Кендра Дэйвисон. Распознайте эмоционального абьюзера, прежде чем он начнёт действовать

Автор: Kendra Davison

Я хочу рассказать вам важную историю, и вот почему: мало кто готов мне поверить.

Это страшно. Слишком страшно для многих.

Например, для моей парикмахерши, муж которой поначалу был «самым милым парнем, которого она когда-либо встречала», а закончил тем, что почти что задушил её на кухне. Нет, он не пожалел её — она умерла бы, если бы внезапно не вошёл её 11-летний сын.

Или подруга моей подруги, которая не могла оставить своего абьюзера до того момента, пока он не повредил кровеносные сосуды в её глазу.

Или другая подруга моей подруги, чей парень в течение многих лет угрожал убить себя из ружья соседа, если она попытается его покинуть.

Или мой коллега, сестра которого умерла от рук абьюзера, который до сих пор разгуливает на свободе.

Или миллионы женщин, мужчин и детей, которые ежедневно молчат, потому что вымотаны, не хотят думать о грустном или просто не могут ничего рассказать, потому что это подвергло бы риску их жизни.

Публикацией своей истории я вношу небольшой личный вклад в борьбу с насилием любого вида, и особенно — с семейным насилием, которое веками замалчивается. Чем больше мы будем говорить об этом, тем больше узнаем, быстрее изучим и потребуем улучшений ситуации.

Я люблю свой велосипед больше всего на свете.

Может быть, это болезнь — так любить предмет? Но я на самом деле его люблю. Ничто не сравнится с поездкой, даже если у меня нет никакой цели, я устала или возбуждена, слушаю ли я музыку или наслаждаюсь окружающей тишиной.

Однажды, в прошлом году, я встретила парня, который тоже увлекался велопрогулками. Так что мы оба испытывали любовь к велосипеду.

На велосипедах мы вместе объехали всю округу, а затем, довольно скоро, всё остальное тоже стали делать вместе. Всё. Всё время. Каждую минуту — вместе.

Но я всегда была нерешительной в отношении близости, тем более, что расстояние от нуля до точки кипения мы миновали всего за несколько недель. Я проигнорировала чувство дискомфорта в надежде почувствовать себя независимой и самостоятельной, и на самом деле именно этот момент, возможно, негативно повлиял на моё будущее.

В общем, мы продолжали путь. Парень говорил некоторые вещи, которые можно раценить как громкие тревожные «звоночки», скорее — набат, и всё же я их проигнорировала.

«Не стоит осуждать», — говорила я себе.

«Он изменится», — убеждала я себя.

«Я не буду такой, как его предыдущие «, — лгала я себе.

Каждый раз, когда я говорила эти слова, моя планка понижалась всё ниже и ниже, и я поверила в свою собственную ложь: у нас всё хорошо. Я знала, что если бы членам моей семьи стала известна хотя бы половина правды, они окатили бы меня ледяной водой, а я сбежала бы от них как можно дальше на велосипеде на максимально высокой скорости (а езжу я довольно быстро).

Но я продолжала этот путь.

Противостояние усугублялось, гнев становился всё более взрывоопасным, усилилась ревность, участились оскорбления и проявляения лицемерия настолько откровенного, что я могла только пожимать плечами или громко хохотать — так, что не узнавала собственного голоса.

Мой мозг словно размягчился, и слишком часто я стала хотеть заснуть навсегда. «Это нормально, — убеждала я себя. — Это зимняя депрессия, из-за которой у меня не хватает сил встать с постели».

Но я не прекращала велопрогулки, и однажды разогналась до такой степени, что даже велосипед сказал мне: «довольно!».

Хоть я и люблю его до смерти, иногда этот железный уродец ведёт себя довольно странно. Он сказал мне: «Проснись! Или я заставлю тебя проснуться и открыть глаза!». Он так и сделал. Мой подбородок впечатался в тротуар, и это сделал он.

Ну, и на что это похоже, когда из меня хлещет эта грёбаная кровь?! Плюс — пять дней госпитализации, шесть недель с зашитой челюстью, на жидкой диете, без велопрогулок, тонны горьких болеутоляющих и две недели невероятно бесчеловечной реакции на мою травму от «мужчины», который, как я думала, предназначен для меня.

Он оценил моё ослабленное состояние и использовал возможность кричать, манипулировать, обвинять, наказывать, сбежать и обмануть.

Он обманул меня, когда я восстанавливалась после операции, и этот факт, наконец, побудил меня физически покинуть своего абьюзера, но последствия наслоения многочисленных случаев эмоционального насилия навсегда удержат меня от сближения с кем-то, кто проявляет аналогичные качества.

Я тогда не знала всего, и даже не знала в общих чертах, на что были похожи наши «прекрасные» отношения, но я догадалась, что эти отношения совершенно точно не являются любовью, потому что попадают под признаки абьюза: