Следы не давали мне покоя. Что это за человек? И что он делает здесь в такую погоду?

Если это друг Бастонов, то мне на него глубоко наплевать. А вдруг этот человек решит свести какие‑то свои счеты с Бастонами, тогда он в беде — они могут его убить.

Но больше всего мне хотелось одного — съесть что‑нибудь горяченькое, хорошенько выспаться и опустить наконец ружье.

Тут мои мысли снова вернулись к золоту. Что‑то есть в нем такое, что заставляет человека терять разум. Мне пару раз приходилось наблюдать подобные случае. Я думаю, что мы, Сэкетты, довольно равнодушны к золоту, потому что нас больше привлекает земля. Нам нравится иметь свою собственную землю, и чем больше участок, тем лучше. Земля — вот это для нас.

И тем не менее отец не пожалел трудов, чтобы раздобыть это золото. Он нашел его, тащил с горы, а теперь оно лежит неизвестно где. В том, что оно спрятано здесь, я не сомневался. Только где? Вот что не давало мне покоя.

Когда я въехал в Шалако, солнце уже садилось, мокрые листья сверкали в его заходящих лучах. Оррин вышел из магазина и ждал, когда я подъеду.

Он посмотрел на меня долгим взглядом:

— У тебя все в порядке?

— Я покончил с ними. — С этими словами я спешился и немного постоял, устало положив руки на седло, а потом повернул голову к брату: — Я убил Андре. В том самом месте, где они устроили ловушку для отца.

— А где остальные?

— Все еще там. Поль с Фанни и двое их друзей.

— Оставь лошадей здесь, — сказал Оррин. — Иуда просил передать, что он о них позаботится. А ты заходи и поешь чего‑нибудь.

Иуда вышел и увел за собой аппалузу и вьючную лошадь, а я вместе с Оррином зашел в салун.

— Знаешь, недавно сюда приехал какой‑то странный человек. Вместо лица у него было месиво, и он не мог разговаривать, а может, не хотел. Он уехал отсюда, бормоча себе что‑то под нос.

— Я думаю, его ударили в лицо дулом винтовки. Оррин, а больше здесь никто не появлялся? Никто не поехал в горы, пока меня не было?

— Мы следили за дорогой, но днем мимо нас никто не проезжал, это я тебе точно могу сказать. Если только ночью.

Я рассказал Оррину о следах на тропе, но он покачал головой, не зная, кому бы они могли принадлежать.

— Кто‑то шел по следам отца и загнал его на тот уступ в горах, где оказался и я. Его, наверное, даже ранили. Отец многому успел нас научить, мы жили такой же жизнью, как и он. Я подумал, что надо поставить себя в положение отца — вдруг удастся что‑нибудь найти. И я нашел его зарубки на деревьях — такие глубокие выемки в стволах, какие делал только он. — С этими словами я вытащил из кармана дневник. — И еще в отверстии в скале я обнаружил вот это.

Оррин взял дневник.

— Интересно, о чем думал отец, отправляясь в свое последнее путешествие, Телль? Почему он продолжал вести дневник? Может быть, у него было предчувствие, что он умрет?

Я тоже об этом думал.

— Может быть, он предчувствовал свою смерть, а может быть, был болен. Ты же знаешь, он никогда ни на что не жаловался и мы считали его самым сильным человеком на земле. Но, возможно, он заболел, плохо себя чувствовал и хотел, чтобы мы об этом узнали.

Не успел я произнести эти слова, как понял, что наконец‑то догадался, в чем дело. Путешествие в горы, в которое отправился отец, было его последним шансом улучшить материальное положение своей семьи. Мы были ему очень дороги, но, видимо, в его душу закралось сомнение, что он сможет поднять нас на ноги, и эта мысль не давала ему покоя.

Нам не хотелось открывать дневник. Мы знали, что это прощальный привет от нашего отца, а нам так не хотелось с ним расставаться, ведь за последние несколько недель мы сжились с ним и вновь почувствовали свою близость к нему. Мы повторили его путь, побывали в ситуациях, в которых был и он, и нам хотелось продлить это ощущение близости с отцом. А прочитав его дневник, мы расстанемся с ним навсегда — ведь там, где его записи обрываются, отца ждала смерть.

Берглунд принес горячий суп и хлеб, и я набросился на еду. Дневник отца лежал на столе, и время от времени я поглядывал на него.

Несмотря на нечеловеческую усталость, я продолжал в мыслях возвращаться к своему путешествию в горы, и мне вдруг захотелось опять вернуться туда, подняться на вершину и посмотреть оттуда на горы и небо.

Меня не покидало ощущение, что я что‑то упустил.

— А где Нел Трелони? — спросил я вдруг. — Что‑то я ее не видел.

— Еще увидишь, — с усмешкой откликнулся Оррин. — Она каждый день появлялась тут и убеждала нас отправиться в горы на поиски тебя. Она была уверена, что ты попал в беду. — Оррин улыбнулся. — Но я сказал ей, что это с тобой случается с самого рождения.

— А эти ковбои с тремя восьмерками больше не появлялись?

— Сюда приехал Чарли Мак‑Кер — ну, тот парень, у которого нервы не в порядке. Сейчас он прячется где‑то на реке. У меня такое подозрение, что Бастон заключил с ними какую‑то сделку.

Меня не покидало какое‑то смутное беспокойство. И дело было не только в следах на тропе. Я не люблю, когда что‑нибудь остается невыясненным до конца. Без особой причины человек не потащится в горы в дождь. И однако же люди в Шалако не видели, чтобы по дороге, ведущей в горы, кто‑нибудь проезжал. В этих местах трудно проехать незамеченным, значит тот, кто поехал в горы, постарался сделать это так, чтобы его никто не увидел.