Кримхильда-патронесса — нибелунгские имена в эпоху франков — КиберПедия


Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Кримхильда-патронесса — нибелунгские имена в эпоху франков



Поиски сказаний о Нибелунгах на территории Германии раннего Средневековья — вот, вероятно, ахиллесова пята почти всех историков. Лично я подозреваю, что на Рейне и Дунае испокон веков курсировали нибелунгские сказания. Однако источники скромно умалчивают об этом, и если уж историки в конце концов и начинают говорить на данную тему, то упрямо твердят лишь о нордических традициях.

Когда в XIX веке такая дисциплина, как история, сделалась одним из наиболее популярных научных предметов в университетах, в ходу был только один рецепт борьбы с «белыми пятнами» наших познаний: чего не значится в источниках, того и не существует (по крайней мере, для высоколобых мужей по прозванию историки). Такой метод назвали позитивизмом (от латинского ponere, то есть «насаживать, предоставлять»). Проще говоря, история занялась остатками того прошлого, которое по воле судьбы (а может быть, досадной случайности!) предоставлено нам, «насаждено» в наши умы.

По счастью, с тех времен прежний подход к истории изменился. И про Нибелунгов снова вспомнили. Ну а куда ж их денешь? Парадокс их существования еще никто не отменял: напрямую в исторических источниках — летописях и хрониках — они остаются неупомянутыми, но тем не менее существуют. И бог с ним, что у нас нет почти никаких средневековых свидетельств, мы все равно задаемся вопросами, предпринимая попытку пролить-таки свет на загрязненные воды Большой Истории. В поисках ответов привлечем в авторитеты великого французского исследователя Средневековья Жака ле Гоффа, который весьма недвусмысленно советовал: обратитесь за помощью к собственной фантазии! В соратники также призовем и немецкого исследователя Арнольда Эша. Уж больно мила нашему сердцу его позиция: у нас есть лишь отдельные камешки мозаики, и стоит подумать, как правильно собрать картинку. Вот мы собрать картинку и попробуем!

Что на этом месте нам будет интересно? Во-первых: каков процент жизненной реальности в литературном материале о Нибелунгах? Во-вторых, обратное: что из литературной реальности переселилось в жизненную? Ну-с, приступим.

Начнем с литературы. Так-так, романы. В них определенно недостоверные, но такие живенькие сценки действительно всецело подчинены воле фантазии. Вряд ли можно рассматривать их в качестве исторического материала. Романисты создавали мир, далекий от обыденной ткани жизни. Реальность романов — это скорее жизнь, «какой она должна быть», нежели «какая есть». Из романов мы узнаем, к какому идеалу жизни стремились средневековые люди. А вот в немецкой «Песне о Нибелунгах» 1200 года мы видим «жизнь как она есть». В «Песне…» сохранились прелюбопытные живые диалоги героев, предоставляющие для нашего поиска исключительно ценную информацию об общении мужчин и женщин, стариков и молодежи, слуг и господ, друзей и врагов. И мы без труда можем воссоздать не только картину идеалов и нравов эпохи, но и картину внутренней жизни простого средневекового человека: над чем люди смеялись и плакали, из-за чего сердились, чем мучились и о чем размышляли.



Теперь предпримем шаг в сторону исторической реальности. Здесь мы с вами намеревались практически совершить подвиг — отыскать следы литературных героев. И были абсолютно правы, к слову сказать. Помните об исключительной важности имен для раннего Средневековья? Так вот: имена Нибелунгов сохранились в огромном — поразительно огромном! — количестве средневековых источников. Тут и «смиритные книги», и метрики рождений лиц благородных родов, и «книги мертвых» (некрологи), куда заносились имена усопших братьев и сестер, а также имена мирян-благодетелей. Особенно часто это практиковалось в VIII и IX столетиях.

Обольщаться, однако ж, не. будем: далеко не все родители, называя своих сыновей Зигфридами или Гернотами, думали при этом исключительно о Нибелунгах. Но тем не менее…

Как показали исследования Вильгельма Штермера, такие имена давались прежде всего в Баварии и на территориях вдоль Рейна, вплоть до Вормса. Самыми популярными были имена Гернот («копье» и «борьба»), символизирующее вооруженного воина, и Зигфрид, означавшее и победу, и мир.

В Зальцбургском «Некрологе» 784 года пять раз повторяются имена Зигфрид и Гизельхер, четыре раза — Гунтер, трижды — Кримхильда, Хаген и Гернот и даже один раз встречается Нибелунг.

Еще больше любили эти имена в небольшой Фрайзингерской области севернее Аллиерзее в эпоху 800 года. Один Зигфрид, впрочем, имелся там уже в 769 году; в свидетельствах же 802 года здесь появляются по одному Нибелунгу, Гунтеру и вновь Зигфрид. Одновременно с ними встречается и Кримхильда. В ее же родственниках числятся два носителя северных имен: Хродни (Хегни) и Кизальни (Гизлахари). В других свидетельствах наряду с многочисленными Зигфридами обнаруживается и один Зигурд. А именами Гунтер и Гизельхер даже названы два местечка: Кизельхеринг и Гунтеринген (или Гюнтеринг).



Список можно было бы продолжать до бесконечности, но выводы в любом случае будут гласить, что в Баварии о саге о Нибелунгах знали уже в VIII и IX веках и сага эта была крайне популярна среди знати.

Нисколько не удивительно, что в ту же самую эпоху в Вормской области, а также в районе монастыря Лорш зарегистрировано огромное количество нибелунгских имен. Здесь список возглавляют Зигфрид и Гунтер и даже встречается Гун- терсблум. А уж имя Нибелунг повторяется беспрестанно, несмотря на всю свою необычность. И вот что интересно: почти все носители нибелунгских имен из Баварии и Вормса — кровная родня друг другу. Воистину, как заметил историк Вильгельм Штермер, «нибелунгское сказание» буквально пронзило сердца определенных знатных семейств.

Соотнесем реалии с литературным источником. Вормс и Лорш, согласно «Песне о Нибелунгах», являются центрами господства бургундов и ареной важнейших событий. Вормс — столица королей, а Лорш — место погребения Зигфрида.

Вот о Зигфриде и пора поговорить подробнее.

Что знали бургунды о мире за пределами их границ? И что знал мир о бургундах?

Разница между бургундами и остальным миром была воистину не так велика, как хотели думать бургунды в своем тщеславии. Их собственные союзники казались им недостаточно изысканными.

Воистину, боги испытывали огромное наслаждение от этой истории, ибо они послали к бургундам того, кто станет истинным Погубителем.

Жителя Ксантена, да еще какого! Истинные слова скажут саксы об этом Ксантенце:

«Как может кто-то выглядеть подобно мужу и быть столь мало человеком?!»

Я сам не желаю даже произносить его имя, да вы и так знаете о нем: Зигфрид из Ксантена! Зигфрид, погубитель женщин, лжец, титулованный обманом: драконоборец, герой, неуязвимый.

Мне была лишь пара недель от роду, когда он умер, но я все знаю о нем. Это — проклятье знать о нем.

Это был день, в который все и началось. День, стоивший впоследствии жизни слишком многим.

Незнакомец был высок ростом, волосы его казались такими светлыми, что выглядели почти белыми. Кожа его тоже была светла и нежна, быстро обгорая на солнце. Лицо казалось лицом смелого человека до тех пор, пока ему не слишком пристально глядели в глаза. Зифрит звали его в землях Ксантена, Зегедур звали его в царстве моей матери. Зигфридом звался он в Вормсе, Зигфридом Неуязвимым, и этот титул он любил более королевского.

Он выглядел истинным героем, смелым, дружелюбным, достойным любви. Он выглядел необычным и таинственным, опытным, бывалым, мудрым. Он выглядел как тот, о котором нужно слагать песни.

И только мудрецы, старики и безумцы могли увидеть, что эта красивая оболочка была пуста: куколка, из которой никогда не вылупится бабочка.

Зигфрид пришел весной, и весна была его союзницей. День, в который он прискакал в Вормс, казался столь болезненно прекрасен, что мог быть назван совершенным. Воздух чист, поют птицы, деревья в цвету, в мире все затаило дыхание в ожидании ложных обещаний, что жизнь может быть простой, сладкой и исполненной надежд. Вот и Зигфрид появился пред бургундами как обещание надежды и жизни, хотя на самом деле был началом их конца. Впрочем, об этом не ведал даже он.

 

Зигфрид пришел, чтобы жениться на Кримхильде Бургундской, но об этом он не сказал никому. Да и кто бы поверил ему, наемнику, охранявшему купцов и их обозы? Никто. Как не верил никто в его рассказы о гномах, великанах и драконе.

Что толкало его к Кримхильде?

Он привык именоваться вздыхающими женщинами красивейшим из смертных. Кримхильда, как слыхал он, считалась прекраснейшей из женщин. А значит, его ожидало приключение, удивительная история.

Было неверно и глупо считать, что Хаген возненавидел Зигфрида с самого начала. Вначале он не принял его всерьез, и так было до тех пор, пока не узнал он правду.

Но всегда говорил Хаген, что без Зигфрида никогда бы не повстречал в своей жизни счастья.

Ибо Зигфрид обещал доставить в Вормс в награду за руку Кримхильды самую настоящую валышрию.

 

В тот день Зигфриду Ксантенскому было двадцать лет,

Он вошел в зал бургундов как сама жизнь. Сияющий, ослепительный — и такой же невечный.

Через три года он должен будет умереть.

ЗАГАДКИ СЕВЕРНЫХ НИБЕЛУНГОВ

Юность Зигурда

Во веет старых северных песнях о героях Зигурд изображается сиротой благородного происхождения. В германской мифологии его называют последним представителем героического рода Вельзунгов, произошедших от самого бога О дина. Наиболее примечательным моментом во всех этих мифах являются тесные родственные взаимоотношения богов и героев. Отдельные персонажи настолько «переплелись косами», что в целом ряде эпизодов фиктивная генеалогия становится первопричиной фатальных событий. Так, оба нордических героя — Зигурд и Хельги — превращаются в сводных братьев по отцу Зигурда — Зигмунду.

Исландские скальды, по всей видимости, были не только «историками» и поэтами, но и исполняли роль герольдов, Способных по гербам и символам на щитах благородных рыцарей, участников турниров, читать информацию о происхождении, истории и родственных взаимосвязях знатных семейств. Настольная книга скальдов Снорри Стурлусона XIII века информирует нас как раз обо всех родственных связях Зигурда. Заглянем в нее, если не возражаете.

Итак. Дед героя по имени Вельзунг был гордым отцом одиннадцати детей. Но несчастье пало на все семейство. Единственная дочь была обручена с королем Гаутланда (Готланда?), и тот, воспользовавшись свадебным пиршеством, решил изрядно уменьшить количество новой родни из Вельзунгов. Единственным уцелевшим оказался Зигмунд, старший сын и, согласно песням «Старшей Эдды», король в землях франков. Именно он начинает мстить своему врагу. В нем куда больше смелости, нежели ума. Правдами и неправдами Зигмунду все же удается поджечь королевский зал Гаутланда. Величественная акция отмщения уносит и жизнь его собственной сестры.

Вопреки зловещему драматизму мотив горящего королевского замка и уничтожения великого рода королей (в данном случае Вельзунгов) довольно популярен в германской мифологии. Он встречается часто, и достойную конкуренцию ему составляет лишь мотив драконоборчества.

Так, в староанглийском повествовании «Беовульф» X столетия именно Зигмунд во время своих великих подвигов становится драконоборцем и обретает огромные богатства.

В первом браке Зигмунд женат на королевской дочери Боргхильде (почти Брунгильда, не правда ли?), от которой у него рождаются сыновья Синтифлети и Хельги. При подобном родстве не удивительно, что у Хельги по прозвищу Хундингсбана («Убийца хундингов») все задатки настоящего героя: сильный, смелый и богато одаренный тремя богинями судьбы — норнами, он странствует по многим рассказам северных германцев. И особенно любима была история о том, как Хельги одолел злых хундингов.

Когда Боргхильда отравила своего сына Синтифлети, Зигмунду пришлось выбрать себе другую супругу. Новоиспеченная жена, разумеется, тоже королевская дочь, Хьердис довольно скоро порадовала его рождением маленького Зигурда. Теперь у Хельги есть героический сводный брат…

И песни «Эдды», и эпос о Вельзунгах подчеркивают неслучайное родство главных скандинавских героев, Хельги и Зигурда: жизнь обоих представляла собой непрерывные странствия ради умопомрачительных, выдающихся побед.

Сам Зигмунд довольно скоро после рождения Зигурда погибает в битве с хундингами. Безотцовщина Зигурд воспитывается матерью при дворе короля Хьялпрека (Хальперика?), который поддерживает планы юноши отомстить за отца. Поначалу Зигурд должен выбрать сильного жеребца Грани на королевской конюшне, позднее король даст ему корабли, чтобы воины выступили в поход против хундингов. При дворе Хьялпрека работает чудесный кузнец Регин. «Песня о Регине» из «Старшей Эдды» описывает его следующим образом: он был самым даровитым из всех мужей, при этом гном по росту. Был Регин мудрым, свирепым и сведущим в колдовстве.

Зигурд изучает у него кузнечное искусство. Из обломков отцовского меча под руководством Регина он выковывает свой собственный меч — Грамр, клинок которого опробует на плывущих по водам Рейна клоках волчьей шерсти (чуть позднее жертвой удивительного меча станет дракон Фафнир, а сам меч сделается звеном между приключениями отца, Зигурда и Хельги).

Сцены из жизни Зигфрида-Зигурда не только стали излюбленным кодом скальдов, их изображения украшают и вход в церковь Хилештада, и камни Рамсундберга, и даже южный портал Сан-Мария-ла-Реаль в Сангюэза (Испания).

И это все при том, что сведения о юном Зигурде слишком отрывочны и зачастую попросту противоречивы. Скажем, в норвежской «Саге о Дитрихе» конца XIII века о Зигурде сообщается, что он был рожден некой Сисибой в совершенно глухом лесном месте. После ее смерти малыша вскармливает своим молоком олениха, а позднее воспитывает кузнец Мимир.

Единодушны средневековые тексты только в одном: когда описывается красота юного Зигурда. Создатель «Саги о Дитрихе» заявляет: «И были у него прекрасные темные волосы, по плечам ниспадающие длинными локонами. Борода коротка и густа и того же цвета. А глаза столь зорки, что лишь немногим смелости хватало взглянуть ему в лицо». Откуда такой почет красоте?

А все потому; что красота в Средние века считалась внешней формой добра. Да-да, именно. По красивому телу судили о мужестве, широте души и добродетелях. Физические увечья и недостатки, напротив, по такой логике символизировали зло и греховность. Поэтому в целом ряде рассказов убийцу Хагена изображают одноглазым.

Но вернемся к версиям о происхождении Зигурда. В одной из песен «Эдды» его отец именуется «королем в земле франков». Имя же приемного отца героя Хильпрека напоминает имя франкского властителя Хальперика из рода Ме- ровингов.

А вот «Младшая песня о Зигурде» местом происхождения героя называет земли гуннов. Следуя указаниям «Саги о Дитрихе», так в те далекие времена называлась Вестфалия, простиравшаяся вплоть до Нижнего Рейна.

Известно и то, что Зигурд и весь род Вельзунгов в скандинавской поэзии считался «иноземным», состоящим из выходцев из соседних земель, германцев с «большой земли».

Неслучайно в «Саге о Дитрихе» и упоминание об оленихе, вскормившей нашего героя. Этот мотивчик совершенно явно перекликается с прозаическим отрывком «Младшей Эдды», в котором повествуется о Зигурде — человеке-олене, Sigurd Hjrtr. И вот этот-то Зигурд-олень был убит во время охоты неким Хаки. В свою очередь, мотив убийства оленя перекликается с более поздней историей— сценой убийства Зигфрида в «Песне о Нибелунгах». В ней Хаген убивает Зигфрида во время охоты в Оденвальде. Вот она, связь времен через кочующие вечные сюжеты, сплошное любование!

Вариаций много, и нас это нисколько не должно смущать. Они являются лучшим доказательством того, насколько живучей оказалась история о Нибелунгах в культурных кругах Скандинавии, Англии и Германии на протяжении долгих веков.

И среди многочисленных историй одна оставалась во все времена самой известной и интригующей: та, которая касалась тайны сокровищ Нибелунгов. Чужие богатства, в особенности тайные, редко кому позволяли почивать в безмятежном покое. Напротив. Падкое на чужие секреты человечество способно проявлять незаурядную прыть и поистине азартное любопытство в вопросах приобретения могущественных артефактов. Даже если рискует разбить себе лоб, а то и вовсе сгинуть. Смешно, но факт…

Тайна сокровищ

Культ богатства и поклонение ему, как вы догадываетесь, не являются изобретением современности. Французский аббат Одо Клунийский еще в X веке сетовал на бытующие настроения и рвал на себе редкие волосы: всяк желает обогатиться, а кому это удается, попадает в неволю все большей алчности, даже если у него и так вся земля во владении. Епископ Гильдеберт Лавардин в 1120 году выразился еще более недвусмысленно: «Миром правят деньги».

Однако удивляться, собственно, нечему. Алчность и власть золота царили в раннее Средневековье даже в мире германских богов, поскольку изображаемые боги не только зримо странствуют по земле, но и подвержены все тем же человеческим слабостям. Вот как выглядит история о сокровищах в прозаических отрывках «Эдды».

Однажды Один, Локки и Хенир отправились познавать мир. Дело-то, в сущности, очень полезное. Однако у водопада три бога увидели выдру, и Локки, бросив камень, убил ее. Взяв с собой «припас», троица богов-охотников завернула на двор сведущего в волшебстве великана Хрейдмара.

И тут выяснилось, что под обликом выдры, по-охотничьи убитой богами, скрывался сын хозяина дома. Ничего не подозревавшие боги попадают в крайне щекотливое положение. С помощью двух других своих сыновей — Регина и Фаф- нира — Хрейдмар связывает верховных богов германского пантеона и требует выкуп за убиенного сына. В конце концов Один и его коллеги по божественному цеху вынуждены согласиться на откуп: золото за свободу.

И поскольку в тот момент богам не дано было творить чудес, а в кошелях — пусто, им пришлось посылать Локи за откупными. И вот тут начинается, пардон за вульгарность, чисто гангстерская история.

Локи целеустремленно направляется к горному народцу, о богатствах которого повсеместно идет умопомрачительная слава. Хранителем сокровищ является гном Андвари (в «Песне о Нибелунгах» — Эльберих). Он встречает Локи в образе рыбы…

В скобках заметим, что оборотничесгво, являясь излюбленной забавой, было весьма популярно в мире великанов, гномов и подземных духов.

О нем часто рассказывается в песнях «Эдды», причем с большим знанием дела. Но мы, однако, отвлеклись…

Итак, Локи вылавливает гнома-рыбу и начинает самым небожественным образом его шантажировать, требуя выдачи всех сокровищ подземных духов. В конце концов, отдав золото, Андвари в приступе надменного всемогущества заявляет о существовании волшебного кольца, с помощью которого он легко сможет заново наколдовать утраченное золото. Ох, не надо было ему поддаваться нашептываниям собственной спеси, ох, не следовало… Разумеется, Локи отнимает у гнома еще и кольцо.

И вот тогда Андвари вдогонку проклинает бессовестного бога, напророчив насильственную смерть каждому будущему хозяину кольца. Как мы знаем, с этого момента пророчество-проклятье будет сбываться с убийственной точностью.

Наконец погибшую выдру-оборотня набивают всем добытым золотом. Увы! Остается свободным еще одно крохотное местечко, и приходится добавить к выкупу еще и волшебное кольцо. А с ним на семейство Хрейдмара переходит и проклятье: впоследствии отец становится жертвой алчных сыновей. Вместо того чтобы поделить «контрибуцию» по-честному, сильнейший из них — Фафнир — захватывает все сокровища себе вместе с чудо-оружием отца. Регин же вынужден спасаться бегством. В результате он оказывается при дворе короля Хьялприка. А его алчный брат принимает облик дракона и ложится на спрятанные на лугу Гнита сокровища. Такова предыстория драконоборчества и завоевания сокровищ.

В этом месте сюжета на сцене как раз и появляется Зигурд. Регин видит, что юный и сильный герой может стать прекрасным орудием мести Фафниру. Вдвоем они, как уже говорилось, выковывают смертоубийственный меч Грамр. Зигурд все еще одержим идеей отомстить за убитого отца. Так что Грамр сначала будет испробован в баях против хундингов. И уже только после этого юноша заинтересуется нашептываниями своего нового воспитателя о легендарных сокровищах и злом драконе. Сокровища и монстр — неплохое начало героического пути!

В «Песне о Фафнире» есть замечательная сцена. Когда дракон уже сражен, между умирающим чудовищем и победителем героем происходит весьма оригинальный разговор- Поначалу Фафнир вежливо интересуется происхождением своего противника: «Бродяга, бродяга, какой же бродяга породил тебя?» — и Зигурду приходится объясняться: «Дитя, что матери не знает. Да и отца». И поскольку победитель симпатичен жертве, дракон дает ему добрый совет: нет ничего лучше, нежели солидное воспитание в семье, а золото испортило уже не одного человека. Зигурд, правда, на это замечает, что лучше умереть богатым и невоспитанным, нежели нищим. Но наш интерес в другом: в чем смысл этих «драконьих поучений»?

И тут мы узнаем, что, поскольку скальды работали еще и учителями подрастающей скандинавской молодежи, они привносили в свои стихи нотку морализаторства. И если мы с вами внимательно вчитаемся в «Песню о Нибелунгах», то обязательно столкнемся с философскими цитатами, заимствованными из некоторых песен «Эдды» и приводимыми с единственной благой целью — воспитательной. Ведь боги и герои, как вы помните, далеко не всегда ведут себя божественно и героически; им присущи и сомнения, и неудачи, и заблуждения. Нередко даже преступные. Где ж читателю тогда нравственного разумения зачерпнуть? А вот как раз в «драконьих поучениях». Так, Зигурд, к примеру, узнает от умирающего Фафнира тайны мира человеческого и тайны мира богов. И только поведав все тайны, передав частицу своей мудрости, предупредив Зигурда о коварстве Регина, дракон отходит в Вальхаллу.

Дальше все развивается очень стремительно. Помня о предупреждении Фафнира, Зигурд делается осторожен и подозрителен. Когда Регин отпивает крови дракона и засыпает у костра, Зигурд продолжает жарить над огнем драконье сердце. Голыми пальцами неопытный кашевар проверяет непрожаренное мясо, а потом подносит обожженные пальцы к губам. История эта рассказывается лишь потому, что служит пояснением, почему вдруг герой начал понимать звериную речь (рецепт тут следующий: попробуйте кровь дракона, и дело решенное!). От птиц он узнает, что Регин планирует его убийство, и… отрубает спящему обманщику голову. Нагрузив сокровища на коня Грани, герой прихватывает и чудо-оружие из коллекции Фафнира: здесь находится некий «шлем Оеги», тайное оружие, наводящее смертный ужас на врагов.

Такая вот у нас получилась пространная иллюстрация. Зато теперь-то мы точно знаем, что средневековое человечество вполне соответствовало и своим богам, и своим героям.

А что говорит нам про историю сокровищ и борьбу с драконом немецкая «Песня о Нибелунгах»? Какова более поздняя версия событий? Выясняется, что версия несколько иная. В общей канве повествования отрывки о юности Зигфрида вообще кажутся, как ни странно, чем-то чужеродным: искажены старые взаимосвязи, генеалогия владельцев сокровищ от Андвари — Локки — Хрейдмара — Фафнира до Регина — Зигурда теряет свое значение точно так же, как и мотивы проклятья, мести за отца и т. д. Только один сюжет остается в живых у немецкого поэта: охраняемое гномом сокровище, чудо-оружие (плащ-невидимка) и необычные свойства драконьей крови.

Итак, Хаген, мудрый советник бургундских королей, узнает скачущего в Вормс Зигфрида по его сияющему лику. На вопрос Гунтера, кто же такой этот героический Зигфрид, советник вместо ожидаемой истории о битве с драконом упоминает совершенно другую историю. О том, как Зигфрид спас жизнь и государственные сокровища неким королевским сыновьям Нибелунгу и Шильбунгу. При этом сокровища — драгоценные камни и красное золото — были столь огромны, что «сотни телег показалось бы мало».

В другом месте «Песни…» говорится уже о четырех телегах, в течение четырех дней и ночей перевозивших сокровища из горной пещеры. Там же находился и удивительный меч Бальмунг, с помощью которого герой из Ксантена одолел королевских сыновей, двенадцать великанов и семьсот чудищ из земель Нибелунгов. Остальные нибелунги вместе с гномом Альберихом предпочли сдаться. Во время поединка с Альберихом Зигфрид отнимает у гнома очень редкий плащ-невидимку.

Так выглядит история о сокровищах в изложении Хагена. Согласитесь, что это уже вовсе не та, привычная для нас, «драконья» история. Единственное упоминание о битве Зигфрида с драконом Хаген делает вскользь, между делом. И связано оно не с сокровищами, а с неуязвимостью, полученной в награду за убийство монстра: «Вообще-то знаю я о Зигфриде поболе: он собственной рукой победил дракона, в крови его и искупался, так что кожа его отныне словно панцирем покрыта».

Ну, и пару слов о «женской» истории. Согласно скандинавским сказаниям, именно знание птичьего языка дает герою преимущества в отношениях с представительницами слабого пола. В «Песне о Нибелунгах» этот прежний смысл утрачивается, «женский вопрос» тоже выглядит иначе.

Прибытие корабля бургундов к берегам Свенка лишь потому взволновало островитян, что корабль, помимо знавшего дорогу Зигфрида и пары южан-мореходов, был совершенно пуст.'

Прежде приходили сюда издалека корабли с разными чужеземцами. И здесь ко всему привыкли. Но чтоб пустой корабль? Причем не корабль воинов, нет, — торговый, широкий, большой.

Свенке о корабле доложили летним утром, когда король был занят иными совсем делами.

— Прибыли из Ургундии, — сообщил гонец, плохо понявший слова чужеземца.

— И кто бы это? — раздраженно спросил Свенке.

Никто при дворе не слыхал о землях с таким названием. Послали к кораблю еще одного гонца, и тот вернулся со следующими известиями: земля ургундов, правят ею в крепости Вормец могущественные король Гундур и его братья Герн и Гизлер, рядом река течет, широкая и бесконечная, зовется она Ринус или Рин.

Свенке пожал плечами. Песен о таких королях он не слыхал. А потому сделался недоверчив.

— Чего им здесь надобно? — покачав головой, спросил он.

Гонец принялся пояснять далее:

— На корабле том прибыл господин Зегедур, великий воин с реки Рейн, союзник Гундура. Прибыл, дабы просить руки Брюнгильды!

— А он знает, что ему придется состязаться со мной? — выкрикнула Брюнгильда, велела седлать коня и поскакала в порт.

Было раннее утро, когда Брюнгильда решим взглянуть на пустой корабль. Зигфрид стоял на борту, поставив ногу на ящик. Он закрыл глаза и откинул голову, подставляя лицо лучам солнца. Ветер играл его золотыми волосами, подобными огненному облаку. Он улыбался солнцу.

Брюнгильда сразу же поняла, что он — Смелейший из Смелых, ибо таким она всегда и представляла его: большим, сильным. И она захотела, чтобы он победил ее, чтобы он оказался тем, кто закончит ее глупую игру в состязания с женихами. Он, чужой король пустого корабля, собравшийся взять ее в жены, должен стать ее Избранником.

Лишь поздним вечером впустили Зигфрида в зал Свенке. Он вошел, держась по-королевски. Брюнгильда, хоть и пожирало ее любопытство, спряталась за спиной своей бабки Лайлы и наблюдала за Зигфридом с отчаянной решимостью.

«Он!» — подумала она. Непобедимый, которому она желала победы.

— Назови свое имя, — потребовал Свенке.

— Я — Зигфрид, господин на Рейне, господин бургундов, господин Ксантена, господин земли Нибелунгов, великий король моей земли, прибыл просить руки твоей дочери, прекраснейшей Брюнгильды.

— Ты знаешь нашу дочь? — спросила королева Ильва.

— Конечно! — воскликнул Зигфрид. — Какая ж еще женщина на островах может быть прекраснее ее?!

И тут бабка Аайла сказала о внезапном госте:

— Ах, как же юн и, ах, до чего же чужой.

А потом поднялась и покинула королевский зал.

Знала ли она, что ожидает ее Брюнгильду, знала ли она, что этот человек, выглядевший столь мужественно и бывший столь бесчеловечным, что этот человек не заметит сердца Брюнгильды?

Именно потому, что был он так юн, именно потому, что был он не тем, был чужим.

Зигурд, шерше ля фам!

В мертвой тишине после битвы с драконом Зигурд сидит у ночного костра. Мертвый Фафнир брошен на лугу, его брат Регин убит прямо у огня. А Зигурд невозмутимо готовит кровавое сердце дракона и обдумывает планы на

героическое будущее. И вот тут-то в тишине раздается пронзительный клекот — это семь орлиц, пернатых свидетелей происшедшего, решают побеседовать друг с другом. Умные птицы оповещают юношу о двух женщинах: прекрасной дочери короля Гиуки и мужеподобной валькирии.

Все утро Зигурд занят погрузкой сокровищ. А затем герой отправляется в путь, естественно гарантирующий ему новые приключения. Он отправляется на гору Хиндарфиал, где и обитает валькирия. Там Зигурд видит отлично укрепленную крепость, а в ней-то как раз и находится… спящая красавица, сиречь валькирия. Только благодаря волшебно острому мечу Грамру, не затупившемуся даже о дубленую шкуру дракона, Зигурду удается освободить тело спящей валькирии от заколдованной кольчуги. Нарушен волшебный сон, и пробудившаяся красавица рассказывает герою свою печальную историю: Один наказал ее за непослушание, она укололась о заколдованный шип и попала в плен Морфея на горе Хиндарфиал. Милая валькирия тут же превращает напиток- приветствие освободителю в любовное зелье.

Это первая, самая быстротечная версий встречи с Брунгильдой. В другой Зигурду приходится попутно совершить пару-тройку мелкомасштабных подвигов, чтобы добраться до заколдованной валькирии. В «Эпосе о Вельзунгах» он должен проскакать сквозь огненную стену, а в «Саге о Дитрихе» ему приходится одолеть стражей крепости, находящихся в крайне дурном расположении духа.

В северных песнях и рассказах эта самая валькирия известна под двумя именами: Зигфрида (!) в песнях «Эдцы» и Брунгильда. Дочь короля Будли, она одновременно еще и сестра гунна Атли, который в дальнейшем сыграет роковую роль в истории Нибелунгов.

Бог Один повелевает валькирии прекратить битвы и обзавестись, в конце-то концов, нормальной семьей. Вполне традиционная история. Упрямая и воинственная дева предпочитает вечный сон, заявив, что станет женой лишь истинного рыцаря — «рыцаря без страха и упрека».

В «Песне о Нибелунгах» все выглядит куда более красочно: любой из претендентов на руку Брунгильды должен одержать верх над могущественной валькирией, состязаясь с ней. И вот на этом-то месте королю Гунтеру и придется выступить в компании могучего Зигфрида. Лишь при помощи героя ему удается одержать верх над разъяренной дамочкой и принудить ее к браку.

В скандинавских песнях валькирия считалась великой волшебницей, понимающей в рунах. Ас такой лучше понапрасну не связываться. Зигурд и Брунгильда клянутся друг другу в верности, а затем герой вновь отправляется навстречу приключениям. Конь Грани несет его ко двору короля Гиуки, где герой знакомится с королевскими отпрысками Гуннаром и Хегни. Их сестра Гудрун, красоту которой, кстати, восхваляли орлицы, выказывает явный интерес к юному Зигурду — рыцарю, естественно, «без страха и упрека».

В данном месте сюжета не обходится без мотива о коварной теще. В «Эпосе о Вельзунгах» подробнейшим образом описывается, как мать Гудрун — Гримхильда готовит напиток забвения и угощает им Зигурда, чтобы он позабыл о данной Брунгильде клятве. Женская хитрость удается: Гудрун и Зигурд становятся счастливой супружеской парой; в более позднем варианте «Эпоса о Вельзунгах» в этом браке даже рождается два ребенка: Зигмунд и Сванагильд — герои следующего поколения.

Следуя логике героических песен, совершенно ясно, что нарушение священной клятвы — даже и под влиянием одурманивающего зелья — карается страшно. Несчастье грозит Зигурду, нарушившему клятву, и семье короля Гиуки (то есть бургундам из «Песни о Нибелунгах»). При дворе Гиуки мудрая валькирия Брунгильда — персона известная. В «Эпосе Вельзунгов» Зигурд сам рассказывает о поразительной женщине, правда так и не вспомнив о собственной роли в ее истории, и советует Гуннару жениться на ней. Кроме того, оказывается, что и Гудрун когда-то уже пользовалась услугами Брунгильды-предсказательницы.

В старых вариантах саги Зигурд и Гуннар вместе отправляются свататься. Третья «Песня о Зигурде» из «Эдды» в целом ряде стихов описывает это самое сватовство: Зигурд возвращается к Брунгильде, всходит с валькирией на ложе, однако кладет меж ними меч и ведет себя совсем не как пылкий влюбленный. Брунгильда, явно оскорбленная таким поведением забывшего (буквально!) о ней возлюбленного, соглашается на брак с Гуннаром.

Позднейшим поэтам такое объяснение показалось несколько неубедительным. В «Эпосе о Вельзунгах» валькирия становится жертвой хитроумного обмана. Поскольку ее жилище по-прежнему окружено стеной огня, через который способен пробраться лишь Зигурд, герой на время меняется (!) обликом со своим шурином Гуннаром, чтобы тот смог добраться через палящий рубеж до своей будущей невесты. Отчего-то Брунгильда тоже не сразу вспоминает о данной Зигур- ду клятве. Только при дворе короля бургундов память вновь возвращается к валькирии вместе со старой любовью.

В норвежской «Саге о Дитрихе» мотив забвения и вовсе отсутствует. Вместо этого рассказывается о гневе Брунгильды, когда валькирия замечает, что Зигурд явился сватать ее за другого. ТолькЬ лишь чудом герою удается уговорить Брунгильду выйти замуж за Гуннара.

В любом случае поведение Брунгильды в высшей степени загадочно. И неправдоподобными поэтому кажутся все варианты пеСен.

Немецкая «Песня о Нибелунгах» придерживается иной версии. В «Песне о Нибелунгах» Брунгильда, юная королева, правит в Исландии. Слава о силе ее и красоте доходит до короля бургундов Гунтера. Зигфрид в это время начинает выказывать неподдельный интерес к сестре Гунтера — Кримхильде. И герои приходят к соглашению: Зигфрид помогает бургунду завоевать Брун- гильду, а в награду ему дозволят жениться на сестре. И лишь намеком поэт «Песни…» упоминает о прежней связи, некогда существовавшей между Зигфридом и Брунгильдой.

Зигфрид между тем, единственный, кому известна дорога в Исландию. Таким образом, поэт словно дает понять, что ему ведомы иные источники, посвященные данной теме, но по определенным причинам он не включил их в свое собственное произведение.

Брунгильда же, по данной версии, подвержена забвению: она не узнает ни Зигфрида, ни тем паче Гунтера, когда те высаживаются в порту перед ее крепостью. Поначалу она вообще считает именно Зигфрида королем-женихом.

С помощью своего бесценного плаща-невидимки Зигфрид поддерживает короля бургундов во время состязаний с Брунгильдой, в которых могучая дева едва не победила соискателя ее руки. «Олимпиада» для претендента проводится в несколько этапов: битва на мечах, бросание камней и прыжки.

Выбор валькирии в невесты озадачивает приближенных Гунтера. Так, Хаген скептически замечает: «Что нашел король в такой красавице! Ей лучше в аде невестой сатаны бы стать». Даже брошенный ею камень, который «двенадцать смелых, сильных героев… лишь с трудом» несут, не производит восторженного впечатления на спутников короля.

Но дело движется к развязке. После того как Гунтер с помощью Зигфрида побеждает в поединке на мечах, герой из Ксантена, укрытый плащом-невидимкой, бросает дальше Брунгильды камень, да и прыгает — на плечах с Гунтером— лучше помрачневшей хозяйки. Она же вынуждена признать свое поражение, но по- прежнему остается недоверчивой, даже на пути в Вормс.

В первую брачную ночь Гунтер переживает вполне заслуженный конфуз. Брунгильда внезапно тре<






Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...





© cyberpedia.su 2017-2020 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав. Мы поможем в написании вашей работы!

0.028 с.