскими и отечественными исследователями, начиная с Б. Мункачи и Н. И. Ашмарина, выявлено в венгерском языке свыше 200 булгарских слов, относящихся к области скотоводства, земледелия и домашнего быта (Gombocz, 1912a). Эти заимство­вания (или, по крайней мере, значительная их часть), как в раз­ное время высказывались многие лингвисты, имели место на территории, близкой к Волжской Булгарии (Серебренников, 1957, стр. 44), «в районе реки Черемшана» и «прилегающих зем­лях Булгарии» (Czegledy, 1943, стр. 277, 289), «в близком со­седстве с Волжско-Булгарским царством» (Nemeth, 1966, стр. 17) 5. В свете установления территории булгаро-мадьярских контактов важное значение имеет замечание Н. И. Ашмарина, что язык, из которого происходят венгерские заимствования, «де­лился на несколько наречий и, следовательно, народ, на нем гово­ривший, мог жить на большом пространстве» (Ашмарин, 1902, стр. 36; курсив наш. — Р. К.). А. П. Ковалевский, Б. Н. Заходер и другие исследователи также обращали внимание на то, что в булгарских именах, титулатуре, этнонимах, географических обо­значениях просматриваются диалектальные различия в языке волжских булгар (см.: Ковалевский, 1954, стр. 34—35). Сообще­ние Ибн-Русте о «трех отделах» волжских булгар — бурсула, эскэл (эсэкел) и балкар — не только подтверждает наблюдения о разноплеменном составе булгарского круга племен, но и ука­зывает на обширность занимаемой ими территории. Если ставшая в литературе традиционной идентификация «страны Эскэл» (Ибн-Русте, БАГ, 1892, стр. 142) или «племени» во главе с «ца­рем эскэлов» (Ибн-Фадлан, 1939, стр. 76) с булгарским городом

5 Ряд исследователей считают, что венгерские лексические заимствования с характерными для чувашского языка ротацизмом и ламбдаизмом не обязательно должны быть по происхождению волжско-булгарскими (Рорре, 1960, стр. 139—146). Часть заимствований с формами г и / могла проникнуть в венгерский язык, по мнению Н. Н. Поппе, задолго до булгаро-мадьярских контактов на Волге. Признавая возможность и вероятность тюрко-угорских контактов в эпоху до миграции в Восточ­ную Европу, к которой могут относиться некоторые алтайские заим­ствования в венгерском языке (см.: Корнилов, 1971, стр. 113—116), отметим в то же время, что указанная постановка вопроса не снимает проблемы булгаро-мадьярского взаимодействия в Поволжье.


Ошель на правом берегу Волги верна, то область расселения бул­гарского населения в домонгольскую эпоху и, следовательно, ве­роятная зона булгаро-мадьярских контактов распространяется и на волжское правобережье. Правда, в последнем случае речь может идти о событиях более позднего периода, так как город Ошель возник, вероятно, не ранее XI в. (Смирнов, 1951, стр. 46—47, 265), хотя переселения булгарского населения на правый берег Волги несомненно имели место значительно раньше. Восточные авторы (Ибн-Русте, Ибн-Фадлан, Худуд ал-Алам, Ал-Бекри и др.) словом эскэл (в распространенной огласовке эсегел) обозначали не название племени, а «жителей определен­ной области» (Егоров, 1953, стр. 79). Описания эскэлов Ибн-Фадланом и Ибн-Русте (эскэлы — кочевники, имели князя или царя, находились в повиновении у царя булгарского, кочевали на территории, от которой недалеко «обширная степь», где-то на юге или юго-востоке соседили с мадьярами) соответствуют этому определению. Судя по сообщению Ибн-Фадлана, во время его пребывания в Волжской Булгарии эскэлы и область их расселе­ния находились еще на левобережье Волги (Ковалевский, 1954, стр. 38). Следовательно, «страна эскэлов» на Волге была крайней северной или северо-западной границей территории мадьяр в Бул­гарии, причем граница эта была подвижной: если на ранних этапах булгаро-мадьярских контактов она находилась в пределах левобережья Волги, то позднее она могла отодвинуться к западу от реки.

Таким образом, опираясь на выводы лингвистического и исто­рического характера, можно постулировать территорию расселения древних венгров в непосредственном соседстве с Волжской Булга-рией, от Волги на западе и до верховьев ее притоков (Б. Черемшан, Сок, Кундурча) на Бугульминской возвышенности на востоке. Имея в виду, что речь идет о булгаро-мадьярских контактах на раннем этапе булгарской истории на Волге (VIII—IX вв.), зону контактов этих народов невозможно распространять дальше на восток на всю территорию современной Башкирии. Эпизодические проникновения в VIII—IX вв. в предгорья Южного Урала бул-гаро-мадьярского населения не меняли общей картины. Напротив, расселение части мадьяр на правобережье Волги и взаимодействие там с племенами булгарского этнического круга представляется вполне вероятным.

Башкирские родо-племенные образования, этнонимы которых имеют параллели у венгров (юрматы, еней, тархан, мишар, кесе, нагман, юламан), целиком расселены в западной и центральной Башкирии. Однако во втором разделе исследования мы устано-


вили, что в XII—XIII вв. эти группы обитали значительно запад­нее р. Ик, в верховьях Шешмы и Зая, т. е. как раз в той области, где берут начало левые притоки Волги Б. Черемшан, Кундурча и Сок. Археологические исследования последних лет позволяют уточнить расположение очерченной территории по отношению к волжским булгарам (карта 15). В ранний период булгарской истории (до XI в.) юго-восточная граница булгарских земель про­ходила в междуречье Шешмы и Б. Черемшана. На востоке булгар-ские поселения располагались по течению р. Шешмы и достигали долины Зая. В предмонгольскую эпоху (XII—первая половина XIII в.) восточная граница булгар достигает по левобережью Камы низовьев Белой, что хорошо согласуется с изложенными историко-этнографическими данными о переселении в эти районы и севернее племен еней, биляр, юрми и гайна-тархан. Однако центром булгарского расселения и в этот период остается Запад­ное Закамье (Фахрутдинов, 1968, стр. 12—14). Следовательно, в XII—XIII вв., а также до этого времени территория, занятая родо-племенными группами юрматы, еней, тархан и др., нахо­дилась на восточной или юго-восточной периферии булгарских земель.

До XII в. юрматыно-юрмийские племена могли кочевать и западнее, вплоть до Волги и нижних течений ее левых прито­ков, но не восточнее и не севернее. Это доказывается не только общим направлением движения юрматынцев и других племен в XII— XIV вв., но и поразительным совпадением сведений тер­риториально разбросанных в настоящее время башкирских пле­мен указанной группы о «приходе предков из Булгара».

Обращаясь к письменным свидетельствам эпохи средневековья, приходится согласиться с Й. Переньи в том, что сочинения Кар­пини и Рубрука не могут служить документальной основой в оп­ределении территории древних венгров. Маршрут обоих путе­шественников пролегал на несколько сот километров южнее ин­тересующей нас области. Карпини и вслед за ним Рубрук, будучи знакомы с записями Рихарда о путешествии Юлиана к венграм-язычникам, живших рядом с Волжской Булгарией, и узнав на месте о новом для них народе — башкирах, отождествили Баш­кирию («земля Паскатир») и башкир («баскарт») с прародиной венгров и мадьярами (ПВС, 1957, стр. 48, 122—123). Если же Карпини и Рубрук были знакомы с арабской географической ли­тературой X—XIII вв. (а такое допущение вполне резонное), то у них формально были и другие, более веские «основания» для отождествления страны башкир со страной венгров: восточные авторы, как известно, нередко называли венгров башкирами. Так


родилась средневековая формула «terra Bascart ib est Magna Hungaria», которая, по крайней мере, неточная, потому что исто­рическая соотносимость этнонимов «башкир» и «мадьяр» вовсе не подразумевала тождества прародины венгров и Башкирии. По средневековым масштабам ошибка Карпини и Рубрука была не столь велика, но она очень затруднила работу потомкам, так как территория Башкирии в XIII в., тем более позднее, выглядела уже иначе, чем два—три столетия до этого.

Записки Рихарда о путешествии Юлиана и письмо самого Юлиана епископу из Перуджии остаются наиболее ценным и до­стоверным свидетельством о местопребывании древних мадьяр. После длительного и трудного путешествия Юлиан нашел своих соплеменников «близ большой реки Этиль». «По преданиям древ­них они знают, — рассказывает Рихард о путешествии Юлиана, — что те венгры (т. е. ушедшие в Паннонию. — Р. К.) произошли от них, но не знали, где они». «Язык у них совершенно венгер­ский (ungaricum): и они его понимали и он их» (Аннинский, 1940, стр. 81).

Реки Кама и Белая, которые по средневековой арабской тра­диции нередко считались продолжением Волги, в источниках также обозначались словом Итиль. На этом основании, а также, как мы видели, в зависимости от характера других использован­ных источников, различные исследователи располагают родину восточных венгров то на берегу Камы, то Белой. Однако с только что представленными лингвистическими и историко-этнографиче-скими данными невозможно увязать пребывание мадьяр столь далеко на севере или северо-востоке — в лесном Прикамье или в таежных тогда районах прибельской низины. «Большой рекой Этиль» могла быть только Волга, и описание Юлианом хозяйства и образа жизни своих соплеменников целиком соответствует этому заключению. «Они язычники, — сообщает Юлиан, — но не почитают и идолов, а живут как звери. Земли не возделывают; едят мясо конское, волчье и тому подобное, пьют лошадиное молоко и кровь. Богаты конями и оружием и весьма отважны в войнах» (Аннинский, 1940, стр. 81). Как видим, это — образ жизни жителей степей или лесостепей, но не тайги и лесов.

Сведения Юлиана о прародине венгров можно подтвердить сообщениями восточных источников, которыми, однако, в данном случае особенно затруднительно пользоваться без специального источниковедческого анализа. Такой анализ предприняли С. Ма-картней (1930) и Б. Н. Заходер (1962). Оба пришли к выводу, что в сведениях о мадьярах арабо-персидских источников X— XI вв., в ряду которых выделяются ценностью своих сообщений


Худуд ал-Алам, Ибн-Русте, Ал-Бекри и Гардизи, переплетаются факты разных эпох. Сведения, касающееся раннего периода исто­рии мадьяр, сообщаются в порядке передачи и заимствований из более ранних сочинений, до нас не дошедших. Более поздние сведения, почерпнутые из наблюдений и информации современ­ников, некритически синтезированы с ранними, чем объясняются многочисленные противоречия в сообщениях восточных писателей. С учетом этих особенностей обратимся к следующему известию Гардизи о мадьярах: «Их владения прилегают к Румскому морю... Они живут между [двумя] реками. Из этих двух рек одну называют Итилем, другую — Дунаем... Та река, которая находится по правую сторону мадьяр, течет по направлению к стране славян и оттуда к стране хазар. Эта река больше другой» (Вестберг, 1908, стр. 20). Упоминания о «большой» реке «Итиль», которая течет в сторону хазар, о пребывании мадьяр на левом ее берегу восходят к ранним заимствованиям арабской литера­туры. Они отражают период, когда венгры находились в Magna Hungaria. Именно в этом смысле толковали сообщение Гардизи Ф. Вестберг и позже Б. Н. Заходер. Последний на основании других источников установил, что «большая» река впадала в Ха­зарское (т. е. Каспийское) море (Заходер, 1962, стр. 29). К сообщению Гардизи примыкает описание земли мадьяр Ибн-Русте: «... между страною печенегов и страной эскэл из [числа] ал-блкарийа [находится] первая из областей мадьяр» (БАГ, 1892, стр. 142). Учитывая очертания основных булгарских земель в ран­ний период их истории, страна между печенегами и болгарским народом эсегел должна находиться на территории от Волги на западе до Бугульминской возвышенности — на востоке. Это по­следнее обстоятельство подтверждается сообщением Худуд ал-Алама: «... к востоку от страны мадьяр — горы», если под . «горами» иметь в виду упомянутую возвышенность (Худуд ал-Алам, 1930, стр. 24). На севере мадьяры граничили с булга­рами и, как указано, с областью эскэлов, т. е. могли временами достигать устья Камы и переходить на правобережье Волги. На юге мадьярским племенам, очевидно, хорошо были известны ко­чевые пути в Нижнее Поволжье и на Северный Кавказ, так как традиционные этнические и культурные контакты Волго-Камья и Приуралья с этими южными областями не прерывались вплоть до середины II тыс. н. э. Однако мадьяро-булгарские этноязыко­вые контакты могли развиваться в пределах определенной, срав­нительно компактной территории, которой могла быть область, очерченная нами от Волги до центра Бугульминской возвышен­ности.


Благодаря новым исследованиям появилась возможность рас­ширить наши доказательства о локализации древних венгров с привлечением археологического материала. На западных гра­ницах очерченной области, на обоих берегах Волги, открыты па­мятники типа Танкеевского могильника (кроме Танкеевского, Те-тюшский, Кокрятьский, Хрящевский). По погребальному обряду и инвентарю к ним близка небольшая группа синхронных памят­ников Башкирии, расположенная в крайних восточных пределах «мадьярской области» или в непосредственном соседстве с ней. Это Стерлитамакский, Кушулевский, Манякский могильники (Ха-ликов, 1971, стр. 34). Е. А. Халикова к этой же группе относит некоторые комплексы с Кушнаренковского могильника (Хали­кова, 1972, стр. 154). Все эти памятники датируются в пределах VIII-XI вв.

Культурные комплексы могильников Волго-Приуралья типа Танкеевского, как упоминалось, обнаруживают сходство с древне-венгерскими находками IX—X вв. Карпатского бассейна. Прежде всего общие черты касаются погребального обряда: и там и здесь зафиксированы захоронения с конем, т. е. с черепом и конечно­стями коня; поминальные обряды, также включающие конские череп и конечности, но захороненные выше погребения, и осо­бенно, лицевые покрытия — маски (Халикова, 1972, стр. 154— 158). Аналогии обнаруживаются и в инвентаре: накладках, пояс­ных сумочках и др. (Казаков, 1972, стр. 162—164). Установлен­ные параллели, во-первых, доказывают достоверность булгаро-мадьярских контактов в VIII—X вв. на Волге; во-вторых, они позволяют, пока, правда, весьма фрагментарно, проследить рас­ширение на восток до р. Белой территории расселения этносов, участвовавших в этих контактах. В то же время этническую при­надлежность населения, оставившего Танкеевский могильник и близкие ему памятники, нельзя считать однозначно установлен­ной. Высказывались различные точки зрения. Танкеевское население считалось: булгарским (В. Ф. Генинг); тюркским, отличным от булгарского этноса (А. X. Халиков); родствен­ным булгарскому населению Болыне-Тарханского могильника (Е. А. Халикова) и т. д. Население, оставившее Стерлитамак­ский могильник в Башкирии, определялось как сармато-аланское (П. Ф. Ищериков, Р. Б. Ахмеров), булгаро-сарматское (А.П.Смир­нов), угро-мадьярское (Н. Я. Мерперт, М. И. Артамонов) и т. д. Кроме того, исследования по этническому определению населе­ния, оставившего древневенгерские памятники Карпатского бас­сейна, также пока не завершены.

Если большинство ученых считает, что эти памятники принад-


лежали угро-мадьярам, то некоторые археологи не без оснований предполагают их тюркское или, по крайней мере, тюрко-мадьяр-ское происхождение. Это обстоятельство послужило, очевидно, одной из причин, побудивших Е. А. Халикову заключить, что могильники типа Танкеевского «принадлежали смешанному тюрко-угорскому населению» (Халикова, 1972, стр. 161). С мне­нием Е. А. Халиковой спорить не приходится, тем более, что' речь идет об эпохе булгаро-мадьярского взаимодействия. Но в свете нашей темы важно подчеркнуть присутствие в составе населения, оставившего в Волго-Уральской области могильники типа Танкеевского, угро-мадьярского компонента. Венгерский археолог И. Фодор, проанализировавший в ретроспективно-сравнительном аспекте огромный археологический и этнографи­ческий материал по погребальным обрядам с использованием лицевой маски, пришел к важным выводам. Он пишет, что обряд, «общий у обских угров и венгров, а значит, всех народов угор­ской ветви... возник в те времена, когда они еще были в сосед­стве друг с другом» (Фодор, 1972, стр. 170). Как и другие иссле­дователи, И. Фодор считает, что этническая принадлежность населения Волго-Камья и Карпатского бассейна, знавшего погре­бальный обряд с лицевой маской, была различной. В его составе находились сармато-аланы, булгары или тюрки, но (Фодор де­лает существенную оговорку) «все же основное ядро этого круга составляли народы финно-угорского происхождения», т. е. в ус­ловиях Среднего Поволжья и Приуралья — угро-мадьяры (Фодор, 1972, стр. 175). Как видно, расположение памятников, близких к Танкеевскому могильнику, подтверждает правильность локали­зации территории древних венгров в пределах очерченных нами границ.

Будущие археологические открытия, надо надеяться, за­полнят вакуум, имеющийся пока между крайними западными и восточными границами расположения этих памятников. Заметим попутно, что новая интерпретация круга памятников типа Тан­кеевского окончательно снимает гипотезу П. Д. Степанова о при­надлежности Ош-Пандинской культуры VI—IX вв. угорско-мадьярским племенам (Степанов, 1964, стр. 137). Культурный комплекс городища Ош-Пандо (Мордовская АССР), который П. Д. Степанов считает угро-мадьярским, принадлежал, вероятно, древнемордовскому населению (Смирнов, 1972, стр. 93—94). Это в свою очередь означает, что мадьяры, хотя и находились на пра­вобережье Волги, но судя по расположению известных памятни­ков танкеевского типа, едва ли проникали далеко в глубь от при­брежной полосы.


Итак, лингвистические, историко-этнографические данные, ^сообщения средневековых источников, а также археологические материалы не расходятся в определении территории древних венгров. Древние венгры жили на левобережье Волги, в долинах рек Б. Черемшан, Кундурча, Сок, Кинель, в непосредственном соседстве от волжских булгар. На востоке их территория дости­гала района водораздела рек на Бугульминской возвышенности, т. е., как обычно, кочевники занимали течения малых рек от верховий до устья.






Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Опора деревянной одностоечной и способы укрепление угловых опор: Опоры ВЛ - конструкции, предназначен­ные для поддерживания проводов на необходимой высоте над землей, водой...





© cyberpedia.su 2017-2020 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.011 с.