Как не следует открывать консервы

 

Многострадальный «Опричник» с не менее многострадальным экипажем покидал неприветливые воды Стамбула и, сильно накренившись, под всеми парусами входил в открытое Мраморное море.

Справа, в утренней дымке еще проглядывали берега Турции, но слева и впереди уже была видна только вода, вода, вода…

На флагштоке, сооруженном из старой швабры для мытья палубы, трепетал на ветру и нахально сверкал на солнце новый флаг «Опричника» – зеленая шелковая шаль с золотым драконом, впопыхах забытая маленькой портовой проституткой в ночь любви и сражения!

Василий стоял за штурвалом, посматривал на компас и выглядел уверенно, что и подумать было нельзя, что еще две недели тому назад он впервые увидел море.

Обложившись картами и лоциями, в каюте сидел Арон и что‑то писал в большую бухгалтерскую книгу. Над его головой, рядом с фотографией Марксена Ивановича Муравича, была прикноплена вырезка из турецкой газеты.

– Вась, а Вась!.. Как правильно писать – «паД‑шие женщины» или «паТ‑шие женщины»? «Дэ» или «Тэ» в середине?

– Пиши просто – «бляди», не мучайся!

– Не, Вась… Писать надо культурно. Еще Марксен говорил: «Вахтенный журнал – лицо судна». Так «Дэ» или «Тэ», Вася?..

– Если культурно, то «Дэ», Арончик, «Дэ»! «ПаД‑шие».

Василий посмотрел направо, увидел высокий скалистый берег и крикнул Арону:

– Эй, писатель! Справа по борту, кажись, этот мыс… Как его? «Ельшикей»! Язык сломаешь, мать их за ногу… Что там у нас дальше?

– Джастер момент! – крикнул Арон, отложил вахтенный журнал и взялся за карту: Ельшикей… Ельшикей… Есть Ельшикей! Курс?

– Двести сорок!..

– Плюс пятнадцать и держи двести пятьдесят пять! Все! Мы в Мраморном море! И пошла она, эта Турция, знаешь куда!..

Василий довернул штурвал, сверился с компасом, но тут при изменении курса заполоскали паруса и он крикнул:

– Арон! В темпе – на гика‑шкот! И подбери стаксель!

Арон проворно выскочил из каюты и так ловко управился с парусами, что Василий не удержался и спросил:

– Извините, Арон Моисеевич, ваша девичья фамилия не адмирал Нельсон?

К полудню Василий от усталости почти висел на штурвале. Нагрузка на его обессиленной организм была столь велика, что он и не пытался этого скрывать:

– Спать хочу!.. Жрать хочу!.. Руки отваливаются, ноги не держат. Арон! Посмотри на часы!.. Сколько мне еще стоять?

Арон шустрил на камбузе, помешивая в кастрюльке перловку.

– Потерпи минут двадцать!.. Сейчас перловка доварится, я все приготовлю и сменю тебя… Тебе что к перловке подать – частик или тушенку?

Вася из последних сил удерживал штурвальное колесо.

– Все равно!.. Лишь бы быстрее…

– Тогда я лучше частик открою. Он в томате, такой остренький. Сразу тебя взбодрит! А тушенка – один жир…

Арон наклонился к двум большим коробкам, забитым консервными банками, вытащил пару банок из одной коробки, положил их на столик у газовой плиты и, желая отвлечь Василия от бедственного состояния духа, сказал с наигранным оптимизмом:

– Не боись, Васенька! Прорвемся! Солярки у нас теперь – хоть на край света!.. Газа для плиты – трех быков можно зажарить, консервов навалом, пресной воды – пей, не хочу!.. Крупа, хлеб… Еще четыре луковки осталось!.. Да ты что, Васенька? Живем!.. А что бляди у нас доллары смылили, так и их понять можно… Тебе с твоей хорошо было?

– Хорошо… – через силу улыбнулся Василий.

– И мне с моей было хорошо! Так о чем жалеем?!.. Зато какой мы теперь имеем флаг?!! Ни у кого в мире такого флага нет!

Василий невольно повернулся, посмотрел на зеленую шаль с золотым драконом на флагштоке из швабры и рассмеялся.

Одной рукой Арон приставил свой пиратский нож острием к краю банки, а вторую занес для удара по рукоятке, приговаривая:

– Сейчас все приготовлю, стану за руль, а ты пожрешь и завалишься отдыхать… О'кей?

И Арон сильно ударил сверху по рукоятке ножа…

Тугая вонючая струя томатно‑коричневого цвета со свистом и шипением фонтаном хлестнула ему в физиономию, залила с головы до ног и обгадила потолок и переборки камбуза…

Потом Василий сидел в кокпите по колени в сотне вздутых консервных банок, доскребывал из алюминиевой миски перловку, закусывал ее луковкой с хлебом и одновременно, меланхолически, одну за другой выбрасывал банки через плечо за борт…

Переодетый и умытый Арон стоял у штурвала. Перед ним стояла на крыше рубки миска с перловой кашей и горячий чай в кружке Марксена Ивановича. Без отрыва от ответственного процесса судовождения Арон обедал, придерживая тяжелый, напряженный штурвал одной рукой.

– Все вспухли? – спросил Арон, глядя на горизонт.

– Все.

– И тушенка?

– И тушенка.

– Интересно, сколько же они лет на складах валялись? – задумчиво спросил Арон.

– А что мы жрать будем – тебе не интересно?! – Василий злобно пнул ногой кучу банок с протухшими консервами. Ни продуктов, ни денег!

– Ты кончай ногами дрыгать! – опасливо оглянулся Арон. – Они вот‑вот взрываться начнут. Пол‑яхты разнесут и нас поубивают!

– А я уж и не знаю, что лучше… – в отчаянии проговорил Василий. – Мгновенная гибель или медленное голодное умирание… Я что‑то в этом роде в одном кино по телевизору видел. Жуткая картина!..

Арон тяжело вздохнул, покачал головой и спросил:

– Вась… А ты не можешь сейчас припомнить какое‑нибудь другое кино? Где все хорошо кончается.

Василий отложил пустую миску в сторону, подумал и ответил:

– Нет. Сейчас – не могу.

И снова принялся методично выбрасывать за борт одну банку за другой…