Глава 12. Четыре фиала, или Когда глупость неотвратима. — КиберПедия 

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

Глава 12. Четыре фиала, или Когда глупость неотвратима.



 

…А по тебе, видно сразу, будет толк,

Ты веселящего газа большой знаток,

А значит, будет с кем вместе ступить за край,

Играй шарма-ма-ма, моя шарманка, играй…

Пикник «Шарманка»

 

— А как ты хочешь провести свой день рождения? — негромко спросила Гермиона, осторожно водя пальцем по тонким шрамам на груди Малфоя. Тот курил, полулежа у того самого дуба, где тщетно прождал ее сегодня целый час. Гермиона уютно устроила голову на его плече.

 

— Никак, — Драко фыркнул. — Поеду в Министерство — отмечаться.

 

Гермиона подняла голову и впилась взглядом в его лицо.

 

— Значит, в субботу будешь в Лондоне?! — в голосе зазвучало возбуждение.

 

— Буду, да, — он покосился на нее с подозрением.

 

— Мы можем встретиться! — воскликнула она, не сводя с него восторженных глаз. — И даже провести вместе день...

 

— Ш-ш-ш. Ты в своем уме, Грейнджер? — он ласково погладил Гермиону по встрепанным волосам, от чего ей немедленно захотелось замурлыкать. Она потерлась носом о его ладонь и беспечно спросила:

 

— А что?

 

— А то... — Драко вздохнул и загасил сигарету о корень. — Ты что, забыла, кто я и кто ты? Или, может, я упустил последние новости, и теперь в Лондоне хит сезона — шляться по городу с бывшим Пожирателем?..

 

Мягкая ладонь легла ему на губы, заставив умолкнуть.

 

— Мы что-нибудь придумаем, — Гермиона прильнула к его груди и нежно коснулась губами подбородка. — Колючий...

 

Драко непроизвольно коснулся рукой едва пробившейся щетины и, округлив глаза, протянул в притворном ужасе:

 

— Позор...

 

Гермиона тихо рассмеялась. Драко привлек ее к себе, зарывшись лицом в густые волосы, и вдруг замер.

 

— Что? — встрепенулась Гермиона, с тревогой заглядывая ему в глаза.

 

— Я, кажется, знаю, как именно можно тебе шляться по Лондону с бывшим Пожирателем, — задумчиво ответил он, рассеянно перебирая ее кудри.

 

— И как? — Гермиона нетерпеливо заерзала на месте. — Ну, говори же!

 

— Помнишь, ты говорила про свободный доступ к зельям?

 

Гермиона нахмурилась, соображая, и вдруг ахнула, закрыв рот ладонью.

Драко ухмыльнулся и склонил голову набок.

 

— Ты серьезно? — Гермиона прыснула и тут же посерьезнела: — Это рискованно... Так... время будет ограничено, но это решим... если утром тебе в Министерство — после обеда можно встретиться на... А кто, кого бы...

 

Малфой, улыбаясь, слушал ее несвязное бормотание и любовался работой мысли на сосредоточенном лице.



 

— Грейнджер, у тебя волосы потрескивают от напряжения ума, — он увернулся от пинка, с хохотом повалившись на траву, и охнул, когда она бросилась ему на грудь и уперлась в нее подбородком.

 

— Ты — гений.

 

Малфой кивнул с серьезным видом.

 

— Знаю. Просто я недооценен... — Гермиона прервала его пафосный монолог нежным поцелуем.

 

 

Дождь прекратился, и воздух в лесу стал чистым, как родниковая вода.

 

— Грейнджер, тебе пора, — с сожалением произнес Драко, приподнявшись на локте и склоняясь над Гермионой. Как забавно она морщит нос, когда смеется или сердится... или когда недовольна, как сейчас.

 

— О-о-о, Мерлин... Завтра на работу, да... — она вздохнула и потерла лицо, пытаясь стряхнуть истомное оцепенение. — Может, еще десять минуточек... — жалобный взгляд не возымел на Малфоя должного воздействия, и, вздохнув еще раз, она поднялась на ноги, опершись на его протянутую руку.

 

— Знаю — тебе не привыкать ночевать в лесу, — начал Драко, благоразумно отступая на пару шагов, — но уж коли есть у тебя дом — изволь спать в постели. Приличные молодые леди по лесам не шляются... в мирное время, — он ухмыльнулся, поймав ее угрожающий взгляд: в карих глазах плясали веселые искорки.

 

—М-м-м... — она со вкусом потянулась, встав на цыпочки, и ахнула, бросив взгляд на часы. — Все, бегу, — торопливо подхватив сумку, порывисто шагнула к Малфою, и тот обнял ее, прижимая к себе, — нежно, словно боялся сломать.

 

— Ты бы... завела себе сову... Грейнджер, знаешь — для связи, очень удобно, — иронично прошептал он между поцелуями.

 

Гермиона лишь отмахнулась.

 

— Лучше присылай мне своего филина — скажем, в полночь. Как правило, — подчеркнула она, — в это время я бываю дома.

 

Малфой поднял бровь, глядя на нее сверху вниз:

 

— Уговорила, пожалуй, — чмокнул ее в кончик носа и мягко оттолкнул. — Все, иди. Спать пора.



 

Гермиона сжала на прощание его руку, взмахом палочки сняла Маскирующие чары и аппарировала.

Малфой постоял с минуту, глядя на место, где она только что стояла в своем невозможном летучем платьице. Неожиданно остро он почувствовал себя ущербным. Все, что она с такой легкостью сейчас проделала, ему недоступно — он магический инвалид, и обретет ли когда-нибудь полноценность — он не знал.

Негромко выругавшись сквозь зубы, Малфой зашагал к дому.

 

 

Едва прокравшись в комнату, Гермиона заметила на подоконнике темную тень, и сердце екнуло. Торопливо впустив филина, она улыбнулась ему, как старому знакомому, и сняла с послушно протянутой лапы небольшой свиток.

 

«Грейнджер, умоляю: пусть это не будет толстая пожилая матрона или вообще — животное...

Д.М.»

 

Гермиона подавилась смешком, представив, как он жалобно тянет вот это свое «Гре-ейнджер!..» и, бережно сложив пергамент, спрятала его в неприметную деревянную шкатулку — к нескольким таким же запискам.

Филин терпеливо дожидался ответа, и прежде чем лечь спать, она быстро написала:

 

«Хорошо, уговорил. Подыщу тебе кого помоложе, но потом не жалуйся...

Гермиона.»

 

Махнув рукой на его упорное нежелание звать ее по имени, она тем не менее столь же упорно именем подписывалась.

Привязав записку к мохнатой лапе, она успела погладить твердые, с сизым отливом, перья, и филин, негромко ухнув, растворился в темноте.

 

— Я дома, — прошептала она с улыбкой, разгадав между строк беспокойство, — все в порядке.

 

 

Рабочая неделя для Гермионы пронеслась, как скорый поезд на полном ходу, заполненная делами, которые кровь из носу нужно было сделать к субботе. Первым делом она раздобыла четыре фиала Многосущного, соблюдая максимальную осторожность: зелье в редких случаях использовалось в работе с трудными больными, впадающими в буйство при виде колдомедиков. Гермионе приходилось иногда иметь с ними дело, и сейчас — сказать «к счастью» язык не повернулся — в больнице парочка таких больных была. Так что и придумывать ничего не пришлось — только аккуратно расписаться за чуть большее количество зелья. В конце концов, думала она, забирая драгоценные фиалы, она могла бы и разбить их случайно. В стиле Невилла Лонгботтома — это она-то, фыркнула про себя Гермиона и переключилась на следующий пункт плана. Позор и славу растяпы года она как-нибудь переживет, а вот лишний день без Малфоя — вряд ли. Она и под Веритасерумом не смогла бы объяснить природу своего ненормального влечения к тощему, ехидному меланхолику, однако не могла отрицать: он стал для нее наркотиком. Ее личным запрещенным зельем. К чему приводит подобная зависимость она, будучи колдомедиком, знала слишком хорошо. Но, вопреки всем своим принципам, пряталась от правды и старательно отворачивалась от неизбежного будущего — не дай Мерлин увидеть что-то дальше собственного носа.

 

Эта неделя шла под знаком писем. Коротеньких писем как будто ни о чем, о всяких пустяках; но между строк сквозил запах луговых цветов и шумел дождь, за каждой фразой таилась другая — невысказанная.

Письма собирались в старой деревянной шкатулке и в ящике резного комода, шурша и перешептываясь, словно засушенные розовые лепестки.

Над письмами усмехались и закусывали губы, хмурились и раздумывали, письма писали и перечеркивали, рвали и уничтожали Инсендио, бережно складывали и привязывали к совиной лапке.

А черный филин покрывал ночами милю за милей, отсыпаясь днем.

Учтя пожелание Малфоя насчет животных и пожилых матрон, Гермиона наметила объектом для операции «Прогулка с Пожирателем» свою подругу-стажерку Кэссиди Кларк — смешливую черноглазую девчушку. Они не были особенно близки — у Гермионы вообще близких подруг кроме Джинни не было, — но мило и непринужденно общались на работе. Кэсс жила в пригороде Лондона и выходные дни любила проводить там же, ссылаясь на усталость от лондонского смога и шума. Так что шанс наткнуться на нее в городе в субботу близился к нулю. А раздобыть несколько длинных черных волос было делом техники: Гермиона сняла парочку с воротника форменной мантии Кэссиди, и еще — про запас — с ее забытой заколки.

В пятницу она была почти готова ко дню рождения Малфоя.

Оставался подарок, но за ним она собиралась утром в субботу — пока Драко будет в Министерстве.

 

 

— Как ты думаешь провести свой день рождения, милый? — спросила Нарцисса сына за завтраком среди недели.

 

Драко вздрогнул и перестал жевать.

 

— Ты же знаешь, мам, — поеду в Министерство. Как я могу провести свой день рождения?.. — он пожал плечами и вернулся к еде.

 

Нарцисса уперлась подбородком в сложенные ладони и посмотрела на сына.

 

— Малыш, какой же ты взрослый, — она вздохнула и покачала головой. — Ты так похож на своего отца.

 

Драко застыл на секунду, отложил приборы, аккуратно коснулся губ салфеткой и только после поднял глаза на мать. Та задумчиво смотрела поверх его плеча в окно.

 

— Когда мы с Люциусом поженились, он был лишь немногим старше тебя. Такой высокий, статный... А эти волосы — Мерлин, я влюбилась в одни только белые волосы, ни у кого таких не было, — Нарцисса переливчато рассмеялась, и Драко невольно тоже улыбнулся, глядя на нее. — Да, трудно поверить, что мы были так молоды... так глупы — как те щенки, которых твой отец раньше разводил, — Нарцисса усмехнулась воспоминанию. — И поэтому, наверное, были так счастливы.

 

Улыбка затихала на ее лице, как затихает ветер перед грозой, готовясь к новому нещадному порыву. Над столом ненадолго повисла тишина.

 

— Как дела у Гермионы? — осведомилась Нарцисса нейтральным голосом, кидая на сына внимательный взгляд поверх чашки кофе.

 

Драко, тщательно взвешивая слова, ответил вопросом:

 

— А предполагается, что я в курсе?

 

Нарцисса вздохнула.

 

— Предполагается, Драко, предполагается. Ты же не девушка, чтобы догадаться спрятать свои бессонные синяки под глазами, — с легким раздражением ответила она. — И вообще... А, неважно. Я как-никак твоя мать и знаю тебя без малого два десятка лет. Мне не нужно ходить за тобой тенью, чтобы видеть, что с тобой происходит.

 

Нервно скомкав и отбросив салфетку, Нарцисса устремила на сына пронзительный взгляд:

 

— Драко, скажи: что вас может связывать? Ты забыл, кто она и кто ты?..

 

— Мама! — Драко скрипнул зубами, бледнея. — Мне казалось, Война внесла небольшие коррективы в нашу жизнь — ты не заметила? Так, какие-нибудь пустяки, — он небрежно взмахнул рукой, - вроде пожизненного Азкабана за приверженство идее чистой крови или безраздельного аврорского режима на фоне нашего абсолютного бесправия. Мир перевернулся, мама, — он почти лег грудью на стол, словно опасаясь быть неуслышанным. — Ты не поняла? Теперь она — это она, — он нажал на последнее слово, — а я — бывший Пожиратель, отверженный... условно безопасный, — издевательски закончил он и откинулся на спинку стула, добавив: — И я бы не рассчитывал, мама, что нам забудут прошлое — вообще когда-нибудь.

Малфой замолчал, уставившись в тарелку с остывшей недоеденной овсянкой, и почувствовал отвращение. К овсянке, к себе, к словам матери. Захотелось на воздух, в луга, может быть. Захотелось послать Грейнджер письмо о погоде или прогнозе на субботний квиддичный матч — да только была не ночь.

 

— Бедные дети, — неожиданно тихо произнесла Нарцисса, с болью глядя на угрюмого сына, — вы так быстро и неправильно повзрослели. Храни вас Мерлин от себя самих...

 

 

В субботу Драко проснулся до рассвета. Настроение было удивительным: будто не в ненавистное Министерство собирался, а на квиддич, причем не зрителем — ловцом. Забытое ощущение. В раскрытое окно проникал какой-то особенно свежий запах раннего лета — запах из детства, сулящий каникулы и счастье. Драко перебирал в голове детали плана лондонской прогулки.

 

Накануне филин принес от Грейнджер сверток с четырьмя фиалами и подробным - по пунктам — описанием последовательности действий. «Сильна...», — восхитился Малфой и осторожно рассмотрел содержимое фиалов: в четырех плескалось зелье, а в пятом — еле различимые за стеклом — несколько волос. Длинных. Черных. «Ну, хотя бы не животное», — вздохнув, он еще раз изучил убористые строчки.

Снейп пристально следил за ним с портрета, не говоря ни слова, однако Малфой готов был поклясться, что зельевар узнал Многосущное даже в безликой мунговской таре.

Драко демонстративно не замечал взглядов со стороны портрета, продолжая так и эдак вертеть в руках фиалы.

 

— Оригинальный подарок ко дню рождения, — заметил наконец Снейп, задумчиво сцепив длинные пальцы. — Большие планы на завтра?

 

Малфой с вызовом повернулся к портрету и подтвердил:

 

— Совершенно верно.

 

Снейп снова уставился на фиалы в руках Драко.

 

— Имейте в виду, мистер Малфой: три фиала за три часа — серьезная доза для организма и покрепче вашего, — профессор покачал головой. — Я бы посоветовал, если позволите, пару зелий, которые облегчат вам жизнь после вашей авантюры.

 

Голосом Снейпа сейчас можно было резать стекло или, скажем, плавить металл. Но надо отдать должное бывшему декану: сталкиваясь с глупостью, он был беспощаден. Сталкиваясь с глупостью неотвратимой, — принимал неизбежное как данность и прилагал все возможные усилия по сведению результата неотвратимой глупости к минимуму. Проще говоря, давал дельные советы — действительно дельные, — конкретные и осуществимые, а порой и кое-что более материальное, чем советы.

Будь то погибающий с первого похмелья, по дурости перебрав алкоголя на рождественском балу, студиозус или юный Ромео, решивший свести счеты с жизнью, не дожидаясь каникул — профессор Снейп с неизменным брезгливо-презрительным выражением на лице врачевал раны и спасал души своих непутевых подопечных. И любой слизеринец, получивший хоть однажды помощь декана, знал: о его позоре не пронюхает никто. Разумеется, профессор давал понять незадачливому бедолаге, по собственной глупости влипшему в неприятности, что тот есть полное ничтожество и последний неудачник в мире, что да, то да. Но под крылом своего сурового декана слизеринцы чувствовали себя более защищенными, чем где бы то ни было на земле.

Поэтому Драко без тени иронии ответил:

 

— Спасибо, профессор. К сожалению, не остается времени раздобыть их... — и неожиданно фыркнул, вспомнив второй курс: — Хотя Грейнджер профи по Многосущному — может, сообразит прихватить что-нибудь.

 

Снейп приподнял бровь и изрек:

 

— Ну... Мисс Грейнджер в свое время демонстрировала меньшую твердолобость, чем прочие студенты, — мельком взглянув на Драко, он добавил: — Не только Гриффиндора.

 

Все равно что сказать: Гермиона Грейнджер — талантливый зельевар, подающий надежды в будущем стать непревзойденным мастером, подумал Драко, чувствуя, как губы расползаются в улыбке.

 

— Да... Как меня бесили ее успехи, профессор, если бы вы знали, — мечтательно поделился он, — я на каждом уроке мечтал, чтобы котел хоть раз взорвался не у Лонгботтома, а у нее. Или — чтобы сломалась ее палочка, а не придурка Уизли...

 

Снейп смотрел на Малфоя иронически.

 

— Боюсь вас разочаровать, мистер Малфой, но ваши тогдашние желания тайной не были. — Он криво усмехнулся и добавил: — Кто бы мог подумать, что в них вы окажетесь столь непостоянны.

 

Малфой раздраженно дернул плечом, с неохотой выныривая из воспоминаний.

 

— Кто бы мог подумать, что Поттер отправит Волдеморта к праотцам и мир перевернется к дракловой матери, профессор. А с желаниями все куда проще.

 

Он не стал разворачивать портрет к стене, а просто задул свечу и улегся спать. Чтобы проснуться на год старше.

 

 

Глава 13. «London Eye».

 

…Пусть в нас тычут пальцем, нагоняя страх,

Только слишком рано каяться в грехах.

Ты коснись рукою огненного льва,

Прежде чем завянуть, дай себя сорвать…

Пикник «Дай себя сорвать»

 

В Министерство Драко всегда одевался, как на похороны — в черное. Не то чтобы специально, просто выбор был небогат: гардероб давно нуждался в обновлении, но не позволяли средства. С детства привыкший хорошо одеваться, Малфой переживал это, пожалуй, куда тяжелее изрядно оскудевшего рациона.

Вот и сегодня он снова надел черную водолазку, черный пиджак, в котором щеголял с шестого курса Хогвартса, черные брюки и черные туфли, заботливо начищенные эльфами. Четыре невзрачных фиала и небольшой сверток он тщательно уложил в небольшой чемоданчик, а инструкцию Гермионы спрятал во внутренний карман, хотя и запомнил наизусть. Оглядев себя в зеркало, Малфой остался доволен своим отражением, сунул свою стреноженную палочку в потрепанный чехол на поясе — он так и не привык выходить без нее из дома — и услышал за спиной покашливание.

Подмигнув отражению, Драко повернулся к портрету и выпрямился, выжидающе глядя на Снейпа.

 

— С днем рождения, Драко, — негромко произнес тот.

 

— Благодарю, профессор, — кивнул Малфой, прищурившись: он ждал от бывшего декана какого-нибудь напутствия на дорожку и не ошибся. Но совет профессора удивил своей неожиданностью.

 

— Рекомендую заглянуть в «Ля Трувэй» — это на Ньюберг-стрит, — подчеркнуто равнодушно бросил Снейп и добавил, приподняв бровь: — Если вдруг не раздумаете гулять по Лондону.

 

Драко удивился, но снова кивнул, выражая признательность.

 

— Не раздумаю, профессор. Спасибо за совет, — и уже у самой двери услышал в спину:

 

— Удачи, Драко. Будьте осторожны.

 

Не оборачиваясь, Малфой кивнул в третий раз и вышел.

Если все пожелания сбудутся, удача его сегодня не покинет. Нарцисса тоже пожелала ему этого — когда приходила на рассвете. Она выглядела грустной, когда нежно поцеловала его в тщательно выбритую щеку, и Драко неожиданно отметил, что она смотрит на него снизу вверх. А ведь он не сегодня ее перерос. «Взрослею», — печально усмехнулся он про себя, ласково прижимая Нарциссу.

А первой удачи пожелала ему Грейнджер… Может, именно поэтому он суеверно спрятал ее письмо возле сердца — как талисман.

 

 

Гермиона проснулась рано — еще до рассвета, и в крови моментально забурлил адреналин: очень уж важным был последний пункт ее плана — подарок.

 

Разумеется, Малфой не первый посоветовал ей приобрести сову. Друзья тоже удивлялись непонятному упорству, с которым она не желала заводить птицу или другого фамилиара, а она никогда ни с кем не делилась своей бедой. Дело в том, что после потери Живоглота в финальном сражении в Школе Гермиона не могла переступить через себя и заменить его кем-то.

Она и сама не знала, как привязана к коту, пока тот не погиб — не менее геройски, чем Хедвиг, — вместе с Гермионой участвуя в сражении. И угораздило же его вцепиться и разодрать в кровь морду не кому-то, а именно Грейбеку... Тот не просто убил ее отважного рыжего любимца — он его разорвал: буквально. Ухватил со злобным рычанием за пушистые бока и дернул в стороны. Гермиону до сих пор тошнило от этого воспоминания. Не столько от кучки кровавых ошметок, что остались от живого игривого зверька, а больше от торжествующего оскала оборотня...

Да, она никому не говорила об этом: Гермиону мучило, что на фоне военных потерь и ушедших друзей ее так потрясла смерть кота. Но он был для нее чем-то особенным эти пять лет. Он был ей настоящим верным другом, и тот факт, что не двуногим, ничего не менял.

 

 

А вот за Малфоя она решила этот вопрос легко и внезапно. Возможно, ее совет Рону вызвал из памяти каминные рассказы Драко о псах, которые всегда водились в их поместье в большом количестве. Люциус любил дирхаундов — и был большим ценителем породы, заразив своим увлечением сына. Драко нравились эти мосластые зверюги, исполненные тем не менее величественной грации; а когда его — крошечного — отец сажал на спину своему любимцу Рамзесу, старому незлобивому кобелю, он заходился восторженным визгом.

Малфой рассказывал о собаках охотно, ласково перечислял на память клички, объяснял тонкости экстерьера — Гермионе запомнилось. Отсюда и идея: подарить Малфою редкого пса. Она, конечно, немного опасалась его реакции, но в общем-то была готова его убедить, если понадобится. Оставалось, собственно, найти щенка — и она знала, где искать.

 

На пороге «Волшебного зверинца» в Косом переулке на нее накатило воспоминание о дне, когда она купила Живоглота. Умница — сам ее выбрал, с нежностью вспоминала Гермиона, и кто бы разоблачил предателя Петтигрю, если бы не ее настырный рыжий любимец?

Разглядывая развешанные, расставленные и втиснутые в каждый свободный уголок клетки, аквариумы и колбы, Гермиона пробралась к прилавку. Мэтью Корниш, хозяин «Волшебного зверинца», уже ждал ее, радостно заулыбавшись ей из-за кассы.

 

— Доброе утро, мисс Грейнджер, — буквально пропел он смешным дребезжащим тенорком и исчез где-то под прилавком, вынырнув уже с корзинкой в руках.

 

Корзинка была трогательно перевязана широкой синей лентой, а внутри — укутанный в одеяльце — кто-то возился и тоненько фыркал. Гермиона заволновалась, а мистер Корниш осторожно вытащил из складок одеяльца крохотное существо, покрытое клочковатой серой шерстью и с длинным крысиным хвостом. Гермиона вытаращила глаза и растерянно посмотрела на Корниша. Тот поспешил ее успокоить: выдернул с одной из бесчисленных полочек за спиной колдографию и сунул Гермионе под нос, другой рукой прижимая к себе щенка. На колдографии резвился на лугу большой грациозный зверь красивого голубовато-серого окраса, вызывающий мысли о рыцарях и охоте. Гермиона с сомнением перевела взгляд на покряхтывающий комок в руке Корниша.

 

— Его отец, — услужливо сообщил тот, для убедительности часто кивая плешивой головой, — многократный призер и победитель европейских выставок. У Мэтью Корниша только проверенные связи и самые лучшие отзывы!

 

Корниш горделиво выпятил грудь, и кучка шерсти в его руках жалобно пискнула. Сердце Гермионы дрогнуло, и она нетерпеливо протянула руки к нелепому детенышу титулованного папы. Оказавшись в ее руках, щенок моментально описался на ее тщательно выбранное утром платье и лизнул прямо в нос. Гермиона рассмеялась и поняла, что очарована несуразным созданием раз и навсегда.

Мистер Корниш бесплатно снабдил ее брошюрой об истории породы и стопкой пергаментов с рекомендациями по кормлению и уходу. Отсчитав галлеоны — а она набрала еще приличный запас «Специального идеального корма специально для идеальных дирхаундов», — Гермиона с помощью Корниша устроила щенка в корзинке, стараясь понадежнее спрятать виляющий хвост, и вышла на улицу. Нарядную корзинку она держала в руках, на плече висела небольшая зеленая сумочка в тон платью, на которую Гермиона предусмотрительно наложила Расширяющие чары. Так что в ридикюле размером едва ли с пару пачек сигарет уместились увесистые пакеты с собачьим провиантом, пергаменты, несколько разноцветных фиалов и масса необходимой ерунды. Крайне довольная собой, Гермиона прищурилась на солнце: она выполнила свою часть плана — теперь была очередь Малфоя. А им с Оскаром — такое имя щенку она придумала — оставалось только подождать.

 

 

Малфой покинул Министерство уже к полудню. Следуя составленной Грейнджер инструкции, вышел из телефонной будки-лифта и с равнодушным видом зашагал прочь. Найдя у перекрестка серебристую кабинку*, небрежно осмотрелся, повертел в руках блестящую монетку — она казалась ему ненастоящей — и опустил в прорезь.

Спустя пять минут из кабинки вышла миниатюрная брюнетка с длинными волосами, чуть неловко переступая на маленьких каблучках. Одергивая то и дело яркое облегающее платье, она подошла к бордюру, неуверенно взмахнула рукой и влезла в подлетевшее такси.

 

Завидев идущую по аллее Кэссиди, Гермиона вздрогнула. Сердце трепыхнулось, захлестнутое смешанными чувствами. Это было так странно.

Она знала, она ждала, она, в конце концов, не впервые наблюдала Многосущное в действии, но с Малфоем вышло неожиданно — не так, как с остальными. Да что остальные: она от самой себя с кошачьими ушами не была в таком шоке, как от Малфоя-брюнетки на каблуках.

Не сводя с него глаз, она нервно нашарила в корзинке мягкий шерстяной бочок, и Оскар шершаво лизнул ей руку, успокаивая.

 

— Привет, — в звонкий голосок Кэсс вплелись непривычные нотки — он будто стал многослойным. — Красивое платье. Мой любимый цвет, — Гермиона порозовела от удовольствия: разумеется, она не случайно нарядилась в зеленое. Хоть Малфою и нравится ее белая майка — особенно под дождем, — но праздник требует платья. — Конечно, не такое красивое, как мое, — продолжил он, оглядывая себя. — Видела бы ты, как пялился на меня таксист, — Драко вытаращил черные глаза и высунул язык, изображая — как.

 

Гермиона хихикнула.

 

Малфой с облегчением рухнул на скамейку, поставил рядом чемоданчик и закатил глаза.

 

— Как бы то ни было — мои поздравления, Грейнджер: твой план сработал.

 

Она легонько сжала тонкие пальчики Кэссиди.

 

— И твоя идея, — она ухмыльнулась. — Ну, как тебе ходится на каблуках?

 

Черные глаза удивительно знакомо прищурились.

 

— Грейнджер, ты гений, спору нет, но ответь честно: ведь твои джинсы и кроссовки мне были бы разве что чуть великоваты — не так ли? Я не специалист, но на сторонний взгляд вы... мы почти одинаковы. — Он оглядел свое временное тело и добавил самодовольно, заставив Гермиону фыркнуть: — Я поизящнее, конечно, но уж как-нибудь штаны не потерял бы. Так что, это новоизобретенное условие работы какого-то из твоих заклинаний? Я бы сам повозился, да палочка барахлит.

 

И он так мрачно уставился на нее глазами Кэсс — черными, как две маслины, — что Гермиону наконец прорвало.

Хохотала она долго и безудержно, до слез — запрокидывая голову и не замечая оскорбленного Малфоя. И к лучшему, что не замечала, ибо оскорбленная Кэссиди Кларк в исполнении Драко Малфоя выглядела презабавно.

Наконец она успокоилась и вытерла выступившие слезы.

 

— Просто... брюнеткам идет красный цвет.

 

Черные брови комично поползли вверх, и Малфой открыл было рот, но тут из корзинки послышались возня и слабое тявканье. Гермиона вздрогнула и положила руку на серое одеяльце.

 

— А я было подумал, что ты задумала пикник… — протянул Драко, пытаясь заглянуть в корзинку. Гермиона облегчила ему задачу.

 

— Это не пикник... это твой подарок, — она смущенно улыбнулась и вытащила щенка из корзинки. — Его зовут Оскар, — сообщила она и выжидающе поглядела на Малфоя. Тот ошарашенно смотрел на нее, то на собаку. Щенок завилял тощим хвостом и снова тявкнул.

 

— Оскар, это Драко — твой хозяин, — ласково сказала ему Гермиона и фыркнула, осознав комичность своих слов. — Ну же, познакомься с ним, — она протянула щенка Малфою, и тот осторожно взял Оскара, разглядывая бестолковые глазенки и клочковатые уши. Щенок лизнул его в нос, и Гермиона хихикнула.

 

— Ты ничего не забыл? — тихонько подсказала она малышу. Тот словно понял, о чем речь, и на красном платье моментально расползлось мокрое пятно.

 

— Хм... не забыл, — заметил Драко, задумчиво разглядывая безобразие. Гермиона с облегчением выдохнула и протянула ему корзинку. Они устроили Оскара со всеми удобствами: Гермиона вытащила из сумки маленькую косточку, и щенок тут же занялся новой игрушкой. Устранив беспорядок с платьем «Кэссиди», она посмотрела в непроницаемо черные глаза.

 

— С днем рождения, Драко.

 

— Спасибо, Грейнджер. Очень неожиданно, правда. Он чудесный, — Малфой улыбнулся. — Обещает вырасти красавцем.

 

— Там у меня колдография его отца, — она кивнула на свою сумочку, — а еще корм, пара игрушек и куча рекомендаций.

 

Малфой с сомнением покачал головой:

 

Там?..

 

— Ага, — она довольно ухмыльнулась. — Ну что — идем?

 

Малфой кивнул и с любопытством спросил:

 

— А куда?

 

— Тебе понравится, — заверила Гермиона и спохватилась: — Ой, сейчас, только Оскара спрячу... — и, вытащив палочку, сделала щенка невидимым, предварительно наложив на него Усыпляющие чары. — Так он будет в безопасности. Да, и это… — она покачала головой, и спустя мгновение чемоданчик Малфоя превратился в элегантный лаковый клатч. — Ну — идем гулять по Лондону, Пожиратель?

 

Малфой вскинул на нее глаза, но Гермиона лишь улыбалась.

 

— Конечно, идем, — он взял ее за руку. — Девичник...

 

Гермиона рассмеялась, и они застучали каблуками по аллее.

 

 

Гермиона была на пике восторга: эффект, произведенный на Малфоя задуманным ею сюрпризом, превзошел ожидания. Если подумать — пожалуй, никогда она не видела его таким перепуганным, как в кабинке колеса обозрения, медленно ползущей вверх.

 

— Грейнджер, что я буду делать, если эта хреновина оторвется? — шипел он тонким голосом Кэсс, вцепившись в ручки кресла. — У меня ни палочки толковой, ни метлы! Как вообще можно доверять магловским изобретениям?

 

— Успокойся, Драко, — Гермиона погладила его судорожно сжатые руки, — посмотри, сколько вокруг людей, и никто не падает! Знаешь, это колесо построили «специально к встрече нового тысячелетия, чтобы показать силу технической мысли в наступающем двадцать первом веке», — старательно процитировала она рекламный буклет**. — Я на таком — поменьше, правда, — каталась, когда мне было шесть. И, кстати, не боялась, — и поддразнила: — Без палочки и метлы!

 

Малфой бросил на нее гневный взгляд и мельком посмотрел вниз. Потом еще раз, и еще.

Гермиона почувствовала, как стиснутые руки под ее пальцами медленно разжимаются. Драко вдруг обнаружил, что с высоты открывается великолепная панорама города…

 

— Интересно, а Малфой-мэнор отсюда видно? — с любопытством спросил он, и Гермиона поняла, что верхнюю точку подъема он переживет.

 

— Не видно, Уилтшир отсюда слишком далеко, — ответила она, но Малфой уже не слышал: увлекся обзором того, что видно, — а это был практически весь Лондон.

 

 

Потом они сидели в «Ля Трувэй». Малфой про себя отметил, что надо бы расспросить бывшего декана, когда это ему случалось бывать в таком симпатичном месте — магловском к тому же. Название заведения переводилось с французского как «находка» и полностью оправдывало себя: настоящий французский ресторан с восхитительным обслуживанием и пристойной кухней. На свободном стуле стояла корзинка с мирно сопящим Оскаром, на столе — два бокала шампанского и устрицы. Хоть Малфой и скривил нос, проехавшись насчет банальности ее выбора, однако к еде приступил охотно, и по просьбе Гермионы терпеливо учил ее правильно этих устриц есть. Учиться у него оказалось весело. Ей вообще теперь было с ним весело: наступил какой-то счастливый период, когда она притерпелась к его манерам, а он как раз все чаще вел себя по-человечески. Еще пару недель назад Гермиона ни за что не поверила бы в такое. А теперь она не просто верила — она с этим жила. И была до неприличия счастлива.

Расправившись с устрицами и вином, выкурив по сигарилле — Гермиона решила посвятить день познанию нового (правда, с сигариллами не очень-то вышло, зато было смешно), — они расплатились по счету и вышли на улицу. Легкое вино и праздничное настроение одинаково горячили кровь и звали на поиски приключений — словно сама сегодняшняя вылазка достаточным приключением не была. Взявшись за руки, Гермиона и «Кэссиди» брели по улице, подставляя лица ласковому солнцу и хихикая в ответ на редкие оклики и свист игриво настроенных молодых людей, не подозревающих, что из двух нарядных девушек эффектная брюнетка — одного с ними пола. Малфой держался идеально: рефлексы Кэссиди Кларк замечательно управлялись с ее телом, и даже каблуки больше не доставляли неудобства. А в манеры и жестикуляцию Кэсс он привнес что-то свое, неуловимое — и это «что-то» заставляло сердце Гермионы биться чаще, а щеки — гореть.

Когда идти под прямыми солнечными лучами наскучило и стало жарковато, они свернули в какой-то безлюдный переулок.

 

— Ищем приключений, подруга? — промурлыкал Малфой голосом Кэсс прямо в ухо Гермионе, от чего волоски на ее шее немедленно поднялись дыбом.

 

— А нам их мало, дружок? Так давай найдем еще, — в тон ему предложила она.

 

Тонкая черная бровь взлетела вверх — к ровно подстриженной челке, и у нее перехватило дыхание: глядя в черные глаза Кэссиди, она видела в них насмешливый огонек, а пухлые губы кривились в усмешке — его усмешке, и, забыв обо всем на свете, Гермиона порывисто обняла стройную фигурку и прильнула к чужим — непривычно мягким — губам. Малфой-Кэссиди отпрянул от неожиданности и налетел спиной на стену. Спустя секунду смуглые руки с аккуратным маникюром заскользили по спине Гермионы, заставляя ее по-кошачьи выгибаться и чуть слышно стонать. Удивительным образом повадки Малфоя у хорошо знакомой девушки не вызывали дискомфорта, а напротив — безумно возбуждали. Гермиона кусала эти новые и знакомые одновременно губы, шалея от вкуса помады, а Малфоя сводило с ума, что его шепот срывается с них женским голосом. Еще чуть-чуть — и они бы начали стаскивать друг с друга платья, если бы не потрясенный возглас за спиной. Узнав голос, Гермиона замерла и похолодевшей спиной почувствовала взгляд, боясь обернуться. С немым вопросом заглянув в черные распахнутые глаза Драко-Кэссиди, она увидела в них подтверждение.

Одергивая платье трясущимися руками, Гермиона медленно обернулась и сначала почему-то увидела шрам, потом черные вихры, приоткрытый рот и лишь потом — глаза за круглыми стеклами. Не в силах издать ни звука, она кивнула Гарри и осталась стоять на месте, мельком изумившись, что ноги еще не подкосились. И лишь мгновением позже осознала, что тонкие руки крепко держат ее за талию, не давая сползти прямо на землю.

Безотчетно вцепившись в наманикюренные пальчики, Гермиона как-то хрипло кашлянула, будто каркнула и, прочистив горло, произнесла:

 

— Кэсс... это Гарри... Гарри Поттер — мой друг. Гарри, это... Кэссиди, моя... подруга.

 

Друг, подруга... Мерлин, что она несет? А что ей остается?

Гарри неуверенно кивнул в ответ, глаза его перебегали с Гермионы на девушку за ее спиной.

 

— Оу, Гарри Поттер?! — «Кэссиди» решительно отодвинула Гермиону в сторону и, покачивая бедрами, направилась к побагровевшему Гарри, стоящему у входа в переулок. — Герми, крутые у тебя друзья, всегда тебе говорила, — с этими словами черноглазая нимфа пальчиком приподняла его подбородок и внимательно заглянула в глаза. — Так вот ты какой теперь — Мальчик-который-победил, — мурлыкающий голос окончательно вогнал Гарри в ступор.

 

— Кэсс! — позвала Гермиона встревоженно. — Тебе пора, наверное, — она постучала по часам, и Малфой-Кэссиди с сожалением отошел от Гарри, на пр<






Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...





© cyberpedia.su 2017-2020 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.053 с.