Ледоход и половодье на Ашкадаре — КиберПедия 

Эмиссия газов от очистных сооружений канализации: В последние годы внимание мирового сообщества сосредоточено на экологических проблемах...

Автоматическое растормаживание колес: Тормозные устройства колес предназначены для уменьше­ния длины пробега и улучшения маневрирования ВС при...

Ледоход и половодье на Ашкадаре

2023-02-03 35
Ледоход и половодье на Ашкадаре 0.00 из 5.00 0 оценок
Заказать работу

 

Большим событием в жизни старого Стерлитамака всегда был ледоход на Ашкадаре. До начала 1990‑х, это было захватывающее дух зрелище. Со всех концов города люди прибывали, чтобы с высокого левого берега полюбоваться этой величественной картиной. Движущаяся масса льда в прошлом обладала огромной разрушительной силой. Любые деревянные сооружения, включая мосты, плавательные средства, паромы, оставленные на зиму в русле реки, размалывались движущимся льдом в щепки.

Главная причина разрушения (вскрытия) ледового покрова – воздействие текущих талых вод с началом быстрого таяния снегового покрова. Вскрытие на реках, текущих с юга на север (Белая, Ашкадар, Стерля), обычно происходит бурно. Ледоход на Ашкадаре совпадает с волной половодья. В прошлом вода всегда поднималась почти вровень с берегами и обломки ледового покрова сплошной белой массой неспешно двигались по течению. При ледоходе льдины движутся относительно друг друга, выталкивая друг друга из воды, налезая одна на другую, при этом раскалываясь. Всё это сопровождается характерным мощным звуковым фоном.

Ледоход на Ашкадаре и Стерле часто сопровождается заторами льда. Это происходит потому, что Ашкадар и Стерля текут с юга на север и нижние участки вскрываются позже по сравнению с верхними. Затор может стать причиной наводнения.

Глобальное изменение климата меняет ледовый режим замерзающих рек. Наблюдается сокращение периода ледостава, уменьшение толщины ледяного покрова вплоть до его исчезновения. Такие изменения ледового режима наблюдаются на многих реках Европейской части России. В среднем ледоход сейчас начинается на 12 дней раньше, чем 200 лет назад.

Наблюдения за ледовой обстановкой в бассейне реки Белой ведутся с 1870‑х годов, в интересах судоходства. Повёрстное описание Белой в справочных изданиях начиналось от Стерлитамака (нулевая отметка). В начале апреля Белая обычно очищалась ото льда. Первая подвижка ледяного щита в среднем происходила 5 апреля, а 13‑го числа река была свободна от ледового покрова. Соответственно, к этому времени Ашкадар был полностью чист ото льда. В 1914 году Ашкадар вскрылся 18 апреля. Исключительно ранний ледоход случался в 1906‑м (30 марта), 1888‑м и 1901 годах (1 апреля). А в 1880‑м весна припозднилась и ледоход в Уфе наблюдали 27 апреля.

Реки Белая, Ашкадар и Стерля образуют единую гидрологическую систему, в которой решающую роль, разумеется, играет Белая. Подъём воды в Белой неизбежно влечёт за собой подъём воды в Ашкадаре и затем в Стерле. Поэтому авантюрное инженерное углубление русел Ашкадара и Стерли вряд ли гарантированно решит проблему наводнений в Стерлитамаке.

В окрестностях Стерлитамака долина реки Белой становится достаточно широкой, достигает 7‑8 км и имеет вид классической поймы, со старицами и озёрами. В случае резкого подъёма воды в Белой, эта часть Стерлитамака является наиболее уязвимой.

Наиболее высокое стояние воды в реке Белой, на 1120 см выше сваи № 0, наблюдалось 12 мая 1882 года. Это было самое страшное наводнение за весь период наблюдений. При советской власти лишь в 1979 году случилось схожее по масштабам весеннее половодье (987 см). Мне это наводнение запомнилось тем, что впервые на моей памяти наш родовой дом на улице Пушкина (к северу от улицы Садовой) был затоплен настолько, что там не было никакой возможности оставаться. По рассказам брата, который всё это наблюдал, деревянный рубленый дом стал издавать такие страшные звуки, что, казалось, вот‑вот рухнет. Вода доходила до улицы Халтурина и в пониженных местах шла чрез неё. Моя мама эвакуировала внука, моего сына, уже по колено в воде. Дом моей бабушки, на улице Садовой, на возвышенном месте левого берега Ашкадара, никогда водой не заливало, в нём все и укрылись.

Когда вода на улице Пушкина спала, окружающая дом территория выглядела весьма необычно. Высокая вода нанесла самые разнообразные предметы, включая корыта, мешки, деревянную утварь, палки, мусор. В подполе квакали лягушки, а по стенам расползлись мокрицы. После того наводнения наш дом, который простоял без капремонта ровно 70 лет, уже не оправился и был признан непригодным для дальнейшего проживания.

Жители улицы Кутузова прислали мне воспоминания сильнейшего разлива Ашкадара и Стерли, в апреле 1985 года. Действительно, тогда понадобилась помощь специального отряда МЧС из Уфы, чтобы оперативно помочь жителям, попавшим в зону разлива. Официальные источники те события обходят молчанием. Сильнейшее наводнение произошло и в 1990 году, возможно, были человеческие жертвы. Официальные источники отмалчиваются.

Свидетельствует Александр Шелепанов, старожил Стерлитамака, натуралист и краевед: «Самое сильное наводнение на моей памяти было весной 1985‑го, когда затопило старый универмаг и колхозный рынок. Троллейбусы не ходили. С Салаватом и Ишимбаем было прервано сообщение, над дорогой в Салават был 1 метр воды. В сады на Тихом Ашкадаре невозможно было попасть. Как потом рассказывали жители из лесничества, всё было затоплено, кроме небольшого клочка земли возле лесничества, куда вывели всех коров. А весной 1990‑го тоже было сильное наводнение 5 мая, тогда Ольховка слилась с Ашкадаром. Здесь плавали на военной «амфибии», спасая лошадей, заплывших в сад и стоявших на веранде нашего садового домика».

Изменение климата, вырубка лесов, сплошная застройка и распашка водосборных территорий год от года усиливают и ускоряют таяние снегового покрова и скатывание талых вод в реки. Уровни воды в реках Стерлитамака могут резко подняться за считанные часы. Тем не менее, всеми правдами и неправдами, всё больше домов вырастают на потенциально затапливаемых территориях. В Стерлитамаке их число подходит к тысяче, проживают в них более трёх тысяч человек. Много надежд в своё время возлагалось на Юмагузинское (Иштугановское) водохранилище на реке Белой. Руководители проекта клятвенно заверяли людей, что, после возведения плотины, наводнения на Белой прекратятся. Жизнь показала, что всё не так просто…

 

 

Школьные годы

 

Школа № 4

 

В 2018 году я в очередной раз посетил родную школу, вернее то, что от неё осталось, вместе с моим верным другом детства, Сашей Коробовым. Конечно, сейчас он уже не Саша, а Александр Борисович, уважаемый стерлитамаковец, заслуженный тренер высшей категории. Его родители долгие годы преподавали в средней школе № 4. Мама, Елизавета Васильевна – русский язык и литературу, папа, Борис Яковлевич – физическое воспитание.

Мы с Александром долго стояли, созерцали руины учебного корпуса, спортзала, заросший бурьяном школьный двор, вспоминали наши школьные годы. Войти внутрь мы уже не могли. 7 ноября 2017 года, в день 100‑летнего юбилея Октябрьской революции, большая часть комплекса старой средней школы № 4, вместе с земельным участком площадью 0.6 га, была продана, стала чей‑то частной собственностью.

Ещё несколько лет назад, крепкое, добротное школьное здание теперь имеет заброшенный вид и с каждым днём, без людского внимания, ветшает. На фасаде здания по‑прежнему висит мемориальная доска в честь её выпускника, Героя Советского Союза Дайлягая Сыраевича Нагуманова, именем которого названа одна из улиц Стерлитамака, а в своё время называлась и пионерская дружина школы № 4. Не исключено, что очень скоро, когда здание пойдёт на слом, вместе с ним на свалке окажется и мемориальная доска. Медная мемориальная доска, в память того, что в годы войны в здании школы размещался эвакогоспиталь, уже исчезла. Понятно куда.

Формально, средняя школа № 4 продолжает существовать, размещается в соседнем, новом, четырехэтажном здании, расположенном по улице Карла Маркса, 125. Это третье здание школы, построенное в 1988 году. Нынешняя школа полуофициально именуется «кадетской».

Неумолимое время поглощает следы прошлого. Почти не осталось в живых наших замечательных преподавателей, директоров, других работников, которые честно трудились ради нашего общего будущего. Многие слышали, например, о легендарном директоре школы Черненко, но рассказать подробности его жизни уже некому. Целый пласт истории города растворяется в вечности.

Средняя школа № 4 была основана решением Стерлитамакского совета народных комиссаров весной 1918 года. Мой прадед, Александр Александрович Ивлев, тогда народный комиссар социального обеспечения, руководил её организацией. В стране разгоралась гражданская война, а новая стерлитамакская власть смотрела в будущее: в это же время были организованы первый детский сад и городской краеведческий музей.

Новая, народная школа была создана для того, чтобы в ней безплатно могли обучаться все дети, независимо от их происхождения и материального достатка их родителей. Все ученики школы были равны, без исключений. Ко всем было одинаковое отношение, одинаковые требования. Эти принципы сохранялись в школе № 4 вплоть до 1990‑х годов. Материальная база новой, народной школы пополнилась учебными пособиями, приборами, моделями из закрытой Женской гимназии, что находилась через дорогу.

Школа № 4 унаследовала от дореволюционных школ не только «матчасть», но и лучшие традиции русского школьно‑гимназического образования. Известно, что после 1934 года в советских школах полностью отказались от экспериментирования и вернулись к старой, имперской системе школьного образования. Эта система продержалась всё время существования СССР и была в то время лучшей в мiре.

В советской школе № 4 учились мои папа и мама, я сам, мой младший брат, который закончил её в 1979‑м. Большинство наших близких родственников учились в школе № 4. Классным руководителем первого «кадетского» класса в новой средней общеобразовательной школы № 4 стал Гудков Петр Васильевич, наш родственник и сосед. Таким образом, моя расширенная семья (род) оказалась причастной к истории школы № 4 от момента её основания до её последнего дня.

Никакого «тоталитаризма и подавления личности» в советской школе № 4 не было и в помине. Тоталитарное государство никогда своих граждан не просвещает и не образовывает. В школе я никого и ничего не боялся.

В школу я пошёл 1 сентября 1962 года, в 1‑й А класс. Мне тогда было шесть лет, и я всегда был самым младшим в классе. В то время школа называлась "Четвёртая трудовая школа города Стерлитамака " и носила имя Ивана Кожедуба, маршала авиации, лётчика‑аса, трижды Героя Советского Союза. До восьмого класса я учился в этой, одной из старейших школ города, расположенной в центре Старого города, на улице Карла Маркса (бывшая Большая Заводская), по прямой всего 300 м от нашего дома, пешим ходом по улицам – 500 м.

В эти годы школа № 4 была одной из лучших в Стерлитамаке. В 1963 году в ней состоялся уникальный выпуск: из стен школы № 4 выпустились четыре десятых класса, включая детдомовский, башкирский 10‑й «Г». Уникальность была в том, что на четыре класса оказалось целых двадцать три медалиста! Ни до, ни после этого ни одной школе города не удалось повторить этот рекорд, даже в постсоветские годы, когда не скупились на уже обезценившиеся медали. А ведь в 1960‑е школьная золотая медаль была очень весомой, она предоставляла её обладателю право без экзаменов быть зачисленным в любой вуз страны.

Бревенчатое здание начальной школы, где я учился с 1‑го по 4‑й класс, стояло отдельно, на Ю‑З углу улиц Карла Маркса и Коммунаров. Это был деревянный одноэтажный сруб, максимально простой конструкции, возведённый по проекту и технологиям ещё дореволюционным (дата постройки здания мне неизвестна). Всего было, насколько я помню, шесть классных помещений, учительская комната, "фойе", или актовый зал, с деревянным помостом‑сценой. В нём проводились все «линейки», построения, торжественные мероприятия, концерты и новогодние ёлки.

Обстановка была предельно простая, спартанская, ничего лишнего. В прихожей – умывальники (рукомойники), бак с питьевой водой и эмалированной кружкой на цепи. Широкое крыльцо. Огромный, вытоптанный, двор, огороженный высоким забором и деревьями по периметру. На дворе – туалет типа «сортир», на два очка. Вешалка прямо в классе, на стене. Отопление дровяное, печки‑голландки.

Парты были цельнодеревянные, тяжеленные, из дубовых досок, вечные. Крышки были сплошные, не открывались. Плюс большая, чёрная классная доска, на которой писали кусочками мела, а стирали написанное влажной тряпкой. По стенам – плакаты, репродукции портретов.

Школьный "звонок" подавался старинным, мелодичным колокольчиком.

Порядки были старорежимные, очень строгие, но справедливые. Количество учеников в классе варьировало, достигало до 34‑х.

Нынешние либералы от такой школы в обморок упали бы. Меня всё устраивало. Школяры должны были носить форму и чёрные ботинки. Форма у мальчиков была серого цвета. У девочек: повседневная коричневая, с чёрным фартуком, праздничная – с белым фартуком с кружевами (красиво). В первом‑втором классах – ранец (для предотвращения искривления позвоночника), далее на выбор: ранец или портфель. Если семья была бедная, давали денег на форму. Полагался белый подворотничок, как в армии, его нужно было часто стирать и подшивать. Чистоту подворотничка, шеи, рук, ногти проверяли дежурные из числа учеников. Они же следили за чистотой доски, влажностью тряпки и наличием мела. Медсестра регулярно проверяла также общее состояние, наличие вшей в волосах. Раз в год детей осматривал «зубной» доктор. Сменную обувь приносили из дома в матерчатом мешочке.

Первые годы были бесплатные обеды в школьной столовой, позже только буфет с пирожками. Мне в школе есть‑пить никогда не хотелось, легко терпел до дома. Иногда бабушка давала кусок хлеба и яблоко. Вообще дети в школе ели мало. Карманных денег родители мне не давали.

Правила поведения были очень строгими, обязательными для всех, без исключений. Во время урока ученики начальных классов сидели за партами прямо, сложив руки одна на другую на крышке парты. Разговаривать, вставать и выходить – только с разрешения учителя. Никто и не выходил, терпели. За непослушание полагался выговор, откровенно буйных ставили в угол. Естественно, никаких посторонних предметов во время уроков на партах и в руках у учеников не было, да и в портфелях тоже. В моём портфеле лежали учебники, тетради, пенал с ручками, карандашами и резинками, линейка, чернильница, иногда кусочек хлеба, яблоко, больше ничего. Портфель был совсем не тяжёлый.

Посторонние люди никогда не появлялись на территории школы без приглашения, хотя никакой охраны не было.

Требования дисциплины и правила поведения я выполнял без напряжения, был способен достаточно долго концентрировать внимание и запоминал всё, что говорила учительница. Учёба мне давалась легко, все домашние задания я выполнял играючи, за считанные минуты. Мне нравилось учиться.

Писали мы стальными перьями, используя чернила. Чернильницу‑непроливашку приносили в класс из дома. Это была морока: перья нужно было чистить, править, следить, чтобы не было клякс, пользоваться промокашкой.

До середины 1970‑х в советских школах сохранялся предмет «чистописание». Вплоть до 1968 года школьников учили писать пером, которое заменила шариковая ручка. Чистописание ещё некоторое время оставалась в обязательной программе, но это было уже совсем не то. Красивый почерк зависит не только от ученика, но и от ручки, которой он пишет. Писать красиво шариковыми ручками очень трудно, по нескольким причинам, они требуют своей, особой техники письма. Пером трудно писать быстро, но проще писать красиво – оно даёт время тщательно вывести букву.

В мои школьные годы существовала и отдельная оценка за "за прилежание", это стимулировало аккуратность, усидчивость и терпение.

Тетради тоже были не простые. Фабричные, в частую косую линейку. Для более старших классов "разметка" была пореже, а класса с четвертого применялись тетрадки в "линейку". Вот они‑то, родимые, тетрадки в частую косую линейку и приучали нас к аккуратному красивому почерку. Кто‑то писал лучше, кто‑то хуже, но буквы были ровные с одинаковым наклоном. На обложках тетрадей печатали полезную информацию, например таблицу умножения.

«Чистописание», обязательный курс первого класса, по сути, было уроками каллиграфии. (Каллиграфия – одно из немногих, но очень важных, доступных всем детям упражнений для развития коры головного мозга). Я очень старался и до сих пор стараюсь писать максимально ровно и красиво, ибо придерживаюсь мнения, что красивый почерк – это обязательная составляющая высокой культуры, признак собственного достоинства и уважения к другим людям.

Моё поколение имело возможность учиться в нормальной, классической школе, не изуродованной неолиберальным безумием и «прогрессивными» академическими экспериментами. У нас были прекрасные учебники и наглядные пособия. Начинал я учиться по букварю 1962 года. Каждый год, Первого сентября, в школе нам выдавали новые учебники. Как приятно было держать их в руках, просматривать, вдыхать запах типографской краски! Учебники я берёг, как, впрочем, и все остальные книги, которыми пользовался.

Преподаватели ко всем ученикам относились ровно, никого явно не выделяя. Проблемы полов не существовало. "Сексуального воспитания" не было, и никто с ума не сходил. Каких‑либо группировок, течений, тем более "банд" не было и в помине. Попытки ученика привлечь внимание эпатажем, кривлянием, одеждой или чем‑то другим жёстко пресекались. Второгодники, лоботрясы и записные шуты помещались на задние парты, чтобы не отвлекали других. В младших классах мальчиков сажали за одну парту с девочками, если были проблемы со зрением, сажали на передние парты. За каждой партой сидели двое, а не один ученик, как в современных школах. Это было важно, чтобы приучить ребят не быть эгоистами, привыкать к сотрудничеству. Пересаживаться не разрешалось.

Учителя, в основном, были люди зрелые, умудрённые опытом, многие мужчины прошли войну, таких учителей больше нет.

Постепенно, ещё до войны, в Старом городе стал складываться целый комплекс‑квартал учебных зданий, вдоль нынешних улиц: Карла Маркса, Садовой, Комсомольской, Коммунаров. Этот учебный квартал сыграл выдающуюся роль в воспитании и образовании десятков тысяч стерлитамаковцев. В разное время здесь находились, кроме школы № 4, школы: № 1, № 3, № 6, № 11, № 13, плюс Башкирский детский интернат и культпросветучилище.

В 1938 году был взорван каменный собор Казанской Божией Матери, который стоял в центре современного парка имени Кирова. Кирпичи из руин были использованы для строительства нового двухэтажного здания средней школы № 4. Здание в стиле минимализма было поставлено с умом. Фасад с центральным входом был обращён на восток. На подходе к школе, утром, ученики видели его освещённым утренними лучами солнца, что поднимало настроение. Классные комнаты были светлыми. Торцы здания были обращены на юг и север, что значительно уменьшало вероятность летнего перегрева и зимней проморозки здания. Конечно, это был не архитектурный шедевр, но здание было поставлено прочно, на века. Объявленная в 2017 году продажа его по причине «ветхости» звучит неубедительно.

С началом войны, в новом здании школы разместился военный эвакогоспиталь № 4660 Наркомздрава РСФСР. Девочкам‑школьницам, в их числе и моей маме, которой было тогда 10 лет, поручали стирать окровавленную одежду раненых солдат, а также бинты, которые были многоразовыми. Мыла не было, использовали белую глину и поташ (печную золу). В школе дежурили по очереди, мыли полы, топили печку, пекли картофель для подкормки учеников. Работали на погрузке дров в лесу. Мальчики пилили и кололи дрова, щипали лучину, таскали воду. Среди них был и мой папа.

Довоенных выпускников школы практически не осталось. Многие из них погибли на фронтах Великой Отечественной, преждевременно умерли от ран.

Добрая традиция трудового воспитания и самообслуживания была одним из важных отличительных достоинств школы. В мою бытность, в 1960‑е, по графику дежурств, мы мыли полы в классе, втроём, руками, половой тряпкой (обычно это была мешковина). В процессе мытья переворачивали и ставили друг на друга тяжеленные парты. В классе на время занятий каждый день назначался дежурный, который следил за чистотой классной доски, наличием мела, чистотой и влажностью тряпки для стирания мела с доски. Весной все дружно мыли окна, осенью их "заклеивали", т. е. заделывали щели между косяками и рамами с помощью бумажных лент и клейстера. Раз в год, по весне, выходили на сбор металлолома, тащили в школьный двор любую железяку, которую находили. Целые горы получались. Собирали макулатуру. Убирались во дворе на «субботниках». Весело было!

При школе был великолепный плодовый сад, и традиция была хорошая: из яблок школьного сада варили варенье и 1 сентября, прямо во дворе, для первоклассников накрывали столы, устраивали чаепитие с яблочным вареньем. Ученики в этом саду работали: окапывали деревья, белили стволы. Утверждаю, что учебному процессу физический труд никак не мешал. А вот установлению дружеских отношений между учениками помогал сильно. Я благодарен школе за это. Никто нас не эксплуатировал и не использовал. Труд всем полезен, детям тоже.

В современной «кадетской» школе № 4, представляющей из себя обрубок старой школы, нет ни сада, ни мастерской, ни крольчатника, только плац и спортплощадка. Вряд ли ребята что‑либо моют или прибирают. Ухаживать им не за кем. Вероятно, трудовое воспитание кто‑то счёл несовместимым с «кадетским».

Традиции равенства учеников в старой школе № 4 всегда были незыблемыми. Каждый ученик получал одинаковые возможности овладеть знаниями. С «отстающими» занимались дополнительно, после уроков, столько, сколько потребуется. Сильные ученики «подтягивали» слабых.

Преподаватели ко всем учащимся относились ровно, независимо от того, кем были их родители. Я, например, понятия не имел, кто из моих одноклассников был из семьи больших начальников, или кто был богаче, или беднее других. Это было неважно. Никаких поборов с родителей не было. Одевались ребята более‑менее одинаково, носили школьную форму, никаких украшений и добавлений. Стандартные ботинки и туфли, на физкультуре – майки, «треники», китайские кеды. Конечно, девочки старались как‑то украсить свои наряды: кружевной воротник, оборочки, банты. В классных комнатах, в руках учеников и их портфелях не было ничего лишнего, ничто не отвлекало от занятий, не искушало. Своровать или сломать было нечего. Всё более‑менее ценное учителя приносили с собой на урок и уносили по его завершению. Это был настоящий Храм знаний, в стиле первых христианских храмов.

Главным отличием моей школы № 4 от современных школ было то, что процесс образования воспринимался максимально серьёзно и преподавателями, и школьниками. В обществе ещё были очень свежи воспоминания, что значит быть безграмотным, какое это сокровище – глубокие, конкретные знания. Мы были абсолютно уверены, что успехи в учёбе непременно реализуются успехами в работе и жизни.

Советская система образования была частью вызова, который СССР бросил развитым странам Запада, во время глобального противостояния двух систем. Именно тогда были заложены её базовые, принципиально новые принципы. Среднее и высшее образования впервые в истории были выведены из категории «услуг». Была разрушена концепция о том, что образование есть личное дело каждого человека. Всеобщее образование было определено, как общественно важное дело. Это касалось и начального образования, оно превратилось из системы минимальной социализации человека в механизм, позволяющий подготовить его к получению будущих знаний. Изменения касались не только отказа от платности средних и высших школ (вплоть до университетов), но и многих иных вещей. Например, утверждение в обществе мнения, что эта система должна развиваться ради общественного блага всех и каждого.

Только в середине 1970‑х, в школах появились первые экземпляры недорослей, которые уверовали в то, что им чему‑либо учиться необязательно, поскольку их родители и без этого обеспечат им все блага.

Средняя школа № 4 в 1940‑1980‑х представляла из себя полноценный учебный комплекс с колоссальными перспективами на будущее. Территория школы позволяла осуществить любой, самый смелый проект. Здесь был и сад, и мини‑стадион, и игровая площадка для маленьких, и «экологический центр», включая крольчатник и конюшню. В отдельно стоящих зданиях размещались мастерская, библиотека и спортзал. Нигде в целом мiре муниципальные общеобразовательные школы не имели таких универсальных, абсолютно безплатных для учащихся условий, тем более не имеют сейчас.

До 2017 года ещё существовала возможность построить на месте школы № 4 современную школу нового типа, школу будущего. При минимальных затратах. В распоряжении администрации города был самый дорогой ресурс: земельный участок в самом лучшем, самом выигрышном месте. Участок с историей, традициями, с устоявшейся планировкой конкретно для школы, с готовыми коммуникациями и прекрасной транспортной схемой.

С юга к теперь уже утраченному учебному кварталу примыкает старейший городской парк имени Кирова, где в хорошую погоду школяры занимались физкультурой на свежем воздухе. В 600 м к востоку, за Ашкадаром, зимой проводились лыжные кроссы, по левому берегу реки шла интереснейшая экологическая тропа. Такого роскошного школьного участка в Стерлитамаке больше уже нет и вряд ли когда‑нибудь будет.

Всё же главным достоинством старой школы № 4 был преподавательский коллектив. Уникальный учебный квартал Старого города делился на школы достаточно условно. Это был единый, живой организм. Преподаватели и ученики переходили из школы в школу, школы сливались, переименовывались. Как наиболее старая и сильная, средняя школа № 4 задавала общий тон.

В 1959‑м две школы, № 4 и № 6, слили. Получилась одна большая 4‑я школа, в которой учились 1115 школьников в 35 классах. По тем временам это была огромная школа. Состав учеников был более разнообразный, чем в наши дни, личности контрастные, со своими особенностями. Дети беженцев, специалистов, эвакуированных с западных областей и задержавшихся в Стерлитамаке после войны, представителей репрессированных народов, строителей, съехавшихся со всех концов Советского Союза для участия в начавшемся в Стерлитамаке строительном буме, военных, которых тогда в городе было довольно много. Закрытых, платных школ ещё не было, все дети, из благополучных и неблагополучных семей, учились вместе. Дети были самых разных национальностей, воспитанные в различных традициях, с разнообразными темпераментами и манерами поведения.

Поразительно, каким образом педагогический коллектив умудрялся поддерживать порядок и дисциплину своими силами! Ведь тогда не было ни охранников, ни ассистентов, ни психологов. Не было в школе турникетов, видеонаблюдения, детекторов, входного контроля. Но был порядок и полная безопасность. Никогда я не слышал, чтобы в стенах старой средней школы № 4 произошёл какой‑либо инцидент.

Классы в мою бытность были огромные, до 34 человек, занимались в две смены. Обычным явлением был второгодник в каждом классе, всего один. Тем не менее, дисциплина в школе была образцовой, без препирательств, воплей, истерик, слёз со стороны преподавателей.

Какие‑то посторонние лица, даже милиция, в школе появлялись в очень редких случаях, по приглашению. Всё решалось своими силами. Появление завуча и в исключительных случаях директора школы мгновенно успокаивало зарвавшихся нарушителей. Как они это делали, ума не приложу. Авторитет педагога был непререкаем и для ребят, и для их родителей.

Во время летних каникул, начиная с 6‑го класса, школьников брали в походы по живописным местам – Красноусольск, Стерлитамакские шиханы. Шли пешком (последние годы уже возили на машинах), вечером сидели у костра, незабываемые впечатления!

***

Одно из самых тёплых воспоминаний моей жизни – это моя первая классная руководительница, Зоя Фёдоровна Кочкова.

Родилась она 12 декабря 1915 года в городе Стерлитамаке, в семье рабочего. 15 августа 1934 года, по окончании Стерлитамакского педагогического училища, была направлена на работу учителем начальных классов в среднюю школу № 4, где и проработала до 1 июня 1971 года. В 1930 годы участвовала в ликвидации безграмотности. Награждена Орденом Трудового Красного Знамени, значком «Отличник народного просвещения», медалями: «За добросовестный труд в годы Великой Отечественной войны», «За трудовое отличие», «За трудовую доблесть», «30 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941‑1945 годов», «Ветеран труда». Была кристально честным человеком, безсребреницей, всю жизнь прожила в крохотном отчем домике без удобств на улице Богдана Хмельницкого.

Чистая сердцем, излучающая созидательную любовь, всегда собранная, точная в словах и движениях, с безупречной внешностью, Зоя Фёдоровна была идеальной преподавательницей младших классов. Она могла любого школяра научить всему, что было необходимо. Как бы между прочим, мы (кто хотел, конечно) овладели каллиграфией (тогда это называлось «чистописание»), умением считать в уме, декламацией.

Российские учителя 1940‑60‑х годов выполнили труднейшую задачу сохранения вверенных им детских душ в традициях Великой России. Оставаясь как бы в стороне от господствовавшего исторического, насквозь политизированного движения тех дней, они сильнее других делали историю. Это было настоящее служение своему народу, без малейшей примеси корысти и честолюбия.

Виктор Васильевич Кичигин, учитель физики, был одним из наиболее авторитетных преподавателей школы за всё время её существования. Имел колоссальный жизненный опыт, прошёл всю войну, имел многочисленные правительственные награды. Он излучал доброту и спокойствие. Нас ласково называл "шабрята", никогда никого не ругал и строгости не напускал. Свой предмет знал досконально и был способен пробудить интерес к физике у любого школяра. Самые сложные темы раскрывал доходчиво, простым языком. Дисциплина на его уроках была образцовая. Во все времена подавляющее большинство школяров не любят математику, физику и химию, это правда жизни. Задача настоящего преподавателя сделать эти предметы нескучными, предотвратить развитие к ним чувства ненависти. Виктор Васильевич с этой задачей справлялся лучше всех. Даже когда он выходил по делам из класса, мы сохраняли спокойствие и тишину. Виктор Васильевич мог бы очень много рассказать нам о Великой Отечественной войне, о жизни и подвиге старшего поколения. К сожалению, в те годы, по каким‑то причинам, откровенные рассказы участников тех великих событий были не приняты.

У каждого преподавателя был свой подход к классу, свои профессиональные секреты.

С нежностью вспоминаю учительницу русского языка и литературы Коробову Елизавету Васильевну. Это была истинно русская, интеллигентная женщина романтического склада, высочайшей культуры. Прекрасные манеры, образец женственности и достоинства. Елизавета Васильевна давала нам уроки познания мiра великой русской классической литературы. Благодаря ей я постиг всю красоту и величие русского языка. Настоящего, который передаётся не чрез учебники, а в живом общении. Мягкая, добрая, но требовательная и непреклонная в вопросах обучения, она умела держать класс в рабочем внимании, никогда не повышала голоса, вежливо и тактично поправляла ошибки и пресекала шалости.

Супруг Елизаветы Васильевны, Борис Яковлевич Коробов, в молодости выдающийся спортсмен, вёл уроки физкультуры. Он был хозяином отдельно стоящего, старинного, оригинальной конструкции кирпичного здания спортзала, по соседству с кочегаркой (сохранилось). Об этом здании, скорее всего складском, сложены легенды. Под личную ответственность, он разрешал тем, кто хотел улучшить результаты, заниматься в спортзале по вечерам. Мы с его сыном Сашей этим пользовались. Добрейший человек, Борис Яковлевич любил детей и родной город, увлекался фотографией.

Прекрасным преподавателем был и слепой учитель истории Афанасий Трофимович Максимов, фронтовик, человек с чистым сердцем. Я помню контрольные, учитель слепой. Казалось бы, списывай себе на здоровье… Но никто даже не помышлял об этом. У Афанасия Трофимовича была отличная память на голоса. Даже по прошествии 5‑10 лет, на встречах одноклассников он узнавал бывших учеников по голосам и называл их по имени и фамилии.

Учитель географии и астрономии, Константин Николаевич Олеференко, единственный из всех учителей имел прозвище – «Джага», которое метко было позаимствовано из легендарного индийского фильма "Бродяга" (1951 год), в котором присутствовал злодей Джага, внешне несколько похожий на Константина Николаевича. Ходили легенды, что он до войны работал профессором симферопольского университета, потом чем‑то проштрафился и был сослан в Стерлитамак. Во всяком случае, на профессора он действительно был похож, и манера преподавания у него была выдающаяся, совсем не рядового учителя.

Высокий, представительный, вид имел грозный и указку длиной два метра, которой он доставал «двоечников» и «второгодников», осмелившихся шалить на уроке. Носил китель военного образца. Оценки в дневник ставил размашисто, так, что иногда перо рвало бумагу. Разумеется, нерадивые ученики его боялись и даже исправные побаивались, что Константина Николаевича, похоже, весьма забавляло.

Мне он был симпатичен. Его рассказы о путешествиях, в основном по личному опыту, были настолько увлекательными, что география стала моим любимым предметом на всю жизнь. После него, через 20 лет, только один раз я встретил подобного лектора, когда на заседаниях Русского Географического общества в Санкт‑Петербурге слушал доклады Льва Николаевича Гумилёва.

Замечательным педагогом была учительница ботаники и зоологии Кузьмина Мария Ильинична, мама моего первого друга Сергея Кичигина. Благодаря её усилиям и стараниям у нас был замечательный, ухоженный школьный сад. Умела она привить любовь к живой природе.

Учитель пения, Юрий Николаевич Томилов, в прошлом артист городского драматического театра, за приверженность Бахусу был отставлен от сцены и преподавал уроки пения, с аккомпанементом на аккордеоне. Артист он был талантливый и человек хороший, добрый и искренний. Спев пару песен, он начинал рассказывать увлекательнейшие истории с продолжением из своей жизни и пересказывать приключенческие повести. Мы его слушали, затаив дыхание.

Особо хочу отметить занятия по немецкому языку. Его вела, насколько я помню, Климова Людмила Филипповна. Хотя немецкий язык официально считался языком возможного противника, темы для уроков были вполне мирными: детские стишки и песенки. Немецкому языку меня научили так, что я практически всё помню и сейчас, спустя полвека. Это при том, что после школы, в вузах, изучал только английский. Когда я в 1990 году впервые посетил Германию, то неожиданно для себя бойко заговорил по‑немецки. Способности детей к языкам недооцениваются. Могу сказать, что, если бы от меня потребовали в школе, я легко мог бы овладеть двумя‑тремя языками. Это важно, ибо знание второго языка означает вторую личность, а человек столько раз человек, сколько языков он знает.

Учитель труда, Боргардт Фёдор Богданович, происходил из поволжских немцев. Лучшего учителя труда и представить невозможно. Благодаря ему, я научился работать практически всеми слесарными инструментами, на токарном и сверлильном станках. В его мастерской мы изготавливали и собирали сложнейшие работающие модели машин, например экскаватора. Кое‑что изготовляли по хозяйству, для родной школы.

Рисование, черчение преподавал Шабалтин Михаил Павлович, талантливый скульптор, автор мемориала «Вечный огонь и ряда других памятников Стерлитамака. С его лёгкой руки выпускник школы № 4 Дёма Анатолий Гордеевич стал профессором кафедры лепки Мухинского художественного училища г. Ленинграда и автором памятника Салавату Юлаеву около кинотеатра "Салават" Другой выпускник – Канаев Викто


Поделиться с друзьями:

Двойное оплодотворение у цветковых растений: Оплодотворение - это процесс слияния мужской и женской половых клеток с образованием зиготы...

Наброски и зарисовки растений, плодов, цветов: Освоить конструктивное построение структуры дерева через зарисовки отдельных деревьев, группы деревьев...

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...



© cyberpedia.su 2017-2024 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав. Мы поможем в написании вашей работы!

0.083 с.