Кора-Персефона как Анима мужчины — КиберПедия 

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Кора-Персефона как Анима мужчины



 

Юнг, предложивший понятие Анимы, в частности писал:

«...Анима биполярна и поэтому может являться в один момент позитивной, а в следующий негативной: молодой — старой, матерью — девой, доброй феей — злой ведьмой, святой — падшей. Помимо этой двусмысленности, анима характеризуется также "оккультной" связью с "мистериями", с миром темноты вообще, и поэтому в ней часто присутствует религиозный оттенок. В своих отчетливых проявлениях она всегда имеет особое отношение ко времени: как правило, она более или менее бессмертна, ибо вневременна»[55].

Не будучи мужчиной и имея не так уж много представлений (кроме почерпнутых из книг) о явлении Анимы-Персефоны во снах, содержимом фантазий и в активном воображении у современных мужчин, я с удовольствием расскажу вам о проекциях Анимы, существовавших у оккультистов Нового времени. Дивный Монкофор де Виллар в своем классическом труде «Граф де Габалис или разговоры о тайных науках»[56], отчасти отражающем оккультные представления того времени, отчасти иронизирующем над ними, излагает представления «каббалистов»[57]XVII века о стихийных духах. Речь, в частности, идет о стихийных духах: сильфах — духах воздуха, саламандрах — духах огня, гномах — духах земли и ундинах — духах воды. Для проекции Анимы, конечно, лучше всего подходят духи воды (помните Русалочку Андерсена?):

«У них мало мужчин и переизбыток женщин; их красота неописуема, дщери человеческие не могут идти с ними ни в какое сравнение...»[58].

Более того, один из главных персонажей произведения, граф де Габалис, уверяет, что надобно отказаться от общения с обычными женщинами и подвиг настоящего философа — как раз в том, чтобы обессмертить (то есть наделить бессмертной душой, путем законного брака) стихийную деву. И добавляет:

«Подумайте о простых женщинах, чьи недолговечные прелести вянут на глазах, сменяясь ужасными морщинами... и вообразите теперь любовь и признательность своих незримых, но юных и прекрасных любовниц, представьте себе тот пыл, с которым они стремятся завоевать расположение сострадательного Философа, способного их обессмертить».

Великолепное отражение отношения мужчины к своей Аниме. И, наверно, хороший сюжет для активного воображения или символической психодрамы.

Мистическая возлюбленная, Невеста, мне видится отражением архетипа Коры-Персефоны. Другие образы Анимы мужчины — это Страстная Любовница и Подруга-Воительница. Во всяком случае, они достаточно характерны для нашего времени. Мы видим их в сюжетах массовых (и популярных!) кинолент. Одно время, трудясь на ниве рецензирования фантастических произведений (прежде всего метафорических и чаще всего компенсаторных), я наблюдала тех же самых героинь. В мужских произведениях Кора-Персефона откровенно уступает место Афродите (часто немного материнского типа), Коре — наивной девушке, которую герой делает Афродитой[59], или Артемиде-воительнице. Какое-то время я размышляла, не является ли образ прекрасной вам-пирши отражением архетипа Подземной Персефоны, но не нашла этому достаточно убедительных доказательств. Вампирша — отражение вытесненной Анимы, не обязательно с чертами Коры-Персефоны.



Впрочем, предпочтение Анимы-Афродиты или Артемиды может быть результатом массовости современной книжной и киноиндустрии. А в авторском кино и «высокой» литературе по-прежнему достаточно много мистичных и таинственных, странных и поэтичных героинь.

 

Ролевая модель

 

Рассматривая такую сложную «составную» фигуру, как образ (и архетип) Коры-Персефоны, мы обнаруживаем, что можно представить ее как единую в трех лицах. В каждой Коре есть предвкушение изменений, обычно драматических и даже трагических (вот откуда девические «страшные истории» о мужчинах или просто «ужасах»), стремление к отчаянному приключению, радостное ожидание похода в темный лес, где живет Серый Волк. Иногда это остается лишь на уровне фантазий, что для Коры-Персефоны не так уж важно: для нее внешний мир и внутренняя реальность одинаково действительны. Она смешивает одно и другое. В каждой Безымянной Невесте остались ростки юной жизненности и стремления к росту, шанс преодолеть испытание и выбраться из заточения. И, конечно, каждая Царица Подземного мира, Персефона, заключает в себе и непосредственную, мечтательную Кору, и страдающую Жертву.



 

НЕВИННАЯ ДЕВА

 

Мамина дочка

Персефона и Деметра представляют обычный сценарий отношений матери и дочери, где несамостоятельная дочь слишком зависима от мнения и решений матери. Она старается быть «хорошей девочкой» — достаточно послушной, уступчивой и осторожной. Мать надежно защищает ее от опыта, который несет хотя бы частицу риска. В то же время и дочь до поры до времени не особенно стремится к приключениям.

Нередко случается, что мать желает своей дочери-Персефоне того, чего не имела или не смогла достичь сама. Она гордится длинными кудрявыми волосиками своего ребенка, шьет девочке прекраснейшие карнавальные костюмы, превращая свою дочь в маленькую фею, таскает ее по музыкальным и художественным школам или записывает в студию бального танца. Она хочет, что-бы дочь прожила жизнь, не доставшуюся ей самой, а сама она попробует пожить этой «красивой жизнью» опосредованно. Также мать веско предупреждает девочку о неприятностях, связанных с появлением мужчины («похитителя-Гадеса»). В свою очередь, для дочери отношения с мужчиной могут стать удобным способом отделиться от доминирующей матери.

Естественность и игривость

Кора как отражение Божественного Ребенка в женщине — это спонтанная, игривая и непосредственная часть души. Это способность быть естественной и милой, видеть красоту и привлекательность окружающего мира, радоваться жизни такой, какая она есть.

Мы видим эти качества в привлекательных юных героинях литературы XIX века. Незамужние девушки русских классиков — идеальные модели для образа Коры. Живость и очарование девушки противопоставляется чопорности старых дев или неестественности светских дам. В «Барышне-крестьянке» А.С. Пушкин подчеркивает непосредственность главной героини, Лизы, во-первых, сопоставлением со старой девой — гувернанткой (и даже нарочитым пародированием ее роли!):

«Ее резвость и поминутные проказы восхищали отца и приводили в отчаянье ее мадам мисс Жаксон, сорокалетнюю чопорную девицу, которая белилась и сурьмила себе брови, два раза в год перечитывала “Памелу”, получала за то две тысячи рублей и умирала со скуки в этой варварской России»,

— а во-вторых — возможностью принять более естественную роль (крестьянской девушки), не обусловленную светскими правилами. Не случайно в образе крестьянки Лиза появляется рано утром:

«Заря сияла на востоке, и золотые ряды облаков, казалось, ожидали солнца, как царедворцы ожидают государя; ясное небо, утренняя свежесть, роса, ветерок и пение птичек наполняли сердце Лизы младенческой веселостию; боясь какой-нибудь знакомой встречи, она, казалось, не шла, а летела... Мало-помалу предалась она сладкой мечтательности. Она думала... но можно ли с точностию определить, о чем думает семнадцатилетняя барышня, одна, в роще, в шестом часу весеннего утра?»

И, конечно, этот образ в большой степени отвечает сценарию Коры — Персефоны. У Лизы есть тайна (она — барышня, играющая в крестьянку; она — крестьянка, на самом деле являющаяся дворянкой), это же ее мечта и фантазия, ее двойственность и загадка. Это то, что чувствуется в Коре, даже самой неискушенной ипостаси богини, будущей таинственной владычицы Подземного мира.

Юная девушка

Образу Коры в реальной жизни соответствует некая универсальная «обычная девушка». Это то, какими все женщины были от четырнадцати до двадцати с чем-то лет. В это время — и при благоприятных обстоятельствах — можно не вполне представлять, чем являешься на самом деле, и не вполне понимать, чего же на самом деле хочется. Это период проб, успехов и ошибок, фантазий и иллюзий. Но если есть свобода и время, попробовать можно многое. При этом достаточно большое значение имеет окружение — папа с мамой, подружки или первый бой-френд. В целом, большинство молодых девушек бывают «Корами» до замужества или до начала карьеры.

Из вновь и вдруг полюбившегося А.С. Пушкина, той же «Барышни-крестьянки», приведу характерное и узнаваемое (несмотря на прошедшие почти двести лет) описание:

«Те из моих читателей, которые не живали в деревнях, не могут себе вообразить, что за прелесть эти уездные барышни! Воспитанные на чистом воздухе, в тени своих садовых яблонь, они знание света и жизни почерпают из книжек. Уединение, свобода и чтение рано в них развивают чувства и страсти, неизвестные рассеянным нашим красавицам. Для барышни звон колокольчика есть уже приключение, поездка в ближний город полагается эпохою в жизни, и посещение гостя оставляет долгое, иногда и вечное воспоминание».

Конечно, речь идет не столько о дворянско-деревенском воспитании девушки, сколько о некоторой свободе и естественности нравов в семье или обществе, которые позволяют расти непосредственным Корам, не стесненным условностями этикета, жесткими правилами или, тем более, жестокими наказаниями. Последние способствуют выражению других архетипов (или переходу от Коры к Жертве).

Впрочем, есть женщины, которые предпочитают оставаться «девочками» большую часть своей жизни. Что бы они ни делали, все кажется «понарошку». Они могут вечно сомневаться в правильности своих решений, ждут «подсказок от старших» и живут в ожидании чуда, которое внезапно обрушится на них и изменит их жизнь. Вспомним тут Анну Адамовну («Ах... я такая внезапная, такая противоречивая...») из кинофильма «Покровские ворота». В наши дни у женщин больше возможностей оставаться «Корами» в течение всей жизни... но ведь это совершенно неинтересно!

Компания подружек

Самый частый образ, ассоциирующийся со временем беззаботного девичества, — это собирание цветов в кругу подружек. (Собственно, именно за этим занятием Аид и похитил Кору.) Кору всегда окружают девочки-подружки. В реальной жизни именно архетип Коры дает возможность играть и баловаться, восхищаться в кругу сверстниц «чем-то миленьким»[60], обожать какого-то недоступного мужчину (учителя или певца). При этом еще нет конкуренции между подругами (она появится вместе с Афродитой или Герой), нет ощущения различия в статусе или значимости, несмотря на возможное существование лидеров и ведомых.

Подружки доподросткового возраста ссорятся и мирятся, делятся страшными тайнами (например, о том, чем занимаются иногда мужчина с женщиной: «Но ведь не может быть, чтобы мои папа с мамой делали "это"!»), клянутся ужасными клятвами и устраивают маленькие заговоры. Они способны моментально перезнакомиться со всеми на детской площадке или в классе, а с кем-то тут же подружиться. В моей жизни последний раз такое происходило на первом курсе института. Я чувствовала себя почти как в детском саду, оценивая будущих подружек. И потом мы об этом вспоминали и делились первыми впечатлениями друг о друге[61].

Собственно, окружение подружек может сохраняться или вновь появляться в жизни женщины вне зависимости от возраста. Меняется времяпрепровождение с подружками: теперь это ленивый треп или эмоциональные рассказы о реальных событиях, случившихся в жизни, собственноручно приготовленная или ресторанная еда, выпивка, походы в баньку, гадание на «цыганских» картах или кофейной гуще. Но и в таких «взрослых» женских компаниях есть то, что роднит их с детскими девичьими сборищами. Это отсутствие важности различий, некое равенство в своей разности, когда все уже свое прожили и многое повидали, когда не имеют значения брачный статус или наличие детей, карьера или деньги. Конечно, на самом деле это уже имеет значение, потому что развиты и другие женские ролевые архетипы, но пока в компании царит Кора, все это неважно. И сорока-пятидесятилетние дамы будут хихикать, забавляться разными способами и называть друг друга «девочками».

Поиск матери в подруге

В женской дружбе, если в одной из подруг выражены роль и сценарий Коры, то другая нередко берет на себя роль Деметры. Это продолжение материнско-дочерней связи уже на уровне дружбы, в случае разрыва с реальной матерью, недостатка ее внимания в жизни или отсутствия психологической сепарации от нее. Мы видим эту модель и в стойких дружеских связях незамужних женщин, и в однополых любовных отношениях:

«Потеряв свою маму, переживая с ней разрыв, Кора может и в своем партнере искать Деметру. Не ее ли нашла Цветаева в Парнок:

В оны дни ты мне была как мать,

Я в ночи могла тебя позвать.

Благодатная, вспомяни,

Незакатные оные дни,

Материнские и дочерние.

Такая детская привязанность может быть преодолена, а вместе с ней и потребность в женской фигуре рядом»[62]. И тогда любовная связь действительно распадается. Часто это происходит при появлении достаточно активного, но эмоционально открытого мужчины (нерешительный мужчина или же «бессердечный самец» успеха тут не добьются).

Недоверие к мужчинам

Для Коры характерно недоверие к мужчинам, ощущение их привлекательности и вместе с тем опасения. Это связано именно с переменой в жизни девушки. Мужчина — тот, кто меняет ее жизнь, при этом непонятным, но бесповоротным образом. Случается как раз то, от чего ее отвращали ранее (близкий контакт, сексуальные отношения и прочее), но то, что ей необходимо принять и с чем ей придется жить в дальнейшем. Вдобавок возникают сами по себе новые ощущения и переживания, как эмоциональные, так и физические, которых раньше не было или они выражались гораздо слабее. Таким образом, по достижении половой зрелости девушка сидит и ждет, когда же с ней случится «нечто». Что именно — непонятно, опыта нет, «показанное на пальцах» ничего не объясняет. Это неизвестность и, конечно, страх.

В традиционном обществе было известно, когда именно следует менять девические добродетели на женские (а это совершенно разные способы поведения, кстати сказать). Но брак действительно преображал всю жизнь, и обратного пути не было. Особенно в христианской культуре, где развод по инициативе женщины вообще был невозможен. В нынешнее время все можно переиграть (развестись, вернуться к маме, никак не менять привычный образ жизни), но непонятно точно, в какой же момент переходить от одних добродетелей к другим. Опять мы видим то же самое ожидание, смешанное с неизвестностью и страхом (страхом боли и, в частности, неотвратимой потери девственности).

«Страшные истории» про мужчин — это отдельный жанр. При раздельном воспитании мальчиков и девочек и при четком разграничении девичьего статуса и поведения и статуса женского таких опасений, естественно, больше. Они характерны для более традиционных культур. В свое время, лет в тринадцать, мне посчастливилось отдыхать в пионерском лагере в Дагестане, в городе Дербенте[63]. Несмотря на общее советское детство, эмоциональный накал отношений между мужской и женской взрослой частью лагеря был весьма ощутимым и каким-то иным, нежели в обычных пионерских лагерях средней полосы России. Ощущалось не только личностное или полоролевое различие мальчиков и девочек и, соответственно, притяжение друг к другу, а еще и некая исключительность, важность, серьезность таких контактов в принципе.

Тогда же в Дербенте, в 1987 году, среди вожатых и пионерок ходили слухи об изнасилованиях и убийствах девочек, которые уходили из лагеря в город пешком, а потом их тела находили в виноградниках. Какое-то время мы все (девочки двух старших отрядов), опасаясь нападения неизвестных мужчин, ночевали в одном корпусе, сдвинув кровати, причем не по собственной инициативе, а по указанию сверху. Что из этого было правдой — для меня до сих пор загадка.

В школьные годы у меня была подруга-индианка Арчана. На лето она ездила к себе домой, в город Нинетал, на севере Индии, а, возвращаясь, рассказывала местные истории. Помню одну из «страшных женских историй» о мужских юношеских компаниях, «братствах», — как девушке забинтовали (именно так, странно, да?) все лицо, и ее, не узнав, изнасиловал брат. Это все было подстроено его коварными дружками. (При этом ужас ситуации здесь почему-то больше прочитывался в инцесте, нежели в насилии.) Думается мне теперь, что это была «мифическая», фольклорная история, а не реальность. Впрочем, и тогда она была рассказана скорее как «ужастик».

Кстати, классическая «страшная история» о мужчине — это «Жених» А.С. Пушкина. Помню, как в детстве (я научилась читать до школы, и сборник стихов Пушкина оказался одной из первых моих книг[64]) он меня завораживал. Толком было непонятно, что происходит и что же было на самом деле:

Три дня купеческая дочь

Наташа пропадала,

Она на двор на третью ночь

Без памяти вбежала.

С вопросами отец и мать

К Наташе стали приступать.

Наташа их не слышит,

Дрожит и еле дышит.

Разумеется, она повстречалась с каким-то ужасным мужчиной. Затем приезжает жених, богатый, красивый и молодой. Наташу, без ее воли (вот она, вечная тема, потеря девичьей воли[65]) выдают замуж. И лишь на свадьбе она, будто бы рассказывая сон (вновь тема иного мира, где владычествует Персефона) разоблачает своего суженого как разбойника и убийцу. И, кстати, только теперь я, наконец, догадалась, что та девица, чью правую руку — с кольцом на пальце — отрубил злодей, была его женой (или и сестрой, и женой). Сонный кошмар сменяется жизненными ужасами, и все это перемешивается в фантазиях юной девушки. Но в этом произведении (в отличие от множества реальных историй) родители доверяют своей дочери, верят ее рассказу и хватают преступника.

Лет в пять-семь такие истории могут еще не восприниматься как страшные — скорее, как непонятные. А вот лет в девять-десять хрестоматийные романтические сюжеты воспринимаются уже по-особому. Помню большой семейный поход (три поколения нашей сборной семьи[66]) на фильм «Тэсс» (по «Тэсс из рода д'Эрбервилей» Т. Харди). Думаю, что фильм был выбран совершенно случайно, но такая соборность придала величие моменту. Что и говорить, ужасная история. Негодяй-соблазнитель, воспользовавшийся моментом, затем любимый мужчина, использовавший бедную девушку, невозможность устоять... в общем, набор того, с чем непонятно как справиться[67].

Восприимчивость

Девушки в возрасте Коры и женщины, в которых силен этот архетип, часто приходят к тем или иным выводам или делают свой выбор, руководствуясь не очень понятными окружающим внутренними мотивами. Они чувствительны и восприимчивы, ощущают чужое настроение и эмоции, чутко относятся к своему окружению — месту, предметам, растениям, близким людям.

Как ребенок часто выделяет для себя любимые места, где он играет или уединяется, так и женщины — Коры-Персефоны знают такие «свои места». Как маленький ребенок часто не может отличить реальность от своих переживаний и фантазий, так и некоторые дамы легко путают свои прозрения с подозрениями. Зачастую они довольно мнительны и живут одновременно в двух мирах — реальном и мире своих фантазий. Этому способствуют и занятия различными психологическими или мантическими практиками, прорицаниями или спиритизмом. (Кстати, обратим внимание на обычай «подстраивать» игральные карты для гадательных целей: на них должна посидеть девица, девственная или даже нецелованная[68]девочка, как бы придавая картам силу своим девственным лоном. Что это, как не нарочитое привнесение элемента Коры?) При этом задачей обычно ставится обнаружение чего-то скрытого, а не исправление ситуации.

Фантазии

Женщины, в которых силен архетип Коры-Персефоны, умеют мечтать, фантазировать, «строить замки на песке», видеть чудесное в самом обыденном. Они как бы дублируют реальный мир в иной, волшебной плоскости. Реальное «здесь и сейчас» превращается для них в некое «там и тогда». В детстве они способны рассказывать самим себе истории о своих приключениях в волшебном царстве.

Анна Ахматова так вспоминает о своем детстве: «Мое детство так же уникально и великолепно, как детство всех остальных детей в мире: с страшными отсветами в какую-то несуществующую глубину, с величавыми предсказаниями, которые все же как-то сбывались, с мгновеньями, которым суждено было сопровождать меня всю жизнь, с уверенностью, что я не то, за что меня выдают, что у меня есть еще какое-то тайное существование и цель» [69].

Во взрослом возрасте они видят не только плоскую привычную ткань бытия, но и отсвет «иного мира». Иногда это дает простор для очень индивидуального творческого самовыражения, иногда приводит лишь к бесплодным иллюзиям. Эта способность может стать и стимулом к творчеству. Как говорит исландская певица и композитор Бьорк: «Я могла бы всю жизнь сочинять авангард. Но мне нравится писать музыку для простых людей. Для них я проводник между миром фантазии и реальностью».

Приспособляемость

Восприимчивость архетипа Коры-Персефоны дарит женщине умение легко приспосабливаться к желаниям других людей, угождать им и очаровывать. В стадии Коры она может не особенно задумываться, чего ей хочется самой, и на самом деле быть очень податливой. Если значимые для нее люди ожидают от нее того или иного, она не станет противиться — скорее, попробует и примерит все предлагаемые ей роли. Часто она бессознательно начинает приспосабливаться к тому, какой ее хочет видеть мужчина или родители. Ей самой это все чуть любопытно и интересно, но главным образом так просто легче общаться. У Л. Толстого в «Войне и мире» путь Коры-Персефоны проходит Наташа Ростова. Автор выписал и ее детскую непосредственность, и обычное девическое самолюбование, и ожидание «принца» Андрея, и похищение «демоническим соблазнителем» Куракиным, и возвращение к матери. Добавим, что Наташа Ростова не стала Царицей Подземного Мира, а впоследствии предпочла для себя роль и отношения (как с детьми, так и с мужем Пьером) матери-Деметры.

Оставаясь в стадии Коры, женщины чувствуют зависимость от щедрости и расположения более сильных или авторитетных людей. Потому они стараются заслужить их благосклонность. Поскольку желания и ожидания других людей редко совпадают с нашими, то таким женщинам остается втихую обманывать, недосказывать, притворяться, манипулировать. Так они переходят к стадии Персефоны и учатся получать то, чего им хочется, окольным путем.

Ожидание изменений

В Коре есть одно отличительное качество, по которому мы всегда можем узнать ее в себе. Это ожидание изменений, обычно бездействие во внешнем мире и чувство острого предвкушения внутри. Это не надежда на что-то конкретное и радостное, доброе или приятное. Чаще всего даже наоборот — готовность к встрече с чем-то неизъяснимым и потрясающим. В определенном возрасте это связано с неким, пока еще не известным, мужчиной. В ряде случаев, особенно при сильной Коре — маминой дочке, это отношение к миру как к месту, где рано или поздно все устраивается наилучшим образом, стоит только немного потерпеть. Но в целом это предчувствие чего-то нового, изменения себя и трансформации мира.

 

БЕЗЫМЯННАЯ НЕВЕСТА

 

Жертва

Психическая травма может произойти в жизни девочки гораздо раньше, еще до четкой половой идентификации. Тогда даже в девочке-Коре мы всегда будем видеть грустную Безымянную Невесту. Вот как Д. Калшед описывает состояние ребенка-Жертвы (и пол тут не особенно важен) по Эриху Нойману:

«Ребенок, лишенный любви, чувствует себя ненормальным, больным, “прокаженным” и “проклятым”... В паре с “плохим, мерзким” ребенком выступает мужской демонический дух (патриархальный уроборос), представляющий собой жестокое Супер-Эго, теперь отождествляющееся с Самостью. Этот демонический дух постоянно атакует "плохого" ребенка, который никогда не соответствует его требованиям»[70].

Уже в подростковом возрасте и при достаточно беззаботном девичестве из роли Коры девушки вполне могут быть убеждены в том, что «с хорошими девочками ничего плохого не случается». К сожалению, им часто приходится убеждаться в обратном на собственном опыте. Иногда к этому приводит неискушенность (как, например, произошло с Красной Шапочкой в темном лесу). Иногда — стремление узнать что-то новое и необыкновенное вне защищенного мирка, в котором их выпестовала мать-Деметра. Часто «хищник» просто встречается ей на пути, силы оказываются неравны, Кора попадает в ловушку и становится Жертвой.

Но даже в более взрослом и зрелом возрасте, в обычной и не особенно трагичной повседневности, когда мы чувствуем себя жертвами» неловких ситуаций, когда кто-либо нарушает наше личное пространство, но нам стыдно выразить свой протест, нами вчадеет стеснительная Кора-Персефона. Если к приличной женщине на улице навязчиво пристает мужчина, чаще всего она молчит и замыкается в себе, надеясь, что он отстанет. Иногда дружелюбно отвечает через силу (Деметра говорит, что каждый человек заслуживает хоть какой-то ласки), изредка прямо сообщает, что такое общение ее ничуть не привлекает (как Афина) и почти никогда не бьет коленкой в пах (как Артемида, хотя и Артемиде часто всего лишь хочется это сделать, но она сдерживается).

Мы погружаемся в состояние Персефоны-жертвы, когда с нами происходит что-то ужасное. То, с чем мы не в состоянии в данный момент справиться, когда чужая воля или сила обстоятельств ломает все, что для нас было важно и дорого. В жизни молодой девушки или женщины это — достаточно часто — изнасилование. Погружаясь в чувство безысходности и апатию, женщины превращаются в Похищенную Персефону, Безымянную Жертву, юную девушку, заточенную в Подземном мире мертвых.

Погруженность в себя

Женщина, в которой силен архетип Персефоны (и особенно развита стадия Безымянной Невесты) быстро погружается в себя и даже впадает в меланхолию, если и когда не находит никакой возможности выразить то, что чувствует. Или если ей кажется, что ею «управляют» близкие люди. Вместо того чтобы выразить свое несогласие, сообщить, что она чувствует, она варится в своих негативных эмоциях и впадает в депрессию. Часто она не может сама сформулировать, что же тут не так. Или не видит смысла о чем-то говорить, ей кажется, что это ничего не даст. А погрузившись в себя, она начинает испытывать одиночество, чувство неадекватности, собственной вины и ненужности, что способствует еще большему погружению в тоску и грусть.

Поглощенность своим внутренним миром будто «отрезает» ее от других людей. Как только реальный мир начинает казаться слишком сложным или требовательным, она отступает в привычный внутренний мир фантазии.

Похищение в браке

Поражает, насколько тема брака как похищения девушки незнакомцем или насильником значимо проявляется в выученных почти наизусть, сопровождающих наше школьное отрочество классических произведений XIX века — у А.С. Пушкина. В «Руслане и Людмиле» Людмилу похищает злой чародей. Совершенно фантастическая повесть «Метель» рассказывает нам вновь о браке как похищении девушки, но супруг внезапно оказывается совсем другим человеком. Лишь несколько лет спустя случайный муж влюбляется в свою нечаянную жену, и только после его признания они узнают друг друга. Это метафора любого насильственного (как это обычно бывало раньше[71]) или случайного (как это часто происходит сейчас) брака, в котором супруги в какой-то момент все-таки начинают «видеть» друг друга — может быть, привыкают и принимают, может быть, действительно начинают любить.

«Станционный смотритель» — о похищении девушки Дуни неким гусаром. Потом он сделал-таки ее своей женой (или легальной содержанкой), судя по повороту сюжета. Счастливая история по сравнению с тем, чем они заканчивались обычно (для девушек — домом терпимости). «Дубровский» — о браке как насильственном похищении и возможности побега (вновь похищение) молодой жены от нелюбимого старого мужа.

Неоконченное произведение А.С. Пушкина «Арап Петра Великого» в значительной степени соответствует мифу о похищении Коры. Есть царь Петр (Зевс), который сватает своего крестника — арапа Ибрагима (черного Аида) за девушку из хорошей семьи, вдобавок старых правил:

«Словом, он был коренной русский барин, по его выражению, не терпел немецкого духу и старался в домашнем быту сохранить обычаи любезной ему старины. Дочери его было семнадцать лет от роду. Еще ребенком лишилась она матери. Она была воспитана по-старинному, то есть окружена мамушками, нянюшками, подружками и сенными девушками, шила золотом и не знала грамоты».

Сам факт сватовства и обязательного супружества воспринимается как ужасное, поистине инфернальное насилие: «Батюшка-братец, — сказала старушка слезливым голосом, — не погуби ты своего родимого дитяти, не дай ты Наташеньки в когти черному Диаволу»- Но в результате, как мы знаем уже из реальной истории, ставшей исходным сюжетом, девушка принимает своего мужа.

У женщины, состоящей в реальном браке, может внезапно активизироваться архетип Коры-Персефоны именно в стадии Жертвы. Тогда муж будет видеться похитителем, тем, кто оторвал ее от волюшки вольной и привязал к себе, быту, хозяйству. Она может обвинять (про себя или даже гласно), что бросила карьеру или творчество «ради семьи». Она может реально пожертвовать чем-то, что для нее было важно, не найти компенсации и всю жизнь ставить это в вину супругу или позже — детям. Это даже может стать привычной семейной игрой: жена обвиняет мужа в том, что он неправильно на ней женился, неправильно ведет себя по жизни, дал не то имя ребенку и вообще всячески ее тиранит. При этом вполне возможно, что сама жена по-настоящему чувствует себя глубоко несчастной, а может быть, это уже привычная роль и маска, кто знает.

«Демонический любовник»

«Демонический любовник», как и все другие персонажи истории Коры-Персефоны, может быть как внутренней, так и внешней фигурой. Как реальный человек это может быть действительно любовник при законном муже или же без оного. Человек, который представляется опасным или страшным, но тем не менее к нему влечет настолько, что противостоять этой страсти совершенно невозможно.

Это могут быть осознанные и достаточно приятные эротические фантазии, в том числе и о некоем насилии и принуждении (это не значит, что женщине обязательно понравится нечто подобное в реальности). Иногда фокус смещается с сексуальной составляющей на чувство страха и ужаса — и такой персонаж появляется в ночных кошмарах или неконтролируемых страхах наяву.

Фигуру «демонического любовника» мы можем увидеть и в мистических фантазиях, даже оформленных неким религиозным каноном. Это Дьявол (или Люцифер, падший ангел) из христианской мифологии и родственных ей систем (например, мифологического компонента сатанинских воззрений). Шерри Салман видит его как «творца иллюзий и целителя», который может быть как врагом, так и другом, защитником, который «оберегает человеческую душу от контакта с тем, чего она не может вынести».

Не в этом ли разгадка средневекового поклонения Дьяволу?[72]Он воспринимался и как внутренняя, интрапсихическая фигура, и вместе с тем как некая сила, существующая объективно, во внешнем мире. Ныне его представляют в общем образе Рогатого бога, кстати, вполне канонического божества современных викканок кельтского толка[73]. Это бог-охотник, божество мужской магии и любовной страсти.

Д. Калшед пересказывает воззрения Шерри Салман (недоступной нам на русском языке):

«В своем негативном проявлении, пишет Салман, этот образ сопровождает нас в отреагируемых актах насилия, наркомании, навязчивых паттернах извращенной сексуальности и в злоупотреблении психоактивными веществами. Будучи интегрированной, эта фигура дает мужчине эффективное маскулинное эго, владеющее своей собственной деструктивностью; женщина же обретает эффективный анимус, связанный как с внешним миром, миром тела, так и с "иным" миром психики»[74].

Как мы уже говорили, это может быть внутренний персонаж или его проекция на человека во внешнем мире. Тогда-то и возникают безумные и разрушающие саму женщину страсти, связи с реально страшными и опасными мужчинами, или же игровые садомазохистские отношения. Марион Вудман считает, что «демонический любовник» — это «злокачественный компонент отцовско-дочерних отношений», который встает между женщиной и любым реальным мужчиной. Процитируем опять по книге Д. Кал-шеда:

«...В центре отцовско-дочернего комплекса находится отец — бог, которому она поклоняется и в то же время ненавидит его, потому что на каком-то уровне она знает, что он отвращает ее от ее собственной жизни. Нет разницы в том, любит она его или ненавидит, так как в любом случае она привязана к нему, не имея энергии для того, чтобы найти саму себя. До тех пор, пока она придумывает свою любовь, она идентифицируется с позитивной стороной своего бога — отца; однако при крушении фантазий у нее нет эго для того, чтобы поддерживать ее, и она соскальзывает к противоположному полюсу и переживает аннигиляцию[75], находясь в руках бога, который теперь обратился против нее»[76].

Линда Леонард (вовсе не переводившаяся прежде на русский язык), но — к счастью — цитируемая Калшедом, описывает критикующую мужскую фигуру в психической жизни «женщины-puella», то есть «женщины-девочки», обычно Коры в нашей классификации. Более того, она вспоминает именно этот сюжет:

«Так же как у всякой Персефоны есть свой Гадес, похищающий ее и увлекающий под землю, так и в психике puella обитает болезненная манифестация авторитарной ригидной стороны маскулинности. Потенциально это мудрый старый мужчина, который стал больным и злобным из-за того, что его отвергли. С моей точки зрения, причиной этого отвержения является нарушение отношений с отцом в детстве, когда отец не проявил себя по отношению к дочери как преданный и ответственный человек»[77].

В целом, наиболее подробно и обстоятельно тема «демона души человеческой» рассмотрена в многократно цитируемой в этой главе книге Д. Калшеда «Внутренний мир травмы».

Диссоциация

Диссоциация (от лат. dissociatio — «разъединение») в современной психологии травм представляется психологической защитой, разделяющей то, что может оказаться слишком болезненным, и то, с чем, в общем, можно существовать. Это внутреннее ощущение себя разделенным на несколько частей и способность перемещаться из одной части в другую или же наблюдать за собой со стороны. При этом переживаемый опыт тоже может казаться «не вполне своим». Диссоциация позволяет жертве отстраниться от ужасного и невыносимого опыта, боли и страданий. Это происходит неосознанно и спонтанно, но затем защита становится крепче, и человек привыкает жить своими «отдельными частями».

В крайних и болезненных случаях это приводит к расщеплению личности и наполненности каждой такой части своими «личностными» свойствами, памятью, принципами, свойствами, умениями, опытом. Обычно это все-таки некое «душевное онемение» или представление о себе как о двух отдельных существах — духовном и телесном (например, когда центр «Я» помещается в голову, а тело ощущается лишь придатком к голове; впрочем, это тема Афины, а не Персефоны: последняя, скорее, разделит себя на «здешнюю», из этого мира, и «тамошнюю» — из мира своих снов и фантазий). В любом случае такое разделение — результат определенного негативного опыта, потому мы и помещаем его описание в раздел о Жертве.

Депрессия

Депрессия как состояние для женщины[78]- это метафорический спуск в Подземный мир. Подавленность и меланхолия, тоска и грусть, отсутствие каких-либо внятных желаний и замедленность реакций могут быть вызваны реальным травмирующим событием («похищением Аида»), но могут быть и не связаны напрямую с чем-то подобным. В последнем случае мы можем говорить о «конституциональной» депрессии, идентификации с женским ролевым архетипом Безымянной Невесты[79].

Депрессивность Невесты-Персефоны — это уход от внешнего мира в мир внутренний, в свои рефлексии и фантазии, или в чувство вины и стыда, или в мертвенную эмоциональную холодность и бесчувственность. Эта связь с неким «иным» миром иногда прослеживается в нарушениях сна: бессоннице, ко






Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Опора деревянной одностоечной и способы укрепление угловых опор: Опоры ВЛ - конструкции, предназначен­ные для поддерживания проводов на необходимой высоте над землей, водой...

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...





© cyberpedia.su 2017-2020 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.025 с.