По долгому пути моей надежды — КиберПедия 

Опора деревянной одностоечной и способы укрепление угловых опор: Опоры ВЛ - конструкции, предназначен­ные для поддерживания проводов на необходимой высоте над землей, водой...

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

По долгому пути моей надежды



Перевод И. Тыняновой

 

 

Лицо подставляя ветру,

По долгому пути моей надежды

Иду… Мой шаг повторяя,

Бьется горячее сердце.

 

Иду с пустыми руками, иду с губами сухими

По долгому пути моей надежды,

Все потеряв, что было, все собирая, что будет.

 

Дни, месяцы и годы я разбросал, не жалея,

По долгому пути моей надежды.

 

Многие смотрят с усмешкой:

— Куда ты идешь, несчастный?

Чему улыбаешься вечно?

Какая такая тайна тебя вдалеке ожидает?

 

Падают, падают листья…

Дикие ветры воют

На просторах пустынных…

Но я все иду, все иду…

Стучит, и стучит, и стучит

Мое горячее сердце

По долгому пути моей надежды!

 

 

Мертвая земля

Перевод М. Самаева

 

 

Бесплодна земля, где братья мои,

спотыкаясь, по жизни бредут.

Солнце их спины хлещет лучами,

суховей выжигает душу.

А на волнах океанских ночами,

залитые лунным светом,

покачиваются миражи

прохладных лесов и колосящихся нив.

 

Печальна земля, где братья мои

поют (только небо вверху и море вокруг).

Их заунывные песни взлетают в поисках неба

и падают вдруг,

беспомощно крылья сложив.

 

Мертва и простерта под солнцем земля,

где мои братья глядят на пролетающих птиц,

на океан без границ,

на облака.

И чего-то все ждут

с пустыми руками.

 

МАРИО ФОНСЕКА[131]

 

Когда жизнь возродится…

Перевод Ю. Левитанского

 

 

Здесь,

на краю земли погребенный,

к этому морю приговоренный,

я созерцаю свою решетку,

я наблюдаю пейзаж обычный:

катятся вдаль голубые волны —

кладбище наших иллюзий вечных

и недоступная нам дорога

в мир, которого мы не видим,

за горизонтом,

за дальней тучей,

воображенье,

мираж летучий,

сдавленный между двух стен отвесных,

сжавшийся между землей и морем…

 

(А душа покориться не хочет.)

 

Там, за решеткой, — земля,

сухая земля,

голодная,

безводная земля,

бесплодная,

любимая,

обреченная,

земля, где гитара тенькает

на каждом углу, и пьяница

на мостовой валяется,

и безмолвствует побежденный

(побежденным уже рожденный),

и песет свое тело мертвое

проститутка по тихой улице,

и живой паренек, мятущийся

и молчащий, боясь молчания

и боящийся поражения,

предвещаемого отчаяньем,

что лежит на лице отца его,

возвращающегося под вечер

с мотыгою на плече…

Только песни одни печальные

заглушают боль

и отчаянье…

 

О, земля, земля моя высохшая,

тщетно ждущая руку помощи,

тщетно ждущая крика ярости

из груди, преисполненной доблести,



человека, который борется

с несчастливой своей судьбой…

О, земля,

земля без пророков,

без повстанцев,

без террористов,

и без падших,

и без великих,

и без классовых битв жестоких,

лишь земля,

та земля, в чьих недрах

миллион родников таится,

родников доброты

и жизни,

ждущей доблестного человека,

чтоб иные открыть дороги —

не единственно только к морю,

не единственно только к бегству, —

а иные совсем дороги,

отовсюду

к земле идущие,

неизменно к земле ведущие,

к ней, нетронутой,

полной жизни,

неизменно зовущей к жизни

их, уставших,

их, оживающих,

их, воскресших

и жить желающих…

 

Море с одной стороны —

но уже не тюрьма,

земля с другой стороны —

земля великих и падших,

земля террористов,

повстанцев,

пророков,

зла и добра,

очерченных четко и ясно,

земля живописцев,

ученых,

поэтов,

которым отныне

не надо вымаливать дождь

для земли своей милой,

поэтов,

воспевших с огромною силой

судьбу человека,

воспрявшего к жизни,

судьбу человека

на этой земле,

пребывавшей в молчанье от века…

Пророков,

повстанцев,

великих и падших,

ученых,

поэтов…

Когда жизнь возродится…

 

АРНАЛДО ФРАНСА[132]

 

Антистихи о спящей красавице

Перевод П. Грушко

 

[133]

 

Пока ты еще не явилась моим глазам,

я знаю — ты не в зачарованном замке,

вокруг которого вьются драконы.

 

Чтобы соединиться с тобой,

мне не нужна волшебная палочка,

не нужно плутать по лесу,

опасаться хитрых засад.

 

Ты есть в любом уголке мира,

как я — в любом другом уголке.

И жизнь твоя — как жизнь любого из нас.

Ты ходишь по нашим улицам,

под нашим солнцем,

разделяя наши печали, мечты, мятежи.

И мы обязательно встретимся.

 

Я перережу последний узел веревки,

которой я связан,

собью ноги о камни дорог

и, встретив тебя,

во весь голос закричу о победе!

 

Ты обовьешь меня своими руками,



голоса наши сольются,

твой рот расплывется в улыбке,

и навсегда проснутся глаза —

 

и ты без боязни отдашь мне

свою чистоту.

 

 

Мир

Перевод П. Грушко

 

 

Твой ясный голос вплыл в морские дали,

улегся шторм, прояснело вокруг,

глаза людей по небесам блуждали,

и падало оружие из рук.

 

Над пашнями, над зеленью земною,

над реками, стекающими с круч,

еще луна смертельной желтизною

сочилась — череп среди серых туч.

 

Но свет уже царил непобедимо

и падали, в огне и струях дыма,

стальные птицы смерти в бездну вод.

 

И вскоре на ожившем небосклоне

твои возникли добрые ладони,

образовав надежды нашей свод.

 

 

КАМЕРУН

 

ФРАНСИС БЕБЕЙ[134]

 

Маска Ифе

Перевод А. Якобсона

 

 

Маска Ифе[135]—

древесный лик сумеречных времен —

следит, ухмыляясь,

за хороводом годов,

проходящим в ритме маятника часового.

 

— Что есть год

и что век? —

повторяет она про себя. —

Два пальца,

скучающих на циферблате;

уж не они ль

способны меня состарить?

Фробениус, к тебе я взываю,

к тебе, что меня отыскал

под безжалостным солнцем Бенина;

взгляни:

разве я постарела?

Разве не те же морщины на лбу

и не то же страданье во взоре?

Друг мой, время не старит меня —

год ли, век, —

что мне два пальца,

скучающих на циферблате?

Я,

маска Ифе,

безразлична к векам

и в веках неизменна;

сегодня — такая ж,

как тогда, на свежей земле,

когда изваяла меня

первобытная сила искусства.

 

Уже не торгуют рабами — десяток сигар за штуку;

протяжные стоны не рвутся

из трюмов, наполненных смрадом.

У жизни иные заботы,

и она награждает искусство

мещанской медалью за верность текущей минуте.

 

— Как хороша эта маска! —

восклицает сноб, не веря себе самому.

— Хороша? — откликается архисноб. —

Но разве не ясно,

что ей не хватает штриха здесь вот, на правом виске. —

И профессорьё затевает бесстыдную болтовню,

выдвигая тысячи соображений о негритянском искусстве.

 

Будьте ж неладны — вы, возомнившие, что обрели

тайный смысл,

сокровенное слово маски.

Вчерашняя пошлость

копируется сегодня:

слепые поводыри

заблудились

в негритянском искусстве,

что старо, как мир, и, как мир, первозданно.

Будьте неладны — вы, решившие, что разгадали

неподвластное разуму слово.

Плоские толмачи,

чуждый от века язык

вам ли дано постичь

с вашим бесплодным рассудком?

 

Маска Ифе прислонила древесный лик сумеречных времен

к столу, где расставлены сувениры,

и говорит их владельцу, туристу, обживающему святые места

— Ты, почтивший меня посещеньем,

послушай, приятель:

хочешь — смотри на меня, не нравится — отвернись,

но не суди обо мне;

и, главное, умоляю,

не пытайся меня разложить

по полочкам глупым

науки чужого мне мира.

 

 

Оптимизм

Перевод А. Якобсона

 

 

Ангелы бога образовали конвейер,

штампуя кулечки счастья

в розово-голубых покоях

цвета летних закатов.

 

Ангелы сатаны образовали конвейер,

штампуя кулечки злосчастья

за серой занавескою капель,

составляющих тучу.

 

Прелюбопытное дело…

 

Ливень стоит стеною.

Сорок дней и сорок ночей потопа

тянутся до сих пор.

Мелькнуло нечто иное:

радуга осчастливила Ноя,

но скрылась за пеленою

бесчисленных серых капель,

составляющих ливень.

 

Нужны нам новые солнца,

сильнее, чем это солнце,

нужны такие лучи,

которые смогут землю

спасти от потоков злосчастья;

нужны нам новые солнца,

сильнее, чем это солнце,

нужны другие лучи,

могущие выпить тучу —

в предотвращенье потопа.

 

Возьми же свою сноровку,

уменье

и разуменье

и отправляйся в цех,

где люди и механизмы

фабрикуют счастье для всех.

 

Там, в конвейере длинном,

ты найдешь свое место,

будешь затягивать гайки,

клепать, ковать

и слесарить —

множить крупицы счастья.

 

Работай, работай, работай

для блага себе подобных,

так же, как те ангелочки,

что выстроились цепочкой,

штампуя кулечки счастья

и детали нового мира.

Работай…

 

— Я?

За меня — не волнуйся;

лучше я посмотрю, как работаешь ты,

как усталость и отвращенье

тебя одолеют на склоне лет —

на подступах к дерьмовому счастью.

Я, развалившись в качалке дней,

посмотрю, как раздавит тебя безнадежность,

а быть может, все та же надежда;

и тогда я спрошу у тебя:

— Друг мой, взыскующий неба,

задумался ты хоть раз:

а что, если бог не хочет,

чтоб были счастливы люди?

 

ЭЛОЛОНГЭ ЭПАНЬЯ ЙОНДО[136]

 

 

Стихи из книги «Камерун! Камерун!»

Спи, мой малыш

Перевод А. Ревича

 

 

Спи, мой малыш.

Когда ты спишь,

Мой малыш,

Ты прекрасен,

Как ранний цвет

Апельсиновой рощи.

Спи, мой малыш,

Усни, мой сынок,

Спи,

Как волны прилива,

Убаюканный ласковым бризом,

Который поет нам: «Вуа-вуа»,

Замирая у ног

Обрыва.

 

Спи, мой малыш,

Усни, сыночек

Черный,

Черный, как ночи,

Прекрасный,

Как ясные лунные ночи,

Как надежда на близкий рассвет,

Который ты видишь во сне.

Спи, мой малыш.

Когда ты спишь,

Мой малыш,

Как ты прекрасен,

Мой маленький черный сыночек!

 

 

Наседка

Перевод А. Ревича

 

 

Наседка квохчет:

«Мбока-мбока».

Несется, квохчет:

«Мбока-мбока».

Цыплята вырастут,

Мы их спросим:

Чего она хочет,

Зачем она квохчет:

«Мбока-мбока»?

Цыплята ответят:

«Мбока-мбока, —

Это боль, это вечная мука природы,

Материнская участь — тяжкие роды.

Как вы, так и мы

Рождены из плоти.

Все живое на свете —

Не сталь, не камень.

Рождаются дети,

Все матери стонут,

Как мать наша — квочка,

Которая квохчет:

«Мбока-мбока».

 

 

Вепри

Перевод А. Ревича

 

 

Слышу стук топоров,

Рушится сталь на стволы,

Рушатся пальмы вдали.

Слышу: «Ух-ух!» —

Лесорубы надсадно дышат,

Сокрушая сердце мое.

В грохоте грозных тамтамов

Слышу я: матери стонут

На темных полянах,

Только вчера озаренных кострами.

Там пляски, любовь и надежда

Вселяли в сердца

Единственное желанье —

Жить

И жизнь продолжать.

Слышу стон матерей:

«Белый пришелец,

Ты отнял у нас сыновей,

С тех пор опустела деревня,

Умер огонь в очагах.

Белый пришелец,

Щедро даришь ты нам голод,

Посеял нужду и погибель.

Жизнь — как отравленный пруд,

Одно здесь спасение — смерть.

О белый пришелец,

Хватит!

Довольно с нас

Пыток и мук!

Сердца наши в ранах

Рваных.

Эти раны наносит стук топоров,

Которому вторят вздохи наших сынов,

Ваших рабов,

Лесорубов.

Дни нарождаются,

Дни умирают.

Проходят,

Минет и нынешний день,

Но молодые побеги —

Дети,

Рожденные нами,

Яд ваш змеиный впитают

С нашим грудным молоком

И научатся вскоре,

Жизнь свою обороняя,

Хищника рвать зубами.

Чтоб не было каторжных лагерей,

Чтоб вырвать право на жизнь

Из пасти диких свиней,

Чтоб счастье вернуть человеку».

 

 

Тебе

Перевод А. Ревича

 

 

Как буйвол

Томится в зной без воды,

Томится

Сердце мое без тебя.

Имя твое

Рассыпал я

В каждой строке

Этих скорбных стихов.

Любовь моя,

Слышишь мой зов?

 

 

Мама! Мама!

Перевод А. Ревича

 

 

Мама! Мама!

Одна ты была у меня.

Все, что было моим на земле, —

Это ты.

И они убили тебя.

Мама! Мама!

Кто теперь меня защитит

От пальцев,

Которыми тычут в меня.

От злых языков,

От мальчишек,

Которые вслед мне кричат

С издевкой:

«Вот идет гулящая девка,

Как сорочки, меняющая парней!»

Мама! Мама!

Почему же именно ты?..

Куда же теперь мне пойти?

Почему же они —

Эти белые —

Черных всегда убивают?

Ведь черные

Для себя

Требуют только свободы.

Пусть меня обзывают

Гулящей девкой,

Клянусь твоей смертью,

Мама,

Клянусь

Родной нашей хижиной,

Нашей деревней выжженной,

Дымом ее,

Гарью ее клянусь,

Что отныне и навсегда

Я буду в воинственном стане

Тех, кто поднял восстанье

За свободу родной земли.

Слышишь голос мой,

Мама, мама?

 

 

Согласие

Перевод А. Ревича

 

 

Воображает моя жена,

Что я — старый скряга.

Когда на рынок уходит она,

Я ей взять разрешаю

Только треть урожая.

А она заявляет такое:

«Наверное, чирей под мышкой

Тебе не дает покоя,

Трудно тебе шевельнуть рукою,

Чтобы добыть деньгу».

 

В чем же моя вина,

Жена?

В том, что тщетно пытаюсь добиться чего-то?

Что нелегка работа?

Что на ногах устоять не могу,

Когда шквал меня валит,

Когда бессонница, как на гóре,

Мучит ночами?

Ладно, жена,

Я с тобою не спорю:

Быть может, я скуповат.

Станешь скупым, когда нет деньги́!

Ты хоть мне помоги!

Достаток — он как подушка:

Можно спокойно спать,

Не страшась пробужденья.

 

 

Черный атлет

Перевод А. Ревича

 

 

Ступаешь ты тихо-тихо,

Медленно, словно птица,

Зачарованная взглядом змеи.

Выступаешь ты тихо-тихо,

Напряглись все мышцы твои.

Тяжко дышишь ты перед боем,

И не слышишь ты над собою

Глас толпы: «Эсса! Эсса!»

Он твердит тебе всякий раз:

«Не своди с противника глаз,

В схватку бросайся смело!»

 

Могучий черный атлет,

Эластичная черная кожа твоя

Напряженные мышцы одела.

Противник перед тобою.

Эсса!

Гляди — не зевай!

Эсса! Эсса!

 

Каждая мышца напряжена,

Кровь твоя зажжена

Пламенем боя.

Опьяненный борьбою,

Ты наступаешь.

Эсса! Эсса!

 

Как ты прекрасен,

Мой черный борец,

Когда выпрямляешься в полный рост

И противник превосходящего веса

От земли оторван и наконец

Повержен на спину.

Эсса! Эсса!

 

Народ мой — могучий атлет!

Ты должен

Уничтожить извилистый след

Смертоносного гада;

Не скроют его ни трава, ни чащи,

Ударит в глаза ему свет слепящий,

Свет свободы,

Свет возрожденной

земли.

 

 

Служака

Перевод А. Ревича

 

 

— Отпусти меня,

Черный солдат,

Не забирай

В тюрьму.

Послушай,

Годишься ты мне

В сыновья.

 

— Белый мне приказал

Забрать

И отца

И мать.

Не отпущу.

 

— Отпусти меня,

Черный солдат,

Послушай,

Ведь ты —

Мой брат.

Маленького

Мне надо кормить,

Он вырастет —

Будет большой,

Как ты.

Отпусти!

 

— Я тебя заберу.

Мне белый велел:

«Брата,

Сына,

Родного отца

Забери!»

Белый

Лычку мне обещал

На погон.

Я тебя заберу.

 

— Отпусти меня,

Черный солдат,

Ты мог бы

Моим возлюбленным

Стать.

Бедра мои

Стройны,

Нежны,

Ты радость жизни

Познаешь со мной.

Какая власть

Сильнее, чем страсть?

 

— Не отпущу.

Мне белый сказал:

«Насилуй,

как я,

Грабь,

как я,

Бей хлыстом,

Убивай,

как я.

Это нравится неграм».

Не отпущу.

 

— Ты можешь забрать меня,

Черный солдат,

Раз белый тебе велел

Негров сажать в тюрьму.

А если прикажет он

Забрать

Наши мысли в тюрьму,

Наш гнев,

Быть может,

Саму

Жизнь?!

 

ФРАНСУА СЕНГАТ-КУО[137]

 

На первом листе

Перевод Э. Ананиашвили

 

 

Слова выстроенные в ряд

будничны и бесцветны

но порой они разворачиваются радугой

в грозовом сверкании молний

нанизанные как монисто из ракушек

на нитку радостей и невзгод

подхваченные стремительными волнами

и тогда они становятся поэзией

 

 

Слова тотемы[138]

Перевод Э. Ананиашвили

 

Леопольду Седару Сенгору

 

 

О склонить курчавую голову над гладью беспредельного моря

Черное тело прими крещенье в белопенной купели

пронесись по немой каменистой пустыне книг

замурованной в вечном глухом молчании

растопить снега всего мира в своей ладони

и припав пить и пить большими жадными глотками

а горло стиснуто жгучей жаждой а в сердце

истерзанном взлетающей стаею сожалений

властный призыв царственных пальм моей родины

неумолчные раскаты гулкого тамтама

слова тотемы везде под любыми широтами

в них шепот тайн доступных ушам посвященных

ястребы в поднебесье рисуют иероглифы

родники поют журча колдовские песни

в долинах не орошенных моими потом и кровью

я участник празднества мне дано отведать плодов

чуждого дерева глубоки ли корни его я не знаю

чьи кости чей прах питают его живительным соком

не может дерево устремиться ввысь к небу и солнцу

не ухватившись прочно корнями за материнскую землю

не смочив своих стоп в подземной влаге могил

о эта жажда что стиснула мне пересохшее горло

в сердце истерзанном взлетающей стаею сожалений

о этот властный призыв пальм моей родины

и немолчные раскаты гулкого тамтама

ко мне мои тотемы ко мне тотемы моего детства

все вы спящие в потайных углах моей памяти

в красных тельцах моей крови и темных клеточках моей кожи

вы залог святого союза между мной и мертвыми предками

вы свет закатного часа и вы обещанье зари

снова у меня в руках ключи от волшебных снов

слова тотемы везде под всеми широтами

да будет утолена моя жажда прозрачностью ваших знаков

 

 

К маске

Перевод Э. Ананиашвили

 

 

Маска колдовской лик хранитель моей деревни

я приветствую тебя как петух встречает песней зарю

и как блудный сын исповедуюсь в моей измене

Мне говорили о маска в мои ребяческие года

будто в извечном взгляде твоем таится адский огонь

будто древняя улыбка твоя гримаса проклятья

будто ты воплощенье обмана смятенья хаоса

 

Маска я оставил тебя на краю дороги

так усталый путник сбрасывает с плеч громоздкого идола

вот молитва моя голос тревоги в преддверии ночи

Великие Повелители Книги Властители Закона

да будет царствие ваше наградой за мои скитания

 

Усталые ноги мои разбиты от долгого странствия

я прихожу к тебе как из бесплодной окаменелой пустыни

в поисках тени жаждущий прохлады живых родников

я возвращаюсь к тебе маска с высоко поднятой головой

раскаты моего смеха гремят среди праздничного веселья

я вновь обрел тебя священная пуповина моего существа

ты прекрасна ты пронзаешь мне сердце своей человеческой правдой

в глубине твоих глаз горят солнца изначальных времен

и губы твои возвещают шепотом позабытые тайны

я знаю ты не конец ты начало и обновленье

о маска ты это я взирающий на меня

я приветствую тебя как петух встречает песней зарю

 

 

Если бы я был гриот

Перевод Э. Ананиашвили

 

Эль Хаджу Амаду Ахиджа[139]

 

 

С глаз моих в полночь после первых петухов

не срывало паутину сна козье молоко

в ту раннюю пору жизни когда мотылек

вылетает из кокона не перекатывал я во рту

не пережевывал сотни раз орехов кола и мбонголо

и вкуса пальмового вина на рассвете

вина приобщенных не знают мои уста

кто освятит мой язык для торжественных песен

будь я гриотом кудесником былых времен

я поведал бы миру о твоем высоком родстве

я возвестил бы что ты из рода кокосовой пальмы

я пел бы гремел как труба Луи Армстронга

о том как бурлит твоя кровь в жилах моего народа

ты укротивший тигра и приручивший попугая

сочетающий в себе стройность пальмы и величавость баобаба

горделивый как пик Камерун что грудью встречает бурю

исполненный тишины как Амадауа[140]среди ночи

ты повелитель слова и кузнец народных восстаний

будь я гриотом кудесником стародавних времен

я воспел бы твою сильную молодую плоть порожденье

плодородной почвы тучного ила ленивой Вури[141]

своевольной Бенуэ таинственного Вьонга и быстрой Санага

ты вскормленный щедрым Дождем с сияющим Солнцем

ты знаешь пряную мужественность напитка старинных чаш

и сладость меда собранного пчелами в сумерках

я поведал бы миру тайну твоей алхимии

ты сплотивший в рассветный час воедино саванну и лес

я рассказал бы всем о твоем высоком родстве

я возвестил бы что ты из рода кокосовой пальмы

я пел бы пел бы подобно трубе Луи Армстронга

о том как бурлит твоя кровь в жилах моего народа

 

 

Стены Иерихона[142]

Перевод Э. Ананиашвили

 

Луи Армстронгу

 

 

Труби Армстронг труби

волны твоего дыханья бьются

в твоей трубе взвиваются на дыбы

в них память о предсмертных хрипах

в трюме о насилиях в полночный час

о щелканье бичей и стонах линчуемых

о клыках ищеек вонзающихся в живую плоть

 

Труби Армстронг твоя труба

ведет счет пролитой негритянской крови

пóтом негров утучнены в Америке

хлебные тростниковые хлопковые поля

ценой негритянских слез воздвигнуты небоскребы

набиты золотом бриллиантами жемчугом

доверху сокровищницы Нового Света

 

Труби Армстронг труби

пусть твоя труба изрыгает ураган

на истерзанный изъеденный язвами Гарлем

разбуди его бешеной скачкой своей крови

влей бодрящий сок в его тепловатые жилы

оживи засохшие ветви его дерева

в твоей трубе храпит и рвется с узды весна

 

Труби Армстронг труби

сокруши могучим рыком тимпаны мира

замурованного в лицемерном молчании

рычанье твоей трубы — отзвук мужественного тамтама

воскресшей Африки

труби Армстронг и пусть от грома твоей трубы

рассыплются стены Иерихона

 

Маска. Народность дан (Берег Слоновой Кости). Полированное дерево. Высота 30 см. Частная коллекция, Париж

 

РЕНЕ ФИЛОМБЕ[143]

 

Цивилизация

Перевод Н. Горской

 

 

Они отыскали меня в моей первозданной

и сумрачной бамбуковой хижине.

 

Они отыскали меня,

одетого в смрадные шкуры,

меня, говорившего не на их языке,

и хохотавшего, как струя водопада,

и полюбившего черных богов,

тамтамы

и амулеты…

— Первобытный! Бедняга! — сказали они

и принялись за работу.

 

И вот мне на голову хлынул холодный душ

болтовни и книжных сентенций.

 

А потом меня втиснули

в узкий костюм

с чужого плеча.

 

А потом мне впрыснули в кровь,

в мою чистую, светлую кровь,

коварство, и алчность,

и алкоголь, и блудливость,

и готовность продаться за грош

и братьев продать…

 

Ур-р-ра! Смотрите, какой я красивый —

цивилизованный человек!

 

 

КЕНИЯ

 

МАРИНА ГАШЕ[144]

 

Селенье

Перевод В. Тихомирова

 

 

Каньярири, Селенье Труда,

Селенье вечной работы.

Непересыхающим потоком

Текут старухи с мотыгами,

Темные, согбенные,

Полоть маис.

Юные жены, как ослицы,

Погоняемые нуждой,

Вверх, вниз по волнистым холмам

Идут вереницами,

Их тела изогнуты наподобие луков —

На спине поклажа,

У груди младенец;

Руками и копалками

Весь день они роются в земле,

Как куры в поисках червей.

Движенье всюду.

И даже у сельской церкви многолюдно,

Как у колодца,

Куда «обновленные» с их мегафонами

Не устают сзывать паству

На исповедь, испить живой воды.

Мужчины на заре уходят, оставив женам

Костлявых коз и плачущих детей.

 

ДЖОЗЕФ КАРИУКИ[145]

 

Бессонные в Анголе

Перевод О. Тугановой

 

 

Сна больше нет.

И не звенят туго натянутые барабаны.

Их сбили с ритма

Пулеметные очереди, жалобы раненых.

А завтра…

Если оно настанет, это завтра.

Сна больше нет.

 

Порывистый ветер, дующий с севера,

Поднял их. Распрямил наперекор насмешкам судьбы.

Насмерть стоят они. Ради того, чтобы так же,

Распрямившись,

Радовались жизни их дети.

 

Они не одиноки.

Гнев закипает от стонов их по всей нашей истерзанной Африке.

И никогда угнетатель не сможет больше жадно

Касаться ее неисчерпаемых, жарких, сгустками крови обезображенных глубин.

Бессонным будет он отныне

На нашей земле.

 

 

Кариуки

Перевод В. Минушина

 

 

Полночный час обнаружил собравшихся женщин,

Перебиравших имя за именем.

«Пусть назовут, как моего племянника», —

Сказала одна. «Нет, как брата моей сестры. Кираиу

Пусть будет имя, а может быть, Мванги?»

Потом я услышал, как заплакал младенец.

(Ему от рождения был всего час.)

Почти вся деревня мгновенно проснулась.

Что заставило их проснуться?

Запыхавшийся старик появился в дверях.

«Не плачь, Кариуки», — так он шептал

Тому, кто пришел в этот мир, еще глухому.

Так имя «Кариуки» начало свой нескончаемый путь.

Оно передавалось из уст в уста —

«Мальчик?» — «Кариуки родился!»

Славный воин родился снова.

 

ДЖОН МБИТИ[146]

 

Нью-йоркские небоскребы

Перевод В. Минушина

 

 

Желтый, рассеянный свет заходящего солнца

Поглощала мглистая пелена,

Обволакивавшая его, как подсвеченный воск;

И когда день кончался чахлыми лучами,

Дымные трубы Нью-Йорка заходились кашлем

И, глядя в стекла согбенных башен,

Плакали горькими слезами черного дыма.

 

 

КОНГО

 

МАКСИМ НДЕБЕКА[147]

 

Рассвет

Перевод М. Курганцева

 

 

Мать

Вытирает слезы.

Жена

Прибирает в доме.

Ребенок

Моет лицо.

 

Мать

Открывает пальмовое вино.

Жена

Напевает тихую песню.

Ребенок

Перебирает гитарные струны.

 

Радио

Вдруг замолчало.

Пушки

Внезапно смолкли.

Партизан

Изумленно замер.

 

Радио

Вдруг замолчало.

Пушки

Огнем не плюются.

Партизан

Стоит среди тихого леса.

 

Неужели твоя заря наступила?

Неужели мы выкупили землю?

Неужели народ овладел победой?

 

Мать

Плетет гирлянды.

Жена

Поправляет косы.

Ребенок

Перебирает струны.

 

Мать

Последние слезы роняет.

Жена

Обнимает ее и плачет.

Ребенок

Твердит какое-то слово.

 

Радио

Вместе с ребенком плачет.

Партизан

Перевязывает раны.

Конго

Опять поет у Порогов.

 

Радио —

Вибрирует голос.

Партизан

Вдыхает свободный воздух.

Конго

Опять поет у Порогов.

 

Мать

Широко раскрывает объятья.

Жена

Надевает мягкие туфли.

Ребенок

Выбегает навстречу.

 

Мать

Широко раскрывает объятья.

Жена

Удерживает дыханье.

Ребенок

Ведет отца-партизана.

 

Радио —

Голос звучит сильнее.

Пушки

Молчат, охвачены скукой.

Партизан

Простирает культи к небу.

 

Радио:

Лумумба проснулся.

Пушки

Лежат в лесу, как телята,

Партизан:

Народ обрел свое право…

 

Конго,

Верю в твое возрожденье.

— Оно неизбежно,

Ибо гриоты поют Лумумбу,

Гриоты поют надежду…

 

МАРСИАЛЬ СИНДА[148]

 

Свет зари

Перевод М. Ваксмахера

 

 

Работорговец —

Это неисцелимая рана

На запястье твоем,

Африка.

Воздух давит и душит.

Душит меня

Запах зеленого ила,

Запах болот гниющих,

Запах гнилой древесины,

Запах веревки на шее.

И неистово бьется

Волна моих мыслей.

 

Жалобы, слезы и песни мои

Неси в своем сердце, тамтам!

 

Я слышу —

Шепчутся скалы,

И волны кричат

На сотни ладов —

О рабстве кричат,

О дедах моих,

Проданных в рабство.

И волны неистовых мыслей моих

Прибоем, прибоем, прибоем

Ложатся к моим ногам.

 

Жалобы, слезы и песни мои

Выскажи миру, тамтам!

 

Воздух давит и душит…

Рабство пахнет!

Этот запах повис над Конго,

Над черным гранитом скал,

Смазанных жиром зелени.

Волны мыслей моих

Прибоем, прибоем, прибоем

Ложатся к ногам

И опять умирают.

 

Жалобы, слезы и песни мои

Выскажи миру, тамтам!

 

Воздух душит.

Работорговец —

Это неисцелимая язва

На запястье твоем,

Африка.

Вспомни, тамтам, вспомни скорей

Наш голос, что был когда-то свободным,

Наш голос, который задушен повсюду —

От берегов африканских

До Мартиники,

До Гвианы,

До Гваделупы,

До островов Антильских.

Отвратительный запах веревки

На человеческой шее. Хха!

 

Жалобы, слезы и песни мои

Выскажи миру, тамтам!

 

Расскажи, что бывают часы

мечтаний и грез.

Расскажи, что бывают часы свинцового сна.

Расскажи, что бывают часы страданий,

Расскажи, что бывают часы сомнений,

Когда надо кричать и рыдать,

Чтобы рассеять

Ужасы ночи…

 

Жалобы, слезы и песни мои

Выскажи миру, тамтам!

 

Расскажи, что бывают часы

оцепененья немого,

Расскажи, что бывают часы и дни,

Когда мы кричим,

Когда мы совсем не боимся хозяев.

Расскажи, что бывают часы исступленья,

Когда мы рычим,

Когда мы, хмелея от гнева,

Грозим.

Да, пока мы только грозим.

Но потом?..

 

 

Даба[149]

Перевод Е. Гальпериной

 

 

Ойо, хе, ле, ле о-йо!

Слышите — это даба кричит

И скудную землю бьет,

И трудную землю бьет,

И черную землю бьет,

Плодородную землю бьет,

Захваченную у нас.

Даба — наша острая мотыга,

Даба — наше мирное оружье.

 

Ойо, хе, ле, ле о-йо!

Слышите — это даба кричит,

Страх наводя на всех.

Черной землей вам в лицо плюет,

Ойо, хе, ле, ле о-йо!

Если даба страдает,

Если даба на помощь зовет,

Если даба работать не в силах,

Если даба не в силах терпеть,

Она страх на всех наведет,

И даже почтенный хозяин ее,

Дрожа, глядит на ее острие.

 

Ойо, хе, ле, ле о-йо!

Слышите — это даба зовет,

Ей надо хорошую рукоять.

Она хочет есть, она просит пить,

Но никто на помощь ей не придет.

 

Ойо, хе, ле, ле о-йо!

Это даба кричит, ведь она голодна,

Это даба кричит — исстрадалась она.

Это даба кричит — утомилась без сна,

Это даба кричит — затупилась она.

 

Ойо, хе, ле, ле о-йо!

Слышите — это даба кричит.

Но когда наша даба устанет кричать,

Мы крепко сожмем ее рукоять

И швырнем ее вам в лицо.

 

Ойо, хе, ле, ле о-йо!

И пока наша даба не будет сыта,

Она вам покоя не даст,

Да, она вам покоя не даст.

 

Ойо, хе, ле, ле о-йо!

Слышите — это даба кричит!

 

ЖАН-БАТИСТ ТАТИ-ЛУТАР[150]

 

Обратная сторона солнца

(Любовь звонит у дверей)

Перевод В. Микушевича

 

 

Это снова галлюцинация

Или великая весть?

Небо уже отхлынуло,

Пересекая дорогу птицам и облакам.

Оно зевает полукругом голубизны,

Пока еще не показывая звезды-зубы свои.

Мнимый провозвестник духа, смотри,

Разве не прекрасна живая земля!

Старою книжною гривой своею тряхнув,

Увидишь ты девушку вдали, на ветру.

Два недозрелых манго — груди ее.

Она к тебе направляется в надежде свить гнездо

Среди шершавых завитков мысли твоей.

Ее следы — больше не сны

И не буквы, напечатанные на листе.

Она приближается вечером, и вечер сядет вот-вот:

Стая птиц, линяющая на лету.

А пока еще она смотрит на тебя сквозь луну,

Которая над землей открыла только одну створку двери своей.

 

 

Обратная сторона солнца

(У молодого артиста — рак)

Перевод В. Микушевича

 

 

По земле он рассыпал скудный букет своих дней,

Когда песня перехватила петлей горло ему.

Трелями были струны его полны,

Но импресарио, сцена — все это не для него.

Вот отчего, наблюдая всю ночь,

Как часы прыгают в болото тьмы,

Принимал он за флейту месяц молодой

И на изнанке у солнца песню хотел записать.

Брызгали ноты, как в городе бьют ключи,

Когда копьем в асфальт ударяет солнечный луч!

Потом он умер, задушенный песней своей.

И под уклон,

Никем не сопровождаемый, тащился катафалк,

Разве что на ухабах

Содрогаясь, как будто от слез.

 

 

Обратная сторона солнца

(Сон безработного)

Пер<






Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Опора деревянной одностоечной и способы укрепление угловых опор: Опоры ВЛ - конструкции, предназначен­ные для поддерживания проводов на необходимой высоте над землей, водой...

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...





© cyberpedia.su 2017-2020 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.167 с.