Морфологические и экономические трансформации

Если рассмотреть, например, «изобретение» какой-либо «болезни», которая принимает вид социального «бед­ствия», как это было во Франции с туберкулезом, вене­рическими болезнями и, начиная с 1920 г., с раком, мож­но увидеть, что болезнь сопровождается тем, что Патрис Пинель называет «социальным движением» (Pinell, 1987, р. 45-76). Не пренебрегая внутренними факторами, дей­ствующими в медицинском поле (в частности, развитием технологии), которые позволили расширить медицинское вмешательство, как в области диагностики, так и в обла­сти самой терапии (в частности, радиология и радиоте­рапия), он описывает социальные ставки, которые сфор­мировались с рождением канцерологии как автономной медицинской дисциплины, кристаллизовавшейся в созда­нии Лиги борьбы против рака.

Эта Лига объединяет представителей всего простран­ства господствующего класса (аристократию, финансовую

[104]

и промышленную буржуазию, политических деятелей, медиков и т. д.) — условие необходимое, но не достаточ­ное для того, чтобы «проблема», с которой сталкиваются «частные лица» и, более широко, поле социальной (меди­цинской, военной, школьной и т. д.) жизни, стала «соци­альной проблемой», общественной проблемой в обоих смыслах слова. Если в свое время успех Лиги происте­кал в большой мере из «ее способности превратить "рак" в конкурентоспособный товар на рынке благотворитель­ной деятельности, то это вызвано объективными факто­рами, которыми анализ, сосредоточенный исключитель­но на производстве категорий, обычно пренебрегает. К ним, в частности, относятся изменения показателей смертности и ее причин, которые позволяет обнаружить статистика: старение французов увеличивает долю насе­ления, подверженного риску умереть от этой болезни, ко­торая, с восьмого места по причинам смертельных исхо­дов среди парижан в 1956 году спустя тридцать лет пере­местилась на пятое». Этот рост числа заболеваний раком одновременно сопровождается изменением пораженного им населения: как свидетельствует объективная статис­тика, все чаще им оказываются затронуты мужчины, а разница между жителями бедных и богатых кварталов сокращается. Рост числа случаев, более высокий соци­альный статус затронутой группы населения — таковы условия, которые совместно способны превратить «про­блему» в «социальную проблему».

Так же обстоит дело с учреждением «старости» как социальной проблемы, которая коррелирует с экономи­ческими потрясениями, затрагивающими семейные струк­туры, до того бравшими на себя заботу о престарелых родителях, уже не способных удовлетворять свои потреб­ности. Здесь пример со старостью еще раз подтверждает сложность и разнообразие факторов, которые лежат в основе возникновения социальной проблемы, и напоми­нает, что причиной тому является все единство социаль­ного порядка.

[105]

«Что делать со стариками, которые больше ни на что не годятся?» Так был сформулирован вопрос «экономи­стами» и «политиками» в середине XIX века по поводу старости в тех «обездоленных» классах, которые стали пролетарскими. С самого начала проблема пенсий была проблемой выяснения того, какая группа должна взять на себя обеспечение старости тех классов, у которых, по определению, не было капитала для передачи: семья или предприятие?

Возникновение «старости» как социальной проблемы затронуло прежде всего рабочий класс и стало результа­том быстрого распространения, главным образом с сере­дины XIX века, капиталистической организации труда и системы связанных с ней установок. Заработная плата должна была вознаграждать только рабочую силу, вло­женную в труд, без учета того бремени, которое индивид должен взять на себя дополнительно, удовлетворяя свои непосредственные нужды. Отдача этой силы тем лучше поддается измерению, чем сильнее развивается машини­зация и следующая за ней деквалификация рабочего, и чем отчетливее эту силу пытаются свести к одной только физической. «Старость» рабочих, таким образом, прирав­нена капиталистическим патронатом к «инвалидности», т. е. к «неспособности производить», как уточняет Эмиль Шейсон, один из специалистов по социальной политике руководителей крупных предприятий своего времени. Именно по этой логике руководителями предприятий были организованы пенсионные кассы, чтобы, как уточ­няет историк Ролан Трампэ, исследовавший случай угле­добывающей компании в Кармо, «снизить производствен­ные затраты, достойным образом избавившись от старых работников, оплачиваемых выше той отдачи, которую они обеспечивают» (Trempe, 1971).

[106]