Кара-Мурза Сергей Георгиевич.

Кара-Мурза Сергей Георгиевич.

ПРОБЛЕМА НЕВЕЖЕСТВА.

Каникулы кончаются. Мне пришлось разбираться в ходе реформы образования. Стало очевидно, что важным фактором было внешний (общий для всех сфер) фон – быстрое распространение невежества. За 1980-90-е годы оно стало «институтом». «Невежды в законе»! Просмотрев наскоро материалы, я считаю, что без разбора этой аномалии ни при любом режиме мы не вылезем из ямы. Это уже проблема не политическая или экономическая, а национальная.

Погружение в невежество

Особый фон реформы российского образования было создан неожиданным и резким провалом культуры, которым можно назвать погружение в невежество. По своему масштабу и динамике это явление надо квалифицировать как национальное бедствие, причем аномальное и, видимо, долгосрочное.

Такие состояния известны истории – они нередко были важным явлением в культуре времен смуты и социальных катастроф. В большей или меньшей интенсивности оно проявляется в период революции.

Когда разрушение логики сочетается с невежеством и воспаленным идеологизированным воображением, возникают социально опасные состояния целых социальных групп.

Во всех революциях невежество освобождается от оков. В такие моменты кризисов такие группы, превращенные в возбужденную толпу, могут послужить взрывным устройством, сокрушающим целые страны. Гёте сказал: «Нет ничего страшнее деятельного невежества». М.М. Пришвин, работая в деревне записал в дневнике 2 июля 1918 г. (вероятно, вспомнив Гёте): «Есть у меня состояние подавленности оттого, что невежество народных масс стало действенным».

Сравнительно с масштабом революций 1917 г., глубина этого провала в России тогда была не велика. Можно предположить, что в тот исторический момент сложились счастливые условия: культура России переживала подъем, особенно в главной массе населения – крестьян, рабочих и городского среднего класса, а в революции произошел мировоззренческий синтез общинного крестьянского коммунизма с идеалами Просвещения. На этом «двигателе» работал СССР до 1960-х годов и еще тридцать лет по инерции.

Это тоже заметил Пришвин и пишет в дневнике 12 декабря 1918 г.: «Самое тяжкое в деревне для интеллигентного человека, что каким бы ни был он врагом большевиков - все-таки они ему в деревне самые близкие люди… В четверг задумал устроить беседу и пустил всех: ничего не вышло, втяпились мальчишки-хулиганы... Мальчишки разворовали литературу, украли заметки из книжек школы, а когда я выгнал их, то обломками шкафа забаррикадировали снаружи дверь и с криками “Гарнизуйтесь, гарнизуйтесь!” пошли по улице. Вся беда произошла, потому что товарищи коммунисты не пришли, при них бы мальчишки не пикнули». [А 4 июня 1920 г. Пришвин, мечтавший о приходе белых, записал в дневнике: «Рассказывал вернувшийся пленник белых о бесчинствах, творившихся в армии Деникина, и всех нас охватило чувство радости, что мы просидели у красных»].

С 1960-х годов в СССР стали появляться признаки деградации защитных систем против невежества.

Это объяснялось нарастанием кризиса индустриализма как общего фундамента цивилизаций независимо от формаций – капитализма или социализма. Такое представление маскировало наши собственные условия, которые порождали и развивали мировоззренческий кризис советского общества.

Какое-то время процессы развития и деградации удерживались вблизи динамического равновесия, но перестройка, перераставшая в антисоветскую революцию, с невероятной силой и скоростью столкнула общество и его институты в невежество.

Это состояние непосредственно влияет на доктрину и практику реформы образования. На школу возложили задачу посредством смены программ и учебников по истории, литературе, обществоведению заставить молодежь «поменять ценностные установки» и мировоззренчески разорвать связь с прежними поколениями.