Как навсегда покидают родные берега

 

В кабинете таможенной смены у широкого окна стояли Леха Ничипорук, Гриня Казанцев, Нема Блюфштейн и сам начальник.

Леха и Гриня были в старых стираных джинсах, вполне цивильных рубашечках и одинаковых кроссовках. Нема – в сандалиях, бывших форменных брюках с голубым кантом, в летней бежевой форменной рубашке с короткими рукавами и следами бывших погон на плечах.

Через окно был хорошо виден «Опричник», увешанный старыми автомобильными покрышками и притянутый к причальной стенке швартовыми концами.

Видно было, как офицер‑пограничник с уоки‑токи на плече проверял документы у Арона и Васи.

– Дипломы рулевых у них, конечно, куплены. Тут и к гадалке не ходи, – равнодушно сказал начальник смены.

– Вам лишь бы черт‑те что наклепать на людей! – обозлился Леха.

– Я тебя умоляю! – сказал начальник смены. – Ты бы видел, как они к причалу подходили! Чуть пол‑Одессы не разнесли своей лайбой. Да и регистровое удостоверение у них липовое. Никакой экспертизы не нужно.

– И яхта у них краденая, да?! – возмутился Гриня Казанцев.

– Нет. Яхта у них собственная, и они утонут с ней еще в десяти милях от нашего берега.

– Типун тебе на язык!.. – сказал Нема. – Спасибо, что ты их еще не тряс, как грушу!

– А чего их трясти? Блоха в кармане и вошь на аркане…

– У вас таможня – значит, – волки. Вампиры. А мы трясем только в трех случаях: когда есть информация – раз! Сами понимаете откуда… Когда видишь, что клиент говно и ему нужно испортить настроение – два. И когда он сам трясется так, что из него все сыплется – три! А этих ваших двух мудаков можно было и не досматривать. Пускай плывут. Что мы – не люди, что ли? Иногда на такое глаза закрываешь!.. Думаете, я не видел, что у них карты и лоции Министерства обороны, да еще с грифом «Для служебного пользования»? Я же не спрашивал, откуда они! Или, к примеру, спасательные жилеты…

– А как можно без спасательных жилетов людям, не умеющим плавать? – не выдержал Нема.

– Действительно, без жилетов – никуда, – подтвердил таможенник. – Но ты бы, Нема, хоть инвентарный номер вашего клуба с этих жилетов догадался бы стереть! Или тузик надувной… По сертификату спасательных плавсредств не числится, а тут вдруг появился. Откуда бы это, а, Нема?..

– Ладно тебе, Иван! Приебался, как банный лист… – оборвал его Казанцев. – Проводить‑то их хоть можно? Мы специально в гражданское вырядились, чтобы погонами не отсвечивать…

– Конспираторы! – усмехнулся Иван. – Погодите. Узнаю, пограничники кончили с ними работать или нет…

Он взял со стола уоки‑токи, нажал на кнопку и спросил:

– Ну, что с этими самоубийцами на яхте – порядок?

И из уоки‑токи ответили этак задумчиво:

– Порядок‑то, порядок… Только не знаю – выпускать их или нет… Потонут еще засранцы! На такой громадине минимум человек шесть должно быть, а они вдвоем… Да еще ни уха, ни рыла не смыслят в этом деле! Верная гибель!.. Жалко ведь мужиков, Иван Сергеевич…

– Тебе‑то что? – ответил в уоки‑токи Иван. – Стоишь на страже рубежей нашей необъятной вот и стой! Ишь, жалостливый какой!

Он положил уоки‑токи на стол, надел фуражку и сказал:

– Айда, мужики… Лапками помашите на прощание. И не болтайте лишнего – у нас тут каждый второй стучит. Не подводите.

Уже на выходе, запирая дверь кабинета, спросил у Блюфштейна:

– Когда тебя‑то досматривать будем, Нема?

Долго стояли на пирсе в трех метрах от борта «Опричника», а Василий и Арон в кокпите своей яхты. И все были слегка растеряны. Разговор, как обычно в таких ситуациях, не получался и угасал.

У яхты торчали два молодых солдатика‑пограничника, бдительно ели глазами и провожающих, и отъезжающих.

Начальник таможенной смены и старший пограннаряда с уоки‑токи на плече деликатно болтали в сторонке.

– За могилой присмотрите… – говорил Арон.

– Само собой, – хрипел Леха.

– И памятник… – говорил Вася.

– Ну, сказали же!.. – раздражался Гриня Казанцев.

– С памятником не торопитесь, – предостерегал Арон. – Пусть земля осядет, а уж по весне…

– А то мы не знаем! Вы сами‑то как?..

– Нормально.

– В туман – убирайте паруса, становитесь на якорь и дудите в трубочку!.. – советовал Нема. – Я ее куда‑то в рундуки засунул…

– Ладно. Прощайте, ребята, – наконец сказал Арон. Пора…

– Нет слов, мужики… – Вася откровенно шмыгнул носом. – Просто нет слов… Нема! До встречи!

Блюфштейн грустно пожал плечами.

Арон завел двигатель. Леха и Гриня сбросили с кнехтов два швартовых конца, а третий, кормовой, не успели…

Яхта стала отходить от причала, но ее еще держал кормовой швартовый, натянувшийся так, что теперь его снять было уже невозможно.

– Стой!!! – крикнул Нема, но было уже поздно…

Арон прибавил обороты двигателю, вода за кормой вспенилась, забурлила, и яхту стало разворачивать носом в море… Плохо закрепленный швартовый конец соскользнул с бортовой утки и мгновенно обмотался вокруг кормового флагштока, на котором лениво полоскался государственный флаг Советского Союза.

Освобожденная яхта рванула вперед, флагшток обломился с громким треском и полетел в воду вместе с красным флагом и золотым серпом и молотом…

Без флага, без флагштока, оставив на Одесском причальном кнехте свой последний швартовый конец, уже не принадлежащий никакому государству, «Опричник» уходил в открытое море…

– Господи… – вздохнул Нема Блюфштейн. – Хоть бы они выгреблись!..

 

 

Часть вторая

«Ай гоу ту Хайфа»