Предатели были многочисленны

“Вина лежит на них!” Итальянский плакат времен Второй мировой войны, изображающий лидеров Британии и США Черчилля и Рузвельта в виде гангстеров.

Однако Белые в большинстве своём не отличались ни бдительностью, ни сплочённостью. Их “лидеры”, эти отпрыски демократической системы, были обыкновенно лишены как характера, так и всякого чувства ответственности. Толково высказывалась лишь горстка исключительно смелых, бескорыстных и ответственных людей — таких, как пионер авиации Чарльз Линдберг. С другой стороны, евреи находили среди Белых множество видных и влиятельных людей, не стеснявшихся брать у них деньги и идти у них на поводу. В США их главным орудием стал Франклин Рузвельт, а в Великобритании — Уинстон Черчилль.

И всё же нелегко было убедить миллионы Белых людей — которые в большинстве имели германское происхождение — отправиться в Германию убивать своих Белых сородичей только за то, что эти последние осмелились поднять руку на Богоизбранный Народ.

Расовое чувство не отмерло

И всё-таки англоговорящие Белые не были вовсе лишены расового чувства. В 1939 году Белые американцы не проживали рядом с неграми, не работали с неграми, не принимали пищу с неграми и не ходили с неграми в одну школу, а всякий, кто решился бы их к этому принудить, был бы, несомненно, линчёван.

Так же и возможность, что миллионы чёрных и коричневых из небелых областей Британской империи могут по приглашению поселиться в Англии вместе с англичанами, которые станут их содержать, была просто немыслима. С таким развитием событий народ Британии был готов мириться не более, чем люди из большинства областей Америки готовы были мириться с тем, что чернокожий мужчина на людях держит за руку Белую женщину.

Народ не питал любви и к евреям, остававшимся, несмотря на филосемитскую проповедь христианских церквей, отверженной группой, на которую все смотрели с подозрением и скрытой враждебностью, за исключением самых безродных и олибералившихся Белых (а также околдованных Библией трясунов).

Не было духовной грани

Это расовое чувство во всей его полноте, несмотря даже на то, что оно в большой мере было узаконено (например, традиционная расовая сегрегация в большинстве штатов США), представляло для еврейских целей не столь крупную препону, как могло бы показаться. Почти во всех случаях это чувство было неосознанным. Установления, в которых оно воплощалось, давно заскорузли и утратили жизненную силу. Большинство людей поддерживали эти установления только потому, что они были привычными, не задумываясь об их истоках, злободневности относительно современных веяний или об их конечных последствиях.

В отличие от Германии, расовые чувства и расовые ценности в большинстве стран Белого мира не имели сознательного, живого выражения в динамичном, прогрессивном мировоззрении. В США и Великобритании у них не было духовной грани; их узаконенные формы служили главным образом пассивной цели поддержания привычного общественного порядка; не имелось никакого большого, позитивного устремления — никакой долгосрочной расовой задачи или идеала, какие могли бы увлечь воображение и обеспечить сознательную приверженность весомой доли населения.

Гибельная местечковость

Таким образом, позже, в послевоенный период, евреям удалось без особого труда подорвать и уничтожить на Западе практически все расовые установления; и даже ещё до войны они вскоре научились манипулировать британцами и американцами достаточно умело, чтобы достичь своей цели —уничтожения Германии.

Англичанин, которого очень оскорбило бы предположение, что ямайский негр или уроженец Ост-Индии ему “равны”, в то же самое время считал себя, по крайней мере в культурном смысле, выше немца и ирландца; и он, как законченный мужлан, скорее затеял бы драку при малейшем посягательстве со стороны этих последних, уступавших ему в порядке клевания, чем из-за дерзости со стороны подчинённых ему чернокожих или коричневых рас.

Столь же узколобая, гибельная местечковость повсеместно бытовала и в Америке: Белый житель англосаксонского происхождения из Миссисипи, который всегда старательно держался на надлежащем социальном расстоянии от местных чернокожих, в то же время презирал и “янки”. Он не считал Белых за границей Южных штатов своей расовой роднёй, особенно если они не говорили по-английски или говорили с иным акцентом, чем он.