Поскольку источник сказанного не ментальный, я не могу дать им никакого объяснения.

Да, это тоже… Мне задавали вопросы (отвечала не я: отвечал Шри Ауробиндо), а затем меня спросили (особенно К, это его «конек»): «В своем послании вы сказали то-то и то-то; означает ли это то-то и то-то?» Ох!…

Так что на этот раз я ответила.

 

*

* *

 

Мать продолжает

разбирать свои записи

 

Раньше я рвала эти бумажки на кусочки и бросала их в корзину, но затем я поняла, что они собирают эти кусочки и проделывают громадную работу, чтобы собрать их вместе!…

Когда я действительно хочу избавиться от чего-то, я сама сжигаю… Я много чего сожгла.

Ты знаешь, я сожгла все свои тетради… Сколько лет? По крайней мере, в течение четырех-пяти лет я каждый день писала «Молитвы и Медитации» (у меня были вот такие толстущие тетради), затем, когда Шри Ауробиндо сказал мне составить из них книгу (конечно, поскольку это писалось каждый день, были повторы), тогда я отобрала их; я выбрала все то, что он хотел (я сохранила несколько: вырезала и раздала), а остальное… Это было очень давно, я тогда еще жила там.[113] В последний раз я писала их по возвращению из Японии, то есть в 1920 г. В 1920 я написала еще немного, затем перестала. Затем Шри Ауробиндо случайно увидел их и сказал мне, что их следует опубликовать. Я сказала «хорошо», отобрала кое-что, а что делать с остальными? Я сожгла остальное.

О! Чего я только не слышала по этому поводу!…

Я говорила: «Вот что надо делать со своим прошлым: сжигать его с огнем стремления.» А иначе вы всегда будете привязанными, порабощенными всем и везде, с жерновами на шее.

Но потом я заметила, что если я сама не сжигаю бумаги, то другие сохраняют кусочки!… Было что-то, на чем я написала: «Уничтожить в случае, если я оставлю свое тело», «уничтожить, не открывая». Но затем я поняла, что не могу никому доверить это! Так что я сама это уничтожила.

Даже когда я подписываю счета, у меня просят эти кусочки бумаги! Я передала целый пакет их Чампаклалу. ОН хранит их. Он хранил… Шри Ауробиндо жег «колечки»[114] в своей комнате, защищаясь от москитов, а Чампаклал собирал и хранил пепел от этих «колечек»! Он набрал целый горшок пепла! Сгоревшие спички тоже! Он хранил и сортировал все!… Хорошо.

Так что из опыта я знаю, как они поступают… [смеясь], я приняла свои меры предосторожности!

 

 

Июля 1967

(Мать просила Сатпрема послушать для нее запись европейской музыки)

 

Это ревущее сопрано просто отвратительно. Даже музыка Шуберта, даже трио Гайдна кажутся мне искусственными.

 

Я не могу больше слушать музыку.

Время от времени попадает две-три хорошие ноты, а все остальное — ментальная конструкция. Я не могу больше слушать музыку.

Разве что музыку Сунила — там все в порядке. Но даже в ней попадаются «затычки», но их не так много, немного.

 

*

* *

 

Вчера я получила двадцать шесть писем за один день! Сегодня их уже целая груда! Как они представляют себе, как я найду время для ответа на все письма?… Я отвечаю на 4, 5, 6 писем в день, думаю, что и это уже хорошо![115] [Мать смеется]

 

*

* *

 

Чуть позже

Вот как происходит. Вдруг, на две-три секунды кажется, что ты ухватил ключ. И тогда все то, что принято называть «чудом», выглядит как простейшая в мире вещь: «Но это совершенно просто, надо делать лишь это!» А затем… это уходит. И как только оно ушло, ты ищешь, пытаешься — совершенно бесполезно.

Но когда оно здесь, это так просто, так естественно! И совершенно всемогуще!

 

(молчание)

Целый мир вещей, о котором можно было бы рассказать. Но рассказ портит их.

Кажется, пытается прийти сила лечить. Но это совсем не то, как описывается, это совсем не то — это не дает ощущения «лечения», ты понимаешь. Это… [Мать ищет слова] привести вещи в порядок. Но это больше и не так… Исчезает маленькое «нечто», и это маленькое нечто… в сущности, это Ложь.

Это очень любопытно.

По сути, это то, что дает обычному человеческому сознанию ощущение реальности. Вот что должно исчезнуть. То, что мы называем «конкретным», «конкретной реальностью»… да, это то, что действительно дает вам ощущение реального существования — вот что должно исчезнуть и быть заменено на… Это невыразимо.

 

(молчание)

Теперь я могу продолжить.

Помню, когда я вернулась, ПОБЫВАВ этими вспышками — теми пульсациями, теми вспышками созидательной Любви[116], когда я вернулась к обычному сознанию (однако сохраняя самую настоящую память Того, того состояния), что же, то состояние, которое я чувствовала пульсациями созидательной Любви, это как раз То, что должно заменить здесь это сознание конкретной реальности — как раз это сознание становится нереальным: это как нечто безжизненное — жесткое, сухое, инертное, безжизненное. И как раз это есть то, что дает нашему обычному сознанию (я помню, как это было в прошлом), дает вам впечатление «Это конкретное, это реальное.» Что же, «это», это ощущение должно быть заменено явлением сознания той Пульсации. И То [Мать делает сильный жест, окружающий все ее лицо] является одновременно все-светом, все-мощью, все-интенсивностью любви и такой ПОЛНОТОЙ! Это такое полное, что… где есть То, не может существовать ничто другое [в Материи]. И когда То здесь, в теле, в клетках, тогда все, что вам надо сделать, это сфокусировать То на ком-то или на чем-то, и порядок сразу же восстановится.

А, переводя на обычные слова, это «лечит». Оно лечит заболевание. Но оно не лечит: оно аннулирует… Да, аннулирует «заболевание».

 

Делает его нереальным.

Абсолютно. У меня есть конкретные доказательства этому.