Кара Немезиды за творчество: идолизация эфемерного технического средства — КиберПедия 

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Кара Немезиды за творчество: идолизация эфемерного технического средства



 

Рыбы, пресмыкающиеся и млекопитающие

Если обратиться теперь к рассмотрению идолизации технических средств, то мы можем начать с тех примеров, которые уже привлекали наше внимание и за которые последовало крайне жестокое наказание. В оттоманской и спартанской социальных системах главная техника пастухов человеческого стада или охотников за человеческой дичью подверглась идолизации наряду с теми институтами, через которые эта деятельность проводилась. Когда мы переходим от задержанных цивилизаций, порожденных человеческими вызовами, к задержанным цивилизациям, порожденным вызовами природы, то мы обнаруживаем, что идолопоклоннический культ техники заключает в себе всю их трагедию. Кочевники и эскимосы остановились в своем развитии по причине чрезмерной концентрации своих способностей на техниках пастушества и охоты. Одноколейное развитие их образа жизни приговорило их к регрессу в сторону анимализма, который является отрицанием человеческой разносторонности. Если мы заглянем сейчас назад в главы истории жизни на планете, предшествовавшие появлению человека, то столкнемся с иными примерами того же самого закона.

Современный западный ученый, который провел сравнительное исследование действия этого закона в нечеловеческой и человеческой средах, формулирует его в следующих выражениях:

«Жизнь начинается в море. Там она достигает чрезвычайной эффективности. Рыбы дают начало тем типам, которые столь удачны, что продолжают существовать в неизменном виде вплоть до наших дней (такие, например, как акулы). Восходящая линия эволюции, тем не менее, лежит не в этом направлении. В эволюции, вероятно, всегда справедлив афоризм доктора Индже: “Ничто так не вредит, как успех”. У существа, в совершенстве приспособившегося к окружающей среде, животного, все способности и жизненная энергия которого сконцентрированы и затрачиваются на то, чтобы преуспеть здесь и теперь, ничего не остается для ответа на любое радикальное изменение. Эпоха за эпохой оно становится все более экономичным в том способе, каким все его ресурсы действуют точно в соответствии с его текущими, привычными возможностями. Наконец, оно может достичь всего, что необходимо ему для выживания, без какой-либо сознательной силы или же не связанного с приспособлением движения. Поэтому в своей особой сфере оно может победить всех конкурентов. Но, с другой стороны, равным образом может произойти и так, что если данная сфера изменится, то существо неизбежно вымрет. Именно подобной успешной эффективностью, по-видимому, объясняется вымирание огромного количества видов. Климатические условия переменились. [Виды] использовали все ресурсы жизненной энергии, чтобы сделать из себя то, чем они являлись. Как у неразумных дев, у них не оказалось масла, чтобы отложить его для дальнейшего приспособления. Они были связаны, не смогли измениться и, таким образом, исчезли»121.



Этот оказавшийся роковым образом полным технический успех рыб в приспособлении к природной среде жизни, который имел место в морской увертюре к земной истории, распространяется этим ученым далее в том же контексте:

«На том уровне, когда жизнь еще ограничивалась морем, и развивались рыбы, виды выделяли формы, которые развили спинной хребет и тем самым явились представителями группы позвоночных — высшей формы, эволюционировавшей к тому времени. Из спинного хребта развернулся по бокам, чтобы помогать голове, тот веер щупальцев, который стал передним плавником. У акулы (и почти у всех рыб) эти щупальца специализировались до такой степени, что перестали быть щупальцами и превратились в плавники — удивительно эффективные хвостовые плавники для того, чтобы существо могло броситься головой вперед на свою жертву. Быстрая реакция — все, терпеливое ожидание — ничто. Эти хвостовые плавники не только переставали быть щупами, зондами, исследователями. Они становились все более и более эффективными для движения в воде и более ни для чего другого. Похоже, что жизнь, предшествовавшая появлению рыб и позвоночных, должна была проходить в теплых мелких заводях, а, возможно, всегда проходила в контакте с морским дном, как сегодня морской черт своими щупальцами поддерживает контакт с твердым дном. Но однажды стремительное спонтанное движение охватило собою все, специализация вытеснила рыб в воду, где они утратили контакт с дном и со всем твердым… Вода… стала их единственной стихией. Это означало, что резко была ограничена возможность получения ими стимула от новых обстоятельств…



Тем типом рыб, который дал начало следующему развивающемуся роду животных, должны были быть существа, не связанные с этой крайней специализацией плавников. Во-первых, это должно было быть существо, сохранившее контакт с морским дном и тем самым сохранившее возможность для получения стимулов более разнообразных, чем рыбы, утратившие контакт с окружающей средой морского дна. А во-вторых, это должно было быть существо, которое по той же самой причине сохранило контакт с отмелями. Оно поддерживало этот контакт посредством передних конечностей, которые (поскольку они не могли полностью специализироваться в качестве плавников, помогающих движению в воде) сохраняли общий “неэффективный” зондирующий и испытующий характер. Был обнаружен скелет такого существа. Можно почти с уверенностью сказать, что передние конечности этого существа представляли собой скорее неуклюжие руки, нежели правильный плавник. Благодаря этим членам своего тела оно выглядит так, как если бы переход от мелкой заводи к наводненному берегу был уже сделан, глубокое море оставлено позади, земля завоевана и появились земноводные»122.

Эта победа неумелых земноводных в соревновании с ловкими и решительными рыбами делает нас свидетелями начального представления драмы, которая с тех пор разыгрывалась неоднократно с таким множеством изменений в составе исполнителей. В следующем представлении, предлагаемом нашему вниманию, мы обнаруживаем, что роль рыб была передана ужасающему потомству земноводных — роду пресмыкающихся, в то время как роль, сыгранная самими земноводными в предыдущем представлении, выпала на предков тех млекопитающих, в которых недавно воплотился человеческий дух. Примитивные млекопитающие были слабыми и маленькими существами, которые неожиданно унаследовали Землю, так как наследство оставили брошенным величественные пресмыкающиеся, бывшие прежде хозяевами положения. А пресмыкающиеся эпохи мезозоя, подобно эскимосам и кочевникам, были завоевателями, утратившими свои завоевания, заблудившись в тупиках чрезмерной специализации.

«Явно неожиданное прекращение рода пресмыкающихся, без всякого сомнения, является наиболее поразительной революцией во всей истории Земли до появления человечества. Это событие, вероятно, связано с завершением продолжительного периода постоянно теплых климатических условий и наступлением нового, более сурового периода, в котором зимы были резче, а лета короткими, но жаркими. И жизнь животных, и жизнь растений в эпоху мезозоя была приспособлена к теплым условиям и мало была способна сопротивляться холоду. Со своей стороны, новая жизнь была, прежде всего, способна сопротивляться большим температурным скачкам…

Что касается млекопитающих, вступивших в соревнование и вытеснивших менее приспособленных пресмыкающихся… то нет ни малейших данных о каком-либо непосредственном соревновании такого рода… В позднем мезозое обнаружено множество маленьких челюстных костей, по своему характеру всецело принадлежащих млекопитающим. Однако нет ни остатков, ни костей, чтобы утверждать, что жило какое-то мезозойское млекопитающее, которое могло бы посмотреть динозавру в глаза… [Они], по-видимому, все были незаметными, маленькими тварями размером с мышь или крысу»123.

Предположения, выдвигавшиеся гном Уэллсом вплоть до этого пункта, кажется, считаются общепринятыми. Пресмыкающиеся были вытеснены млекопитающими по причине того, что эти громоздкие чудовища утратили способность адаптироваться к новым условиям. Однако что позволило выжить млекопитающим в том самом суровом испытании, жертвой которого стали пресмыкающиеся? В ответе на этот крайне интересный вопрос два автора, которых мы цитировали выше, расходятся во мнениях. Согласно г-ну Уэллсу, простейшие млекопитающие выжили благодаря тому, что имели шерсть, защищавшую их от надвигающегося холода. Если бы это было все, что можно было бы сказать, то мы знали бы лишь, что в определенных условиях мех — более эффективная защита, чем чешуя. Однако г-н Херд утверждает, что оружие, которое спасло жизнь млекопитающим, было не физическим, но психическим. Сила этой психической защиты находится в духовной беззащитности. Фактически, мы имеем здесь пример из дочеловеческой истории того принципа роста, который мы назвали этерификацией.

«Гигантские пресмыкающиеся сами находились в состоянии безнадежного упадка еще до появления млекопитающих… Они начали как маленькие, подвижные, живые существа. Они выросли до таких размеров, что эти сухопутные броненосцы едва могли двигаться… Их мозг практически не существовал… Их головы были лишь перископами, дыхательными трубками и клешнями.

Между тем, по мере того как они медленно разрастались и затвердевали на свою погибель… уже формировалось то существо, которому было суждено перепрыгнуть через границы и пределы, установленные в то время для жизни, и начать новую стадию энергии и сознания. Ничто не могло бы проиллюстрировать более живо принцип, согласно которому жизнь развивается благодаря чувствительности и сознательности, благодаря беззащитности, а не защищенности, благодаря наготе, а не силе, благодаря малости, а не большим размерам. Предшественники млекопитающих… были мелкими, похожими на крыс существами. В мире, где господствовали чудовища, будущее было за существом, которое проводило время, наблюдая за другими и уступая дорогу другим. Оно не защищено, у него мех вместо чешуи. Оно не специализировано, ему даны чувствительные передние конечности и, несомненно, усики (длинные волосы на лице и голове), чтобы оно все время могло получать раздражающую стимуляцию. Уши и глаза высоко развиты. Оно становится теплокровным, так что может постоянно ощущать холод, когда пресмыкающиеся впадают в бесчувственную кому… Таким образом, его сознание возникает и начинает развиваться. На постоянно разнообразящиеся побуждения даются разнообразные ответы, поскольку это существо, будучи беспрецедентным, способно не на один, но на множество ответов, ни один из которых не может исчерпать вопрос для себя»124. Если здесь дан правдоподобный портрет нашего предка, то мы можем согласиться одновременно и с тем, что мы должны гордиться им, и с тем, что мы сами не всегда бываем достойны его.

 

* * *

 

Кара Немезиды в промышленности

Сто лет назад Великобритания не только претендовала на титул «мастерской мира», но и была ею в действительности. Сегодня она одна из нескольких конкурирующих мастерских мира, а ее доля в бизнесе имеет постоянную тенденцию сравнительно уменьшаться. На тему «Неужели Британия закончилась?» упражнялось бесчисленное множество авторов, и было дано множество разнообразных ответов. Возможно, когда все факторы будут приняты в расчет, окажется, что мы поступали в целом, пожалуй, лучше, чем можно было бы ожидать за последние семьдесят лет, хотя предмет, очевидно, предлагает богатые возможности для пессимистически настроенных, брюзжащих пророков того типа, который был описан в одной из блестящих перевернутых цитат Сэмюэля Батлера[653]. Однако если бы потребовалось выделить тот пункт, в котором мы ошибались более всего, то можно было бы указать на консерватизм наших промышленных магнатов, которые превратили в идола те устаревшие техники, благодаря которым разбогатели их деды.

Быть может, наиболее поучительный (поскольку менее обобщенный) пример можно найти в Соединенных Штатах. Никто не будет отрицать, что в середине XIX столетия американцы опередили все другие народы в разнообразии и изобретательности своих открытий в области промышленности и в предприимчивости по применению этих нововведений в практических целях. Швейная машинка, пишущая машинка, использование машинного оборудования при изготовлении обуви и механическая жатка Маккормика были среди первых «изобретений янки», которые приходят на ум. Однако было одно изобретение, в использовании которого американцы показали себя решительно отсталыми по сравнению с британцами. Их отсталость здесь тем поразительнее, что этим пренебрегаемым изобретением было усовершенствование в машине, которую изобрели сами американцы в самом начале столетия, а именно пароход.[654]Американский колесный пароход оказался особенно важным добавлением к транспортным средствам республики, быстро расширявшейся по всей длине тех тысяч миль судоходных внутренних водных путей, которыми так богато одарена Северная Америка. Без сомнения, непосредственным результатом именно этого успеха стало то, что американцы гораздо медленнее, чем британцы, воспользовались позднейшим и лучшим приспособлением лопастного винта в целях океанской навигации. В этом отношении они были в большей степени склонны к идолизации эфемерного технического средства.

 

* * *

 

Кара Немезиды в войне

В военной истории аналогом биологического соревнования между крошечным мягкошерстным млекопитающим и огромным броненосным пресмыкающимся является сказание о поединке между Давидом и Голиафом.[655]

До того рокового дня, когда он бросил вызов войскам Израиля, Голиаф одержал множество блестящих побед при помощи своего копья, древко которого было подобно ткацкому навою, а наконечник весил шестьсот сиклей железа. Защищенный медным шлемом и чешуйчатой броней, медными наколенниками и медным щитом, он чувствовал себя настолько непроницаемым для оружия противника, что уже не представлял себе любого иного вооружения. Он верит, что с этим вооружением он непобедим. Он самоуверенно полагает, что любой израильтянин, имеющий дерзость принять его вызов, будет таким же копьеносцем, вооруженным cap-à-pie[656], и что любой соперник в своих доспехах неизбежно окажется хуже его. Две эти идеи настолько упорно засели в сознании Голиафа, что когда он видит, как навстречу ему идет Давид, на первый взгляд совершенно безоружный, с одним лишь посохом в руке, Голиаф обижается, вместо того чтобы встревожиться, и восклицает: «Что ты идешь на меня с палкою [и с камнями]? Разве я собака?» Голиаф не ожидает, что эта дерзость юноши — тщательно продуманный маневр. Он не знает, что Давид, осознавая так же ясно, как и сам Голиаф, что в Голиафовом снаряжении он не имеет ни малейшей надежды сравниться с ним, отвергает по этой причине доспехи, возложенные на него Саулом. Не заметил Голиаф и пращи, не поинтересовался, что за беда таится в пастушеской сумке. И вот этот злополучный филистимлянский трицератопс напыщенно шествует навстречу своей гибели.

Однако если следовать историческим фактам, то отдельный гоплит времен постминойского Völkerwanderung'a — Голиаф из Гефа или Гектор из Трои — не стал бы жертвой пращи Давида или лука Филоктета, но лишь мирмидонской фаланги — Левиафана, в котором множество гоплитов было тесно сомкнуто плечо к плечу, щит к щиту125. Хотя каждый отдельный фалангит был точной копией Гектора или Голиафа по своему снаряжению, он был противоположностью гомеровскому гоплиту по своему духу. Суть фаланги состоит в воинской дисциплине, которая превращает толпу, состоящую из отдельных воинов, в военное формирование, упорядоченное развертывание которого может в десять раз превзойти некоординированные попытки равного количества хорошо вооруженных отдельных борцов.

Эта новая военная техника, которая мельком появляется уже в «Илиаде», в исторический период оставляет о себе несомненное свидетельство в форме спартанской фаланги, которая марширует под ритмы стихов Тиртея[657]к оказавшейся гибельной в социальном отношении победе во Второй Мессенской войне. Но этот триумф не был еще концом истории. Заставив отступить с поля битвы всех своих противников, спартанская фаланга почила на лаврах и в ходе IV в. до н. э. стала свидетельницей своего постыдного поражения — сначала от толпы афинских пелтастов (множества Давидов, совладать с которыми фаланга спартанских Голиафов оказалась совершенно неспособной), а затем — от тактического нововведения фиванской колонны. Афинская и фиванская военная техника, в свою очередь, устарела и была превзойдена одним махом в 338 г. до н. э. македонским формированием, в котором высоко дифференцированные стрелки и фалангиты были умело соединены с тяжелой кавалерией в единую боевую силу.

Завоевание Александром империи Ахеменидов является доказательством первоначальной эффективности македонского боевого порядка, а македонская разновидность фаланги оставалась последним словом военной техники на протяжении ста семидесяти лет — от битвы при Херонее, положившей конец власти гражданского ополчения городов-государств Греции, до битвы при Пидне, когда македонская фаланга была побеждена, в свою очередь, римским легионом. Причиной столь сенсационной περιπέτεια[658]в македонской военной судьбе явилось старческое поклонение перед этим эфемерным техническим средством. В то время как македонцы почивали на своих лаврах в качестве непререкаемых хозяев всего (за исключением лишь западных окраин) эллинского мира, римляне революционизировали искусство войны в свете того опыта, который они вынесли из бедствий, испытанных ими во время страшной борьбы с Ганнибалом.

Римский легион одержал победу над македонской фалангой, поскольку он провел объединение легковооруженного пехотинца с фалангитом гораздо позднее. Римляне фактически изобрели новый тип формирования и новый тип вооружения, сделавшего любого солдата и любое подразделение способным выступать или в качестве легковооруженного пехотинца, или в качестве гоплита и, не моргнув глазом, переходить от одной тактики к другой перед лицом врага.

Во время битвы при Пидне этому действенному римскому новшеству было не более тридцати лет, поскольку на этой италийской окраине эллинского мира фаланга домакедонского типа встречалась еще совсем недавно, в битве при Каннах (214 г. до н. э.), когда тяжеловооруженная римская пехота, развернувшаяся в боевом порядке строем старой спартанской фаланги, была окружена с тыла испанской и галльской тяжелой кавалерией Ганнибала и перерезана, как скот, африканской тяжеловооруженной пехотой с другого фланга. Эта катастрофа застигла врасплох римское высшее командование, которое, будучи потрясенным недавней катастрофой при Тразименском озере[659], собиралось воздержаться от экспериментов и (как оно совершенно ошибочно предполагало) избежать риска. В суровой школе своего окончательного поражения при Каннах римляне наконец от всего сердца приняли усовершенствование в пехотной технике, одним махом превратившее римскую армию в самую эффективную боевую силу эллинского мира. Последовали победы при Замме, Киноскефалах и Пидне, а затем ряд войн римлян против варваров и римлян против римлян, в которых под командованием ряда великих полководцев от Мария до Цезаря легион достиг величайшей эффективности, какой только могла достичь пехота до изобретения огнестрельного оружия. Однако к тому самому моменту, когда легионер стал в своем роде совершенным, ему было нанесено первое в длинном ряду поражений от пары тяжеловооруженных всадников с совершенно отличной техникой, которые в конце концов победили легионера на поле битвы. Победа конного лучника над легионером в битве при Каррах в 53 г. до н. э.[660]предвосхитила на пять лет классический бой легионера с легионером при Фарсале[661]— битву, в которой римская пехотная техника, вероятно, находилась в своем зените. Предзнаменование Карр оправдалось при Адрианополе[662]более чем через четыре столетия, когда в 378 г. катафракт — покрытый броней всадник, вооруженный копьем, — нанес легионеру свой coup de grace (смертельный удар). В этой битве, как свидетельствует, основываясь на фактах, римский историк того времени Аммиан Марцеллин[663], служивший также офицером, римские потери составляли две трети от общего количества участвовавших. Он также высказывает мнение, что со времен Канн римская армия не терпела военной катастрофы такого масштаба.

В продолжение, по крайней мере, четырех из шести столетий, прошедших между двумя этими битвами, римляне почивали на лаврах. И это несмотря на предупреждение, полученное при Каррах и повторившееся в поражениях Валериана в 260 г. и Юлиана в 363 г. от персидских прообразов готских катафрактов, которые принесли смерть Валенту и его легионерам в 378 г.

После катастрофы при Адрианополе император Феодосии вознаградил варварских всадников за уничтожение римской пехоты, наняв их для заполнения той зияющей бреши, которую они сами образовали в римских рядах. И только когда имперское правительство понесло неизбежное наказание за эту недальновидную политику и увидело, как эти корыстолюбивые варварские кавалеристы расчленили западные провинции на варварские «государства-преемники», новая местная армия, которая в последнюю минуту спасла восточные провинции от той же самой судьбы, была вооружена и посажена на лошадей по варварскому образцу. Господство этого тяжеловооруженного улана продолжалось более чем тысячу лет, а его пространственное распространение даже еще замечательнее. Его можно узнать безошибочно, где бы мы ни встречали его портрет — на фреске из крымской гробницы, датируемой I в. христианской эры, на барельефах III-VI столетий, вырезанных сасанидским царем на скале в Фарсе, в глиняных статуэтках тех дальневосточных тяжеловооруженных всадников, которые были боевой силой династии Тан (618-907) или же на Байенском гобелене XI в.[664], изображающем поражение английских пехотинцев того времени от норманнских рыцарей Вильгельма Завоевателя.

Если изумляет это долгожительство и повсеместность распространения катафракта, то также заслуживает внимания и то, что он распространяется повсеместно только в выродившейся форме. История его поражения рассказана очевидцем.

«Я находился в армии помощника визиря, когда он отправился навстречу татарам с западной стороны Города Мира [Багдада] во время того величайшего бедствия, которое случилось в 656 году хиджры [1258]. Мы встретились у Нахр-Башира, одного из притоков Дуджейля. От нас поскакал всадник, чтобы биться один на один, полностью экипированный, верхом на арабском скакуне, так что как будто бы он и его конь вместе составляли одно целое, словно некую огромную гору. Тогда со стороны монголов навстречу нашему поскакал всадник верхом на лошади, похожей на осла, держа в руке пику, похожую на веретено, не имея на себе ни одежды, ни доспехов, так что все, кто видел его, принялись смеяться. Однако не успел закончиться день, как победа была за ними, и они нанесли нам сокрушительное поражение, явившееся корнем всех зол, и поэтому с нами произошло то, что произошло»[665].

Таким образом, легендарное столкновение между Голиафом и Давидом на заре сирийской истории повторяется в ее сумерки, двадцать три столетия спустя, и хотя на этот раз великан и карлик сражались верхом, исход оказался тем же самым.

Непобедимый татарский qâzâq[666], одержавший победу над иракским катафрактом, разграбивший Багдад и заморивший голодом аббасидского халифа, был легковооруженным конным лучником устойчивого кочевнического типа, который впервые заявил о себе и заставил себя бояться в Юго-Западной Азии в киммерийских и скифских набегах на рубеже VIII-VII вв. до н. э. Однако если конный Давид в свое время нанес поражение конному Голиафу в начале татарского набега из Евразийской степи, то исход их столкновения в этом повторении истории также был верен оригиналу. Мы видели, что защищенный броней пеший боец, сраженный пращой Давида, был вытеснен впоследствии не самим Давидом, но дисциплинированной фалангой голиафов. Монгольская легкая кавалерия Хулагу-хана[667], победившая всадников аббасидского халифа у стен Багдада, впоследствии неоднократно была разгромлена мамлюкскими хозяевами Египта. По своему снаряжению мамлюки были экипированы не лучше и не хуже, чем их единоверцы, разгромленные у Багдада. Однако в своей тактике они подчинялись дисциплине, которая принесла им господство и над монгольскими стрелками, и над франкскими крестоносцами. Рыцари Людовика Святого потерпели поражение при Майсуре[668]за десять лет до того, как монголы получили свой первый урок у того же самого учителя.

К концу XIII столетия мамлюки, утвердив свое превосходство и над французами, и над монголами, находились в том же самом положении непререкаемого военного преимущества, в каком находились римляне после битвы при Пидне. В этой замечательной, хотя и расслабляющей ситуации мамлюк, подобно легионеру, почивал на лаврах. По замечательному совпадению, он получил возможность почивать на лаврах в течение почти такого же периода времени, пока он не был застигнут врасплох старым противником, вооруженным новой техникой. Пидну отделяли от Адрианополя 546 лет. 548 лет отделяют победу мамлюков над Людовиком Святым от их поражения от рук его наследника Наполеона. В течение пяти с половиной столетий пехота снова вступила в свои права. Не закончилось еще и первое из этих пяти столетий, как английский большой лук сделал армию пеших Давидов способной победить армию конных голиафов при Креси[669]. Данный результат был осознан и подтвержден изобретением огнестрельного оружия и введением дисциплинарной системы, заимствованной у янычар.

Что касается конца мамлюков, то те из них, кто остался в живых после наполеоновской атаки и окончательного уничтожения [мамлюкского] корпуса Мухаммедом Али[670]тринадцать лет спустя, отошли к Верхнему Нилу. Здесь они передали свое снаряжение и технику тем защищенным броней всадникам, состоявшим на службе халифа Махди Суданского[671], которые потерпели поражение, попав под обстрел британской пехоты при Омдурмане в 1898 г.

Французская армия, победившая мамлюков, была уже чем-то отличным от раннего варианта западного подражания янычарам. Именно новейшему продукту французского levée en masse[672]удалось вытеснить, успешно ослабив, небольшую, хотя и превосходно обученную по новому образцу западную армию, доведенную до совершенства Фридрихом Великим. Однако победа наполеоновской армии над старой прусской армией при Йене побудила плеяду прусских военных и государственных деятелей превзойти французов в последующем рывке, объединив новое количество со старой дисциплиной. Результат наметился в 1813 г. и показал себя в 1870 г. Однако в следующем раунде прусская военная машина вызвала поражение Германии и ее союзников, вызвав неожиданный ответ в форме осады беспрецедентного масштаба. В 1918 г. методы 1870 г. уступили место новым методам позиционной войны и экономической блокады. К 1945 г. было доказано, что техника, выигравшая войну 1914-1918 гг., не была последним звеном в этой непрекращающейся цепи. Каждое звено представляло собой цикл, состоящий из изобретения, победы, летаргии и поражения. Судя по прецедентам из трехтысячелетней военной истории от столкновения Голиафа с Давидом до прорыва «линии Мажино»[673]и «Западного вала»[674]в результате удара механических катафрактов и точной стрельбы стрелков на крылатых конях, мы можем ожидать, что свежие иллюстрации нашей темы будут поставляться с однообразным постоянством до тех пор, пока человечество будет столь же упрямо продолжать культивировать искусство войны.

 

 






Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Опора деревянной одностоечной и способы укрепление угловых опор: Опоры ВЛ - конструкции, предназначен­ные для поддерживания проводов на необходимой высоте над землей, водой...

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...





© cyberpedia.su 2017-2020 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.011 с.