О, что это за новая безмерность,

О, что это за мир, о, что за рай,

В который мощь твоих чудесных чар

Меня возносит, кажется! Где я

Блуждаю под иным, нездешним светом,

Где исчезает суть моя земная,

Действительность моя!

Наверно, таковы

Бессмертных сны. Увы, ты тоже сон,

Явь озаряя блеском красоты,

Мысль сладостная, ты -

Сон, явная мечта. Но существо

Твое - иное, чем у грез пустых,

В нем скрыто божество,

И потому жива ты и сильна,

И потому при встрече с явью ты

Оказываешься упорней тверди

Земной; ты ей равна,

Ты пропадаешь лишь на ложе смерти.

О мысль моя, конечно,

Ты оживляешь дни мои одна,

Любовь моя, ты страхи мне несешь;

В единый миг простимся мы со светом:

Я узнаю по явственным приметам,

Что ты мне в повелители дана.

Какую-нибудь сладостную ложь

Мне ослабляло истины виденье.

Но чем теперь ясней

Ты снова мне видна,

Тем больше наслажденье,

Тем большим я безумием дышу.

О райская краса!

Мне кажется, когда вокруг гляжу,

Что всякий лик прекрасный - словно образ

Обманный - подражает твоему.

Ты - всяческой мечты

Единственный источник,

Единственная правда красоты.

Ужель была не ты

Моих забот усердных высшим смыслом

С тех пор, как увидал тебя впервые?

И был ли день такой,

Чтоб я не думал о тебе? И часто ль

Твой властный образ снов моих бежал?

О ангела подобье,

Прекрасная, как сон,

В людских жилищах, сумрачных и тесных,

Иль в безграничности путей небесных,

К чему я устремлен

Сильнее, чем к очам твоим? Чего

Хочу в своей судьбе

Найти желанней мысли о тебе?

XXVII

ЛЮБОВЬ И СМЕРТЬ

Кто мил богам, тот умирает в юности.

                      Менандр

Сестер Любви и Смерти первый крик

В один раздался миг.

Прекрасней их на нашей нет планете

И на иных, и нет нигде на свете.

Одна дарует благо

И наслажденья, сладостные столь,

Что равных им нет в море бытия.

Другая - вмиг уничтожает боль

Великую и всяческие беды.

Красивейшая дева,

Приятная на взгляд, но не такая,

Какой ее рисует робкий люд;

Она частенько по пятам идет

За юною Любовью;

Над смертной жизнью вместе пролетая,

Они - для сердца мудрого оплот.

Ни разу сердце не было столь мудрым,

Столь храбро мерзость жизни не презрело,

Как в миг, когда в него вошла Любовь;

Одна Любовь к опасности влечет

Ей преданное сердце;

Любовь, оно - в твоих руках всецело,

Рождаешь ты иль пробуждаешь вновь

В нем мужество; стремленье

К делам, а не к пустым, как прежде, снам

Приходит к человеческим сынам.

Когда любовным чувством

Наш дух еще чуть-чуть

Волнуем и томим,

Устало вместе с ним

Желанье смерти наполняет грудь:

Не знаю как, но первое великой

Любви бывает действие таким.

Быть может, чьи-то очи

Пугает вид пустыни:

Быть может, смертный видит, что земля

Уже для жизни не годна отныне

Без счастия того

Единственного, нового, большого,

Которое себе представил он;

Предчувствуя, что по такой причине

В душе родится смерч,- покоя жаждет,

Укрыться жаждет в бухте

Перед желаньем гордым,

Что с воем тьму несет со всех сторон.

И далее, когда

Власть грозная объемлет все вокруг

И молнией забота в сердце бьет,-

Как часто призывает

Со страстными мольбами, Смерть, тебя

Терзаемый мученьями влюбленный!

Как часто, утомленный

В ночи иль поутру, хотел бы звать

Себя блаженным он, когда бы впредь

Не должен был вставать,

Чтоб снова на постылый свет смотреть.

И часто, слыша похоронный звон

Иль внемля песнопенью,

Летящему с умершими к забвенью,

Среди горячих вздохов

Из глубины души,

Испытывал одну лишь зависть он

К тому, кто направляется к усопшим.

И даже чернь презренная: крестьянин,

Которому из доблестей (что знаньем

Даются) не известна ни одна;

И девушка, смущения полна,

Что имя смерти слышит с замираньем

И волосы у ней шевелит страх,-

На погребальных смеет пеленах

Остановить свой непреклонный взгляд;

И даже сталь и яд

Овладевают глубиною дум,

И постигает ум

Во мраке прелесть смерти.

Так к смерти и склоняет

Закон любви. А иногда бывает:

Души боренья до того огромны,

Что смертная их не выносит сила -

И вот уж диким мукам уступила

Плоть бренную, и Смерть

Свою сестру на сей раз победила.

А то - Любовь терзает изнутри,

И селянин, живущий в темноте,

Иль девушка - по собственной же воле

Жестокою рукой

Себя во цвете жизни убивают.

Но их несчастью лишь смеются те,

Кому даны и старость и покой.

Пусть душам благородным,

Горячим и счастливым

Лишь одного из вас

Судьбе послать окажется угодным,

Людского рода други,

Властители желанные, вам слуги -

Все сущие вокруг, и только рок

С могуществом таким сравниться б мог.