Узнал ли от них, что они здесь делали. Виктор, разумеется, заметит, что в

библиотеке нет портрета... Наверное, уже заметил, когда подавал чай. Экран

Был отодвинут, и пустое место на стене сразу бросалось в глаза. Чего

Доброго, он как-нибудь ночью накроет Виктора, когда тот будет красться

наверх, чтобы взломать дверь классной. Ужасно это -- иметь в доме шпиона!

Дориану приходилось слышать о том, как богатых людей всю жизнь шантажировал

Кто-нибудь из слуг, которому удалось прочесть письмо или подслушать

Разговор, подобрать визитную карточку с адресом, найти у хозяина под

подушкой увядший цветок или обрывок смятого кружева... При этой мысли Дориан

Вздохнул и, налив себе чаю, распечатал письмо. Лорд Генри писал, что

Посылает вечернюю газету и книгу, которая, верно, заинтересует Дориана, а в

Четверть девятого будет ожидать его в клубе.

Дориан рассеянно взял газету и стал ее просматривать. На пятой странице

Ему бросилась в глаза заметка, отчеркнутая красным карандашом. Он прочел

следующее:

"Следствие по делу о смерти актрисы. Сегодня утром в БэллТэверн на

ХокстонРод участковым следователем, мистером Дэнби, произведено было

Дознание о смерти молодой актрисы Сибилы Вэйн, последнее время выступавшей в

Холборнском Королевском театре. Следствием установлена смерть от несчастного

Случая. Глубокое сочувствие вызывала мать покойной, которая была в сильном

Волнении, когда давали показания она и доктор Бирелл, производивший вскрытие

тела Сибилы Вэйн".

Дориан, нахмурившись, разорвал газету и выбросил клочки в корзину. Как

все это противно! Как ужасны эти отвратительные подробности! Он рассердился

На лорда Генри, приславшего ему эту заметку. А еще глупее то, что он обвел

Ее красным карандашом: ведь Виктор мог ее прочесть. Для этого он достаточно

Знает английский язык.

Да, может быть, лакей уже прочел и что-то подозревает... А впрочем, к

Чему беспокоиться? Какое отношение имеет Дориан Грей к смерти Сибилы Вэйн?

Ему бояться нечего -- он ее не убивал.

  Взгляд Дориана случайно остановился на желтой книжке, присланной лордом

Генри. "Интересно, что это за книга?" -- подумал он и подошел к столику, на

Котором она лежала. Осьмиугольный, выложенный перламутром столик казался ему

Работой каких-то неведомых египетских пчел, лепивших свои соты из серебра.

Взяв книгу, Дориан уселся в кресло и стал ее перелистывать. Не прошло и

Нескольких минут, как он уже погрузился в чтение.

Странная то была книга, никогда еще он не читал такой! Казалось, под

Нежные звуки флейты грехи всего мира в дивных одеяниях проходят перед ним

Безгласной чередой. Многое, о чем он только смутно грезил, вдруг на его

Глазах облеклось плотью. Многое, что ему и во сне не снилось, сейчас

Открывалось перед ним.

То был роман без сюжета, вернее -- психологический этюд. Единственный

Герой его, молодой парижанин, всю жизнь был занят только тем, что в XIX веке

Пытался воскресить страсти и умонастроения всех прошедших веков, чтобы

Самому пережить все то, через что прошла мировая душа. Его интересовали

Своей искусственностью те формы отречения, которые люди безрассудно именуют

Добродетелями, и в такой же мере -- те естественные порывы возмущения против

Них, которые мудрецы все еще называют пороками. Книга была написана

Своеобразным чеканным слогом, живым, ярким и в то же время туманным,

Изобиловавшим всякими арго и архаизмами, техническими терминами и

Изысканными парафразами. В таком стиле писали тончайшие художники

Французской школы символистов. Встречались здесь метафоры, причудливые, как

Орхидеи, и столь же нежных красок. Чувственная жизнь человека описывалась в

Терминах мистической философии. Порой трудно было решить, что читаешь --

Описание религиозных экстазов какого-нибудь средневекового святого или

Бесстыдные признания современного грешника. Это была отравляющая книга.

Казалось, тяжелый запах курений поднимался от ее страниц и дурманил мозг.

Самый ритм фраз, вкрадчивая монотонность их музыки, столь богатой сложными

Рефренами и нарочитыми повторами, склоняла к болезненной мечтательности. И,

Глотая одну главу за другой, Дориан не заметил, как день склонился к вечеру

И в углах комнаты залегли тени.

Безоблачное малахитовое небо, на котором прорезалась одинокая звезда,

Мерцало за окном. А Дориан все читал при его неверном свете, пока еще можно