Понятие привлечения к ответственности высшего должностного лица субъекта Российской Федерации

В 2012 г. на федеральном уровне были пере­смотрены концептуальные основы политического статуса руководителя субъекта Российской Феде­рации. Произошел возврат к прямым выборам глав российских регионов, вновь появилась возмож­ность их отзыва избирателями, были изменены положения, касающиеся оснований и порядка их смещения с должности. Тем самым актуализи­ровался вопрос об ответственности губернаторов перед федеральным центром, реги­оном и гражданами[74].

Следу­ет отметить, что в отечественной доктрине нет единства не только в определении самого поня­тия ответственности, но и в самом названии данного вида ответственно­сти.

Так, Н.М. Колосова употребляет термин «кон­ституционная ответственность» [75]. М.В. Баглай использует как термин «конституционная ответственность», так и термин «конституционно­-правовая ответственность»[76]. Н.А. Боб­рова и Т.Д. Зражевская вводят в научный обо­рот свое видение этих понятий: государственно-­правовая ответственность является одним из видов юридической ответственности; тогда как конституционная ответственность объединяет в себе политическую, моральную и юридическую ответственность и в свою очередь различают конституционную и государственно-правовую ответственность, однако вкладывают в эти поня­тия несколько иной смысл[77].

В настоящем исследовании мы придерживаемся точки зрения М.В. Баглая, О.Е. Кутафина, кото­рые используют понятия «конституционно-право­вая» и «конституционная» ответственность, не проводя между ними различий. «Назначение кон­ституционно-правовой ответственности не сводит­ся к наказанию. Ее главная задача – стимулиро­вать позитивную деятельность потенциального субъекта, а если эта деятельность таковой не является, то использовать такие присущие ей меры, как, например, смена персонального со­става, руководящего должностного лица и т.д.» [78].

Отдельные авторы говорят о тождестве политической и юридической ответственности, что находит свое выражение, в частности, в концепции «политизации» консти­туционно-правовой ответственности[79]. Другие рассматривают политическую ответственность как самостоятельный вид социальной ответствен­ности, имеющей отличительные особенности[80]. Последняя позиция нам представляется справед­ливой: политическую и юридическую ответствен­ность следует разграничивать.

Политические обязанности главы региона не могут быть прописаны в законе, а значит, иметь установленные государством меры их исполне­ния, поскольку формируются и осуществляются в процессе реализации государственной политики. Справедливо, что действующее законодательство не вмешивается в данную область, оставляя на усмотрение уполномоченных субъектов (Прези­дента Российской Федерации, законодательного органа субъекта Российской Федерации) нега­тивную или позитивную оценку политической деятельности губернатора. Выражение недоверия является субъективным актом, зависящим от качества работы главы, его политической ори­ентации в реализации указаний и рекомендаций правящей власти, совпадения его политических предпочтений с федеральным центром по базовым вопросам развития подведомственной ему терри­тории и т. п. С другой стороны, неопределенность законодательных формулировок может превратить утрату доверия в политический инструмент воз­действия на высшее должностное лицо субъекта Российской Федерации[81].

Главное отличие заключается в том, что конституционная ответственность – это вид юридической ответственности, которая связана с правонарушением, следует за ним и обращена на правонарушителя; обладает госу­дарственно-принудительным характером; приме­няется в строгом соответствии с законодательно установленной процедурой; всегда влечет за собой негативные последствия (лишения) для правонарушителя и применение государственно-­принудительных мер осуществляется.

Политическая ответствен­ность не обладает перечисленными характерными чер­тами. Мы придерживаемся точки зрения, согласно которой основанием конституционной ответ­ственности для высших должностных лиц явля­ется нарушение их конституционных обязаннос­тей, тогда как политическая ответственность оз­начает только то, что занимающее высшую го­сударственную должность лицо может лишить­ся политической поддержки в силу той или иной причины[82].

Установление компетенции высшего должностного лица субъекта РФ (руко­водителя высшего исполнительного органа госу­дарственной власти субъекта РФ) означает зап­рет для него выходить ее пределы, а для дру­гих субъектов – вторгаться в эту сферу, если иное не предусмотрено правовыми нормами. Любое нарушение данного баланса является конститу­ционным деликтом и должно влечь наступление конституционно-правовой ответственности.

Проведенный анализ научной литературы позволил выявить, что конституционные деликты не толь­ко не подвергались систематизации и кодифика­ции, но даже не были предметом специального научного исследования.

Исследователи лишь в общих чертах выделяют составы конституционных деликтов, не совсем ясны их особенности, критерии разгра­ничения с другими правонарушениями. Консти­туция не формулирует, за редким исключением, составы деликтов в чистом виде.

Описание большинства конституционных де­ликтов неполно и настолько отличается от соот­ветствующих характеристик, например, преступ­лений, административных деликтов, что требует «достраивать» их до общей модели правонару­шений[83].

По словам В.О. Лучина, не со­ответствует должному поведению любое деяние (действие или бездействие), отклоняющееся от конституционной модели, нарушающее запреты, выходящее за дозволенные пределы либо про­тиворечащее общим началам (принципам) и смыслу Конституции РФ[84].

В свою очередь Т.М. Пряхина отмечает, что конституционный деликт - это всегда виновное деяние, т.к. субъект осознает общественную вредность совершаемого поступка и сознатель­но идет на совершение конституционного право­нарушения или допускает его совершение[85].

Исходя из вышесказанного, конституционным право­нарушением высшего должностного лица субъек­та РФ (руководителя высшего исполнительного органа государственной власти субъекта РФ) следует признать противоправное, виновное де­яние (действие или бездействие) высшего дол­жностного лица субъекта РФ, которое причини­ло либо создало опасность причинения вреда общественным отношениям в сфере осуществ­ления государственной власти, и за которое нор­мами конституционного права России предусмот­рена конституционная ответственность.

Таким образом, на основании проведенного в рамках данного параграфа исследования можно сделать вывод о том, что четкое определение понятия ответственности высшего должностного лица субъекта Федерации и выявление оснований для ее наступления будет способствовать улучшению качественных характеристик правоприменительной практики привлечения к ответственности данных лиц.