Биографии и испанские тексты

 

 

В своем трагическом однообразии эти протоколы звучат как своего рода поэмы. Они являются ключом к дознанию этой эпохи и дополнением к переведенным мною стихам.

В Испании, Португалии, Франции, Голландии и других странах много залежей в этой области еще не разработано и, может быть, даже не открыто. Их можно и надо открыть и разработать.

Книга «Испанские и португальские поэты, жертвы инквизиции» не является механическим повторением моей французской книги «L’Inquisition». На русский язык я перевел некоторые стихотворения, не переведенные мною на французский, как «Панегирик во славу доблестного Авраама Нуньеса Берналя», «Странник», «На смерть Диэго де ла Асенсьон, заживо сожженного в аутодафе в Лиссабоне» и др. Кроме того, в эту книгу я включил сонет Камоэнса и отрывки из «Трагических норм» Агриппы д’Обинье, а также значительно расширил вступление и примечания.

Валентин Парнах

 

 

Неизвестные авторы XV века

 

 

Песня заключенного

 

Это было в мае месяце, жаркие стояли дни,

Заливались в небе жаворонки, рокотали соловьи,

Уходили все влюбленные славить таинства любви,

Только я жил в горькой муке, заточен в глухой острог.

День ли, ночь ли за стеною, я бы сам узнать не мог,

Только птичка возвещала песенкой мне каждый срок.

Арбалетчик[102] застрелил ее, пусть его накажет бог!

 

Альборада

Испано‑еврейская песня [103]

 

 

– «Цветок мой апельсинный! Вставайте от сна скорей!

Вы слышите, как сладко поет сирена морей?»

– «Нет, это не сирена, нет, не сирена морей:

Это мой милый хочет доплыть до груди моей.

Но волны сильно бьются, он далеко от камней.

Хоть день и ночь страдай он, не доплывет он ко мне!»

Услышал эхо мальчик, бросается плыть скорей.

– «Нет, не бросайся, мальчик: то воля звезды моей!»

Она бросает косы, по ним он взлетает к ней.

 

Семья Картахэна (Cartagena)

XV век

 

В те времена, когда духовенство играло одну из главных ролей в политической и культурной жизни Европы, еще до установления инквизиции в Испании, некий Соломон Га‑Леви, эрудит в талмудических науках и знаток богословия, добровольно принял католичество. Окрещенный Пабло де Санта Мария[104], он был назначен епископом города Карфагена, откуда и происходит его фамилия де Картахэна. Одно за другим он получил различные почетные звания, стал канцлером королевства кастильского и опекуном испанского инфанта. К концу жизни он вошел в Совет регентства и был архиепископом своего родного города Бургоса. Он обратил в католичество свою жену и четырех сыновей. Но не он интересует нас.

После его смерти второй сын его, Алонсо де Картахэна, в свою очередь был назначен епископом карфагенским и бургосским; отличился как крупный прелат и дипломат[105].

Он ли является автором интереснейших любовных стихотворений или его брат Педро, которому приписываются многие из них в собраниях испанских произведений XV века?

Как бы то ни было, при некоторой искусственности эти стихи не лишены своеобразной силы. Изощренный анализ противоречивых чувств и блестящий дар казуистики сказываются в антитезах и гиперболах, столь характерных для испанской поэзии. Лучшими образцами этих стихотворений являются стансы, которые я назвал бы «Ни жизнь, ни смерть» и «Я – это вы, вы – это я».

Упоминаемый в посвящении этого последнего стихотворения виконт де Альтамира – поэт, произведения которого также включены в собрания испанских авторов его века.

Судьбу семьи Картахэна, сделавшей блестящую карьеру князей церкви, любопытно сопоставить с судьбой поэтов, которые подверглись преследованиям со стороны инквизиции.

 

 

Педро де Картахэна