Колесников окинул всех беглым взглядом, что-то сообразил про себя, пошёл к отсеку № 3 и привел Альку.

Алька молча сел за стол, отвинтил крышечку своего тюбика и принялся есть.

За столом стало очень тихо.

— Лен, хочешь? — прервал всеобщее молчание Жора и протянул ей свой тюбик, из которого была выжата только половина обеда. Леночка вдруг отчаянно покраснела. — Сам ешь! Тебе ведь всё время не хватало.

— Теперь хватит... Это я так, ради смеха...

— Никаких дележек, — перебил его Колесни-ков. — Ешь всё сам, а то обессилеешь, едва будешь ноги волочить. Скоро прилетим на планеты, и тебе придётся поработать. Не так, как на Земле. Но если экипаж не возражает, я выделю Лене, как единствен­ной девочке на эвеэдолете, тюбик со сластями из запаса, рассчитанного на праздничные дни. Нет воз-ражений?

— Я возражаю! — поднял своё круглое лицо Жо-рад.— Ей надо дать не один, а два тюбика!

— Спасибо, мальчики, мне и одного хватит.

— Голосуем? — спросил Колесников.

— Не надо, считай, что прошло единогласно, — сказал Толя.

Колесников принес тюбик в зелёную полоску и торжественно вручил Леночке.

— Спасибо, мальчики... Должна вам признаться: на первом месте у меня танцы, на втором — музыка, а на третьем... на третьем — сладости... Знала бы, что здесь не будет конфет, взяла бы десять кило­граммов!

Она не стала есть при всех сладкую пасту, а убе­жала в свой отсек.

— Хорошо, что мы взяли её в полёт, — сказал Колесников. — Что б делали без неё?

Внезапно Алька вскинул голову и выпалил:

— А я не согласен! Совсем не хорошо! Все трое прямо подпрыгнули в своих креслах и недоуменно уставились на Альку.

— Ого! — выдохнул Толя.

— Что с тобой? — крикнул Жора.

— Ничего! — сказал Алька. — Я… Я считаю... И это надо немедленно поставить на голосование...

— Нельзя ли покороче? — Колесников озабочен-но наморщил лоб.

— Можно! — Алька набрал воздуха и вместе с ним набрался силы и решимости и отрезал: — Я считаю, что этого не должно быть... Чтоб никто в неё... Ну, вы понимаете... У нас ведь очень труд-ный, ответственный рейс...

— А... а кто ж это самое... в неё? — посмеиваясь глазами, спросил Колесников; все опустили головы и стали рассматривать то свои руки, то колени, то блестящую поверхность пластикового стола. — Мо­жет, ты, Обжора?

— Н-нет, — мужественно выдавил Жора.

— Ты, Толя?

— Да что вы! Как ты можешь...

— Уж не ты ли, Алька?

— Да, немножко... — сказал Алька. — А это нельзя, ребята, нельзя!

— Точно, — пряча улыбку, проговорил Колесни­ков. — Но раз это у одного тебя, значит, это никого больше не касается.

— Не у меня одного... — весь натянутый, взъеро­шенный, стал защищаться Алька. — У вас просто не хватает смелости признаться, а на самом деле вы, может, больше, чем я...

Лицо у Толи вспыхнуло ярче, чем у Альки.

— Л-ладно, х-хватит, — проговорил он заика­ясь, — я считаю, что Алька прав... Она, конечно, очень хорошая, но мы ведь в космическом рейсе... Короче говоря, тех, кто согласен с Алькой, прошу поднять руку. — и сам первый поднял.

Его поддержали Алька с Жорой, и уж послед­ним, нехотя, потащил вверх руку Колесников.

Вскоре он позвал ребят в рубку и открыл обещан­ные вчера курсы по управлению и обслуживанию в полёте звездолета.

Мальчишки слушали его вяло. Каждый хотя и делал вид, что смотрит на штурвал, на звёздную кар­ту, клавиши или кнопки или пытается вникнуть в пункты и параграфы «Инструкции по эксплуата­ции «Звездолёта-100», на самом деле думал о не­давнем разговоре. Мальчишек даже не очень обра­довала и весть, что на звездолёте есть фоно- и филь­мотека с сотнями коробок с магнитофонными записями и самыми интересными земными кино­фильмами; нажми в рубке одну кнопку — и по всему звездолёту раздастся музыка, нажми другую— и одна из пустых стен салона превращается в эк­ран. И всё это устроено для того, чтоб экипажу не было тоскливо и одиноко в длительном полёте, чтоб легче переживалась оторванность от привычных условий жизни...

Глава 15

ПО КУРСУ — ПЛАНЕТА!

Одна Леночка ничего не знала о разговоре, ка­савшемся её. В очень хорошем настроении верну­лась она в свой отсек, с удовольствием съела содер­жимое полосатого тюбика, потом достала из чемодана тяжёлую белую коробочку и вынула из неё своего старого любимца — Рыжего лисёнка. Сколько пом­нила себя Леночка, всегда он был с ней, и она до­веряла ему все свои тайны. Посадив его на столик, она нажала маленькую, невидимую в густой шелко­вистой шерсти кнопку на плече. Сразу зажглись ка­рие огоньки в глазах Рыжего лисёнка, он ожил, провёл лапками по боку, словно прихорашивался, присел, как котёнок, на задние лапы, улыбнулся и спросил:

— Ну как идёт полёт, Леночка?

— Пока что прекрасно, Рыжий! У меня очень хорошие товарищи, нам весело, хоть иногда мы и спорим и даже слегка поругиваемся...

Леночка уснула с Рыжим лисёнком в руках и опять позже всех пришла к завтраку. Подойдя к столу, она заметила, что мальчишки не смотрят на неё, прячут глаза и что вообще они какие-то вялые и неразговорчивые, не то что вчера.

— Простите, мальчики! — сказала Леночка. — Я уж, видно, такая, что не могу иначе.

— Надо перестать быть «такой»! — буркнул Алька.

— Обязательно перестану, и в самом скором времени! — пообещала Леночка и засмеялась, думая, что Алька пошутил.— Но почему вы такие хмурые, такие унылые?

— А чего нам улыбаться?— набычился Толя.— Мы находимся в сверхопасном рейсе, и впереди нас ждут нелегкие испытания...

— Но это ж впереди, а не сейчас... Тогда и пере­станете улыбаться. Не узнаю вас, мальчики... Такие ль вы были на Земле?

Ей никто не ответил. Завтракали молча, Леноч-ке стало обидно, и тогда она, чуть подумав, ска­зала:

— Жора, идём ко мне в отсек, я тебе кое-что по­кажу...

— Не надо мне ничего показывать! — тут же, и самым решительным образом, отверг её предло­жение Жора. — Я очень, очень, очень занят сейчас.

— Ну тогда я поговорю с Аликом, он повежливей тебя... Алик, я хотела б...