Запись беседы временного поверенного в делах СССР в Германии г . А. Астахова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом

17 июня 1939 г. Секретно Ф. Шуленбург зашел ко мне в 12 час. 30 мин., предварительно позвонив по телефону из аусамта. Он начал с сообщения о том, что Хильгер (экономический советник) два дня тому назад уехал в Москву, повезя

* Министр иностранных дел Латвии.

'* См. док. 314, а также Год кризиса... — Т. 2. —Док. 390.

31*

483

германский ответ на проект Микояна*. Существенных разногласий, по его мнению, нет, за исключением вопроса о поставках и контрпоставках, т. е. о количестве советского сырья, подлежащего ввозу в Германию в порядке расчета по кредитуемым поставкам. Германия остро нуждается в сырье. Он, Ш [уленбург], не может без невероятных хлопот получить пару труб, необходимых для ремонта его дома. Между тем советская сторона предлагает слишком мало сырья, хотя желает получить в Германии весьма ценные вещи; Ш [уленбург] надеется, однако, что Советское правительство пойдет на уступки в этой части и что проект Микояна не является в этом смысле окончательным. Что же касается остальных пунктов, то по ним разногласий не предвидится, их Ш [уленбург] считает в общем приемлемыми. Вообще, если бы все зависело от германского правительства, то Шнурре выехал бы хоть сегодня. Но положение остается неясным. Молотов сказал Шуленбургу, что для успешных торговых отношений необходим политический базис**, но развить и уточнить эти слова Ш [уленбургу] не удалось. А это надо сделать. Сам Ш [уленбург] считает, что обстановка для улучшения политических отношений налицо, германское правительство также признает наличие связи между политикой и экономикой. Надо все это выяснить и уточнить. Германское правительство сделало первый шаг в виде беседы Вайцзеккера'со мной***, и оно рассчитывало, что Советское правительство даст на это ответ. Смысл беседы В [айцзеккера] совершенно ясен: это — стремление нащупать почву для дальнейших разговоров. Все в аусамте ждут, что Вы (т. е. я — Г. А.) сообщите им этот ответ...****

Я сказал Ш [уленбургу], что, по моим сведениям, ответ нарком собирался дать в Москве. Кроме того, частично он содержался в речи наркома*****. На это Ш [уленбург] ответил, что в Москве ответа до сих пор дано не было. Правда, он сам с тех пор с наркомом не виделся. Впрочем, если бы он знал, что Молотов намерен сообщить ему ответ, он, вероятно, сейчас же выехал бы в Москву. Он просил меня уточнить, надо ли понимать мое объяснение в том смысле, что именно Молотов собирается беседовать на эту тему с ним, Шуленбургом, или это собирается сделать Потемкин. Я сказал, что это мне не известно, мне сообщили лишь, что ответ должен быть дан в Москве.

Далее Ш [уленбург] принялся настойчиво убеждать меня в том, что обстановка для улучшения отношений созрела, и дипломаты обеих стран должны содействовать успеху начавшегося процесса. Вынув из кармана запись беседы Вайцзеккера со мной, сделанную на бланках аусамта, он стал вкратце повторять сказанное мне Вайцзеккером, как бы проверяя, верно ли я все усвоил, а также добавляя и развивая сказанное Вайцзеккером. (Надо сказать, что в записи Вайцзеккер выражается более категорично по вопросу об улучшении отношений с нами, чем в беседе, которая изобиловала оговорками.— Г. А.) Просмотрев текст беседы и прочтя некоторые выдержки из него, Ш [уленбург] стал уверять, что германское правительство серьезно хочет улучшить отношения, но не знает, как это сделать.' Оно не решается прямо ставить вопрос об этом, опасаясь нарваться на афронт, отказ, но наличие такого желания

* См. Год кризиса...— Т. 2.— Док. 388. **. Там же.— Т. 1.— Док. 362. *** См. док. 342. **** Многоточие в документе.

***** Имеется в виду доклад В. М. Молотова на III сессии Верховного Совета СССР «О международном положении и внешней политике СССР» 31 мая 1939 г.

484

несомненно. Да оно и понятно, ведь никаких противоречий с СССР у Германии нет. С другими странами приходится говорить о территориальных, экономических и прочих претензиях. Здесь же все по существу, ясно и урегулировано. Надо лишь впрыснуть новый эликсир в то, что фактически существует. Именно таково желание германского правительства, и поэтому все в аусамте ждут ответа на вопросы, поставленные мне Вайцзеккером.

Согласившись с Ш [уленбургом] об отсутствии у нас с Германией серьезных коренных противоречий и повторив ему то, что я сказал Вайц-зеккеру о совместимости идеологических противоречий с хорошими дипломатическими отношениями, я заметил лишь, что опасение германского правительства нарваться на афронт, заговорив об улучшении отношений с нами, нельзя считать обоснованным. Каково бы ни было наше отношение к конкретным вопросам, которые могут быть нам поставлены с германской стороны, Советское правительство никогда не встречает плохо инициативу к улучшению отношений, откуда бы таковая ни исходила; опасаться, что мы злоупотребим подобным эвентуальным шагом германского правительства, не следует. Мы имеем больше оснований для скептицизма, т. к. считаем (я привел примеры), что ухудшение отношений, последовавшее за приходом Гитлера к власти, создалось исключительно по инициативе германской стороны. Естественно поэтому, если у нас считают, что инициатива к улучшению должна исходить от Германии (все это я говорил, подчеркивая, что это лишь мои предположения, т. к. никаких прямых указаний у меня нет).

Ш [уленбург] сказал, что он отлично понимает мотивы, которыми могут руководствоваться у нас, недоверчиво относясь к германским намерениям улучшить отношения. Он уверял, однако, что эти намерения достаточно серьезны. С Гитлером он, правда, не видался, но долго говорил с Риббентропом, который в точности отражает настроения фюрера. Прося меня быть конфиденциальным, Ш [уленбург] передал следующие сентенции Риббентропа: «Англии и Франции мы не боимся. У нас мощная линия укреплений, через которую мы их не пропустим. Но договориться с Россией имеет смысл>. Ш [уленбург] считает, что Гитлер думает именно так. Сам Ш [уленбург] хотел уже ехать в Москву, но Риббентроп] задержал его в расчете на то, что его захочет повидать фюрер.

Уходя, Ш [уленбург] сказал, что он живет в отеле «Кайзерхоф», желая быть в непосредственной близости к дворцу и аусамту на случай, если его вызовут. Выразил готовность повидаться при первой надобности. Несколько раз в разных вариантах возвращался к теме об улучшении отношений и желательности получения ответа из Москвы.

Я сказал, что могу лишь передать в НКИД содержание моего разговора с ним, но ничего более о дальнейшем сказать не могу.

(В записи, которую мне бегло излагал Ш [уленбург], встречается, между прочим, выражение Вайцзеккера об улучшении отношений, которое я припомнить не могу. Далее в нее занесено указание Вайцзеккера на то, что новым фактором, облегчающим возможность изменения германской политики в отношении СССР в лучшую сторону, является ликвидация германо-польского договора. Фраза о «лавке, в которой много товаров>, уточнена. Говорится о «политической лавке> и т. д. Вообще, по тону запись звучит более определенно в смысле активной постановки вопроса о сближении, чем сама беседа*.)

* См. док. 342.

485

В общей сложности Ш [ уленбург ] просидел у меня около часа. Надо отметить, что никогда во время прежних приездов он ко мне не заходил (был лишь у т. Мерекалова). Разговор совершенно не касался общих тем, вертясь исключительно вокруг темы советско - германских отношений.