Культ святых на службе церкви — КиберПедия 

Опора деревянной одностоечной и способы укрепление угловых опор: Опоры ВЛ - конструкции, предназначен­ные для поддерживания проводов на необходимой высоте над землей, водой...

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

Культ святых на службе церкви



 

Но если житийная литература — сплошь фикция, то культ святых — факт, который нуждается в объяснении. Сказочные жития разукрасили этот культ «во славу божию», но они его, конечно, не создали. Исследование литературного и исторического материала показывает, что та историческая основа, которую подводит под культ святых и мучеников богословие, ложна, что гонений христиан до конца II века не было, что гонения ни разу не принимали поголовного характера во всей империи, а преследования христиан не носили характера чисто религиозного преследования. Значит, вся религиозная литература о мучениках — благочестивый обман, сознательный или непреднамеренный, а форма и содержание житий заимствованы из древних литературных образцов и дополнены более или менее богатым воображением авторов. Происхождение культа мучеников и святых следует искать, следовательно, не там, где его находит богословие, а в реальной обстановке, в которой он сложился: его источники — в пережитках языческих культов, усвоенных новообращенными христианами, а его основание — в социальных условиях жизни христианских общин.

Христианский культ не возник, как это представляют богословы, сразу в виде откровения. Христиане долгое время оставались незначительной по своей численности сектой внутри иудейства, с которым их объединяли мессианские чаяния и эсхатология. Отсюда христиане позаимствовали и форму богослужения, и культ ангелов и архангелов, и демонологию, и праздники пасхи и пятидесятницы. В недрах уже христианской церкви заимствованные из иудейской религии элементы заполнились новым содержанием. Бог Саваоф ушел куда-то на задворки, а первое место фактически занял мессия — Иисус. Пасха превратилась в праздник воскресения, пятидесятница — в праздник троицы; ангелы обращены на службу Христу и его матери, а «священные» еврейские книги получили новое толкование, в мессианском духе.

Когда христианские кадры стали вербоваться из язычников, приверженцев разного рода мистериальных культов, обряды этих последних были усвоены и христианами. Египетский праздник богоявления, мнтраистский праздник рождества спасителя, церемонии оплакивания, погребения и воскресения бога, целый ряд мелочей культа — все это вошло в обиход христианской церкви, как ее «исконное» достояние. Почитатели девственных богинь и богородиц — Кибелы, Астарты, Афродиты, Деметры и др. — прибавили к христианской троице четвертую богиню — Марию, вскоре занявшую едва ли не первое место в культе. Было бы совершенно невероятно, чтобы новообращенные христиане, вступая в новую общину, отказывались от своих культовых навыков и традиций.



 

Во всех древних религиях прочно сохранился как пережиток первобытного анимизма культ мертвых, от которого не отказались и христиане. Маны, души умерших предков, продолжали получать то же поклонение в принявшей христианство семье, что и раньше, до ее обращения. Надпись «богам манам» продолжает встречаться на христианских гробницах еще тогда, когда христианская церковь стала господствующей. Да это нисколько и не противоречило ни политике, ни догме христианской церкви. Церковь боролась с языческими богами только потому, что они были ее конкурентами, но не потому, что она не разделяла тех же воззрений, что и язычники. По сообщению Сульпиция Севера, святой Мартин «больше всего считал враждебным Меркурия, Юпитера он называл грубым и косноязычным». Блаженный Августин з проповеди говорит: «Геркулес победил Кака, победил Льва, победил собаку Цербера; святой Фруктуоз победил весь мир; сравни этих двух мужей». Очевидно, для Августина Геркулес такой же бог, как и Фруктуоз, но пониже чином. Эллинско-римский бог Меркурий вошел даже в православные святцы, и память его чествуется 25 ноября, причем этот бог сохранил те же функции, что и на греческом Олимпе, — функции вестника богов. Византийский историк Малала рассказывает, что в ночь, когда был убит в бою император Юлиан Отступник, святой Василий видел во сне, как отверзлись небеса; Христос, сидя на своем троне, громко воззвал: «Меркурий, иди убей императора Юлиана, врага христиан». Святой Меркурий стоял перед богом со сверкающим мечом в руке. Получив приказание, он немедленно исчез и через некоторое время вернулся с докладом: «Император Юлиан, согласно твоему распоряжению, убит».

 

Карпократиане, по свидетельству Иринея, «украшают изображение Христа венками и выставляют их рядом с иконами светских философов — Пифагора, Платона, Аристотеля и др.; они соблюдают по отношению к ним и прочие языческие обряды». Августин рассказывает о некоей Марцеллине, которая «почитала изображение Иисуса, Павла, Гомера и Пифагора, поклоняясь им и вознося курения».



Церковь мало интересовалась на первых порах тем, как паства соблюдает ее догматы; ей гораздо важнее было завлечь новые массы в свою организацию. В 12 милях от Александрии, в Египте, в городе Менуфис, находился рракул Изиды, чтимый и христианами. Церковная проповедь не могла побороть приверженности населения к этой святыне. Тогда Кирилл Александрийский перенес в храм Изиды мощи святых Кира и Иоанна; верующие, надо полагать, никакой разницы не ощутили и перенесли свои чувства обожания на Кира и Иоанна.

Августин признает, что церковь «не уничтожила известных объектов, известных обычаев, а посвятила их богу и святым. Если некоторые из них были искоренены, то для выражения энергичного протеста против заблуждений; если другие были освящены, то это делалось для пользы и торжества истины. Христиане меньше, чем кто бы то ни было, должны отвергать что-либо хорошее только потому, что оно принадлежит язычникам; хорошее, где бы оно ни встретилось, не принадлежит тому или другому, только бог — создатель и владелец всего. Поэтому продолжать хорошие обычаи, практиковавшиеся у идолопоклонников, сохранять предметы культа и здания, которыми они пользовались, не значит заимствовать у них, напротив, это значит отобрать у них то, что им не принадлежит, и вернуть истинному владельцу, богу, посвящая это ему непосредственно в его культе или косвенно., в культе святых».

Папа Григорий Великий послал через миссионера Мелитта такую инструкцию «просветителю» Англии Августину: «Скажи ему, чтобы он остерегался разрушать храмы идолов; надо только уничтожить идолов, затем приготовить святую воду, окропить ею храмы, воздвигнуть в них алтари и поместить там реликвии. Если храмы эти хорошо построены, необходимо, чтобы они перешли от культа демонов к служению истинному богу; ибо, поскольку народ увидит, что древние места поклонения сохраняются, он в силу привычки скорее будет расположен туда приходить молиться богу, оставив свои заблуждения. Далее, они, говорят, приносят в жертву быков: так пусть в день церковного праздника или в день того святого, чьи реликвии (находятся в храме), они раскинут свои хижины из ветвей вокруг церкви, но приносят жертву не дьяволу, а устроят христианскую трапезу во имя и в честь бога. Сохраняя для людей кое-что дающее им внешнюю радость, вы легко приведете их ко вкушению радости внутренней».

Результаты такой политики сказывались в смешении местных культов с христианским.

В VII веке Анастасий пишет: «Все, что было когда-то в Риме скверного, стало святым. Разве храмы ложных богов не превратились в церкви, посвященные святым? Не превратился ли храм Аполлона в Ватикане в церковь апостолов, а храм Кастора и Поллукса на базарной площади в Риме — в церковь святых Козьмы и Демьяна? Разве Пантеон, который некогда был храмом всех идолов, не является теперь церковью девы и всех святых?»

При христианизации Бретани духовные власти предписывают не уничтожать местных бретонских праздников, а переносить их в церковную обстановку.

Характерный факт приводит святой Григорий Турский: «На территории Габалитанской (ныне Жеводан) находился холм под названием Гелан и при нем большое озеро. В определенное время года множество крестьян бросали в это озеро, как бы совершая жертвоприношения, холсты и ткани, применяемые для мужской одежды; некоторые бросали шерсть, многие также — изображения из сыра и воска… Они приносили туда напитки и пищу, закалывали животных и пировали в течение трех дней… Спустя много времени некий священник проповедовал толпе, чтобы она отказалась от этого… но тщетно… Тогда служитель бога по божественному вдохновению построил у самого берега озера базилику в честь блаженного Гилярия Пиктуанского и, поместив там реликвии святого, говорил там народу: не грешите, дети мои, против господа, ибо в озере нет никакой божественной силы… а чтите св. Гилярия, заместителя бога, чьи реликвии находятся здесь; он может быть вашим заступником перед богом, чтоб добиться для вас милосердия. Тогда эти люди, пораженные в сердце, обратились, и, оставив озеро, они стали приносить все, что они обычно туда бросали, в святую базилику. Таким образом они освободились от заблуждения, которым они были скованы».

В более общем виде ту же мысль высказывает Августин: «Язычники в дни своих богов устраивают праздники, заполненные обжорством и пьянством; от этих обычаев их не легко отучать. Поэтому наши отцы сочли за благо пойти им на уступки в этой их слабости и постановили, чтобы они вместо этих дней и праздников, от которых они отказывались, праздновали другие дни в честь святых мучеников, — правда, не столь безбожным образом, но в прежней манере».

Чтобы сделать замену незаметной, подбирали святого, имя которого напоминало бы упраздненное языческое божество. Надпись на церкви святой Мартины говорит, что святая «заняла этот храм, изгнав отсюда божество Марса». Превращенный в христианскую церковь храм Венеры в Верхней Бретани так прямо и назывался «церковь святой Венеры». В селении Вол, в Нижних Альпах, местным патроном считается святая Виктория. Случайно происхождение этого культа обнаружилось благодаря открытому там в 1897 году древнему жертвеннику римской богини Победы (по-латыни Виктория). Римское божество перешло в христианский культ под своим старым именем.

Все такого рода официальные распоряжения руководителей церкви только узаконяли существующую культовую практику. Здесь необходимо оговориться, что излюбленный термин «двоеверие», часто встречающийся в литературе, представляет собой, в сущности, богословское понятие, которым церковники хотели утвердить в глазах верующих свой моральный авторитет; христианское учение, мол, «глубокое», «возвышенное», «богодухновенное» и т. п.; а если «невежественная», «непросвещенная светом истины» паства сохранила в своей практике «элементы» верований «языческих», «грубых», то это зло, с которым церковь борется. Это рассуждение приводит в умиление верующих интеллигентов и является основой протестантского богословия, стремящегося «очистить» христианство от принесенных в него «толпою» язычества и магии. Фактически никакого двоеверия не существует в том смысле, как это удостоверяют богословы. Весь христианским культ создавался из элементов, имевшихся в окружающей среде, то есть из того же язычества и магии. Но тот языческий культ, который был усвоен христианством, стал считаться истинным, богом данным, в противоположность языческим обычаям и верованиям, которые почему-либо — чаще всего по мотивам политическим — не получили признания церкви. То, что сегодня было языческим, становилось завтра священным, и наоборот: в зависимости от изменчивости внутрицерковной борьбы вчерашний «богом установленный» канон объявлялся еретическим, языческим, бесовским. Следовательно, говорить о двоеверии как о сочетании христианских и языческих верований нельзя; есть канонические, церковью утвержденные, верования и обряды, и есть обряды, не удостоившиеся официального одобрения, но принципиально, конечно, от церковности не отличающиеся.

В отношении культа мертвых древняя языческая практика никогда не прекращалась. Анимистические воззрения древних о бессмертной душе, которая продолжает самостоятельно существовать после смерти человека, бродит вокруг могилы, интересуется судьбой оставшихся в живых родичей, помогает им в беде или, наоборот, мстит им за обиды, разделялись и разделяются христианским учением. Если церковь делала некоторые попытки бороться с культом мертвых, то больше всего из желания отгородиться от язычников; а когда опасность конкуренции со стороны языческих богов миновала, христианская церковь целиком усвоила древний культ мертвых и освятила его своим авторитетом.

Языческие дни поминовения — 3, 9 и 40-й день — приняты и христианской церковью, которая подвела под эти сроки библейское обоснование. Жертвоприношения мертвым были заменены раздачей милостыни, как это было принято и у римлян. Еще Трулльский собор в VI веке должен был принять специальное постановление о том, чтобы «никто не давал евхаристии телам умерших». Эльвирский собор в 306 году запрещает зажигать днем свечи на кладбищах (особый вид жертвы, происшедшей, вероятно, из жертвоприношения медом). Это запрещение, однако, мотивируется тем, что «не следует беспокоить души покойников». Тем самым собор подтверждает, что души покойников витают где-то около могилы. «Естественно», что души мертвых нуждаются в пище; и верующие собираются на кладбище и устраивают веселый пир совместно с душами покойников. Манихеец Фауст (Фаустин) упрекает христиан: «Вы умилостивляете тени покойников вином и пирами». Августин пишет: «Я знаю, что многие весьма обильно пьют над мертвыми и, задавая пиры над погребенными, сами себя погребают, засчитывая свое обжорство и пьянство за религиозный обряд». Турский собор 567 года выступил против обычая приносить на могилы мертвых еду в день апостола Петра. О том же писал и Августин, утверждая, что лучшие христиане этого не делают. Однако мать Августина, Моника, приносила на могилы святых суп, хлеб и вино и выпивала бокал вина на могиле умершего, память коего она хотела почтить. В Милане она от этого обычая отказалась, но, по словам Августина, вряд ли она бы на это пошла, «если бы ей запретил кто-либо другой, кого бы она не любила так, как. Амвросия».

Как известно, эти обряды угощения покойников, обжорство на поминках, неизменная кутья и блины впоследствии получили санкцию православной церкви и соблюдаются всеми православными христианами, причем в нынешней Греции эти обычаи ни на йоту не отличаются от обрядности древней Эллады. Но в свое время церковь считала нужным с этим бороться; тогда это было двоеверие, а потом стало собственным достоянием церкви.

Обитающие где-то возле гроба души имеют связи с миром богов, да и сами по себе обладают чудесной силой помогать или вредить. Поэтому многочисленные надписи на древнехристианских могилах обращаются с просьбой к духам покойников о защите и заступничестве; при этом заслуги покойника не играют роли: всякий дух, даже если он жил в теле годовалого младенца или ночного вора, становится святым, то есть одаренным магической силой, и к нему возносятся молитвы. Интересна надпись на одной могиле в римских катакомбах: «Пусть твои святые маны внемлют нашим молитвам, чтобы мы всегда охотно читали псалмы». Здесь языческие маны уживаются рядом с христианскими псалмами.

Культ мертвых носил характер семейный: рядовой дух печется только о своих близких. Другое дело — дух выдающегося покойника, игравшего крупную роль в жизни; он и на том свете занимает соответствующее его рангу положение придворного господа бога. Он не просто дух, он герой. Те же представления, которые отразились в греческом культе героев, легли в основание культа мучеников и святых. «Если бы церковный обычай позволял это, мы бы называли их гораздо изящнее — героями», — говорит Августин. Культ этих христианских героев представлял собой дальнейшее развитие культа мертвых, и все его элементы и лежащие в основе его анимистические представления были даны в греко-римском культе героев.

 

Канонизация языческих богов

 

Небесное царство рисовалось христианину по образу и подобию царства земного. Во главе империи стоит могущественный император, одаренный неограниченной, почти неземной, властью, воплощенное божество. Он стоит настолько высоко над простыми смертными, что о непосредственном обращении к нему не может быть и мысли. Множество промежуточных инстанций отделяет рядового гражданина от личности цезаря, окруженного многочисленными царедворцами, евнухами, гвардейцами, вольноотпущенниками и фаворитами-рабами. Ту же картину верующий переносит и на небо. Всемогущий бог, обитающий где-то далеко в небесных сферах, — слишком отвлеченное и далекое от земли существо, которому нет, пожалуй, дела до нужд и потребностей отдельного человека, а потребности эти слишком многообразны, чтобы одному богу за этим уследить, даже если у него есть и соправители в лице Христа, богородицы и других высших богов. Ведь и цезари не становились доступнее оттого, что у них были соправители. Поэтому монотеизм христианский был такой же фикцией, как и монотеизм иудейский. эллинский или египетский.

 

Боги-посредники, близкие по крови, сохранившие тесные связи со своими близкими на земле и вместе с тем пользующиеся влиянием при дворе небесного царя, были христианам — римлянам, грекам или египтянам так же нужны, как тем же римлянам, грекам, египтянам, не принявшим христианства. Принятие христианства означало отказ от языческих богов, но не отказ вообще от богов. А чем больше бюрократический характер принимало управление Римской империей, тем более укреплялось представление о бюрократии небесной. Как на земле власть фактически осуществляли проконсулы, префекты, податные чиновники, полицейские, городские сенаты и многочисленные мелкие чиновники, так и в царстве духов власть принадлежит архангелам, мученикам и святым, которых надо задобрить и привлечь на свою сторону, чтобы получить их помощь и содействие во всех мелочах повседневной жизни. В античной древности культ героев был гораздо ближе верующим и исполнялся ревностнее, чем культ олимпийских высших богов. Точно так же в христианской церкви главные боги пользуются формальным почетом, а настоящее почитание воздается святым, от которых ждут непосредственной помощи и личного участия.

Греческий культ героев на христианской почве изменил только имена, но не существо. Даже термин «святой» уже в греческой литературе применяется к богам и к их ближайшим служителям; а римляне называли духов покойников и героев святыми, что, как мы видели, послужило поводом к измышлению житий христианских святых, никогда не бывших христианами (например, святой Сильван).

Особенно прочно сохранились греческие традиции в культе святых целителей, которых Кайе насчитывает не меньше пятидесяти. Основной метод исцеления — во сне (так называемая инкубация) — практиковался часто в одном и том же храме языческим героем и христианским святым, причем господствовало убеждение, что инкубация, ночевка в храме, заставляет святого дать исцеление. Вообще на святого можно воздействовать просто насилием. В современной Италии, в Калабрии, если боги при засухе отказываются послать дождь, местному святому связывают ноги и уносят из города в загородную церковь, чтобы угрозой изгнания заставить его послать дождь.

Боги и святые-целители не могут, по мнению верующих, не помочь, если исполнен надлежащий обряд. Поэтому и «неверные» язычники могут получать исцеление в храме христианского святого; но при этом больной убежден, что исцелил его языческий бог Сарпедон, а не святая Фекла; Кастор и Поллукс, а не Козьма и Демьян; Изида, а не святые Кир и Иоанн.

В благодарность за исцеление христиане приносили своим богам разного рода дары по обету, как и язычники своим богам. В католических храмах можно видеть бесчисленные изображения глаз, рук, ног и других органов из воска и драгоценных металлов. Лукиан рассказывает, что некий Евкрат в благодарность за излечение от лихорадки позолотил грудь статуи генерала Пелиха. В монастыре Мегескилион, в Греции, находится статуя богородицы с позолоченной по такому же поводу рукой; она так и называется — «богородица-златоручица».

Статуи и иконы святых-целителей являются во сне болящим, как и статуи языческих героев. Козьма и Демьян явились больной женщине «в том виде, как они изображены». Вообще дух героя магически связан с его изображением, хотя его основная резиденция — при могиле или в храме, где хранятся его реликвии.

В 1497 году в Неаполе вспыхнула чума. В былое время неаполитанцы призвали бы на помощь специалиста по чуме — бога Аполлона. Но Аполлон был изгнан из мира христианских богов; папа Александр VI распорядился поэтому доставить в Неаполь из монастыря Монте Верджино статую святого Януария; монахи, однако, не захотели расстаться со своей святыней и заперли ворота перед посланцами Неаполя. Пришлось вызвать солдат, которые осадили монастырь, с боем взяли божественную «аптеку» и повезли в Неаполь.

При таком полном тождестве отношений к языческим и христианским героям-целителям очевидно, что достаточно было изменить имя героя, чтобы создать культ христианского святого. Знаменитое святилище Асклепия в Эгах стало родиной святых Козьмы и Демьяна, а там, где репутацию лучших целителей имели Диоскуры — Кастор и Поллукс, христианские святые «бессеребреники» заняли их место. При этом Козьма и Демьян переняли не только основную профессию Диоскуров — медицинскую практику, но их отхожий промысел — спасение на море.

Процесс превращения языческих богов и героев-целителей в христианских святых особенно ясно заметен в истории культа святых Кира и Иоанна. Житие этих святых написано в начале VII века патриархом константинопольским Софронием в благодарность за полученное от них исцеление глазной болезни. Житие это — обычный мифологический роман, преисполненный рассказов о необычайных чудесах, и не содержит ни зерна истины. Но к нему приложено краткое жизнеописание, по которому можно проследить все фазы возникновения культа Кира и Иоанна. Мы узнаем отсюда, что в Менуфисе, в Египте, на берегу моря возвышался храм богини Изиды, пользовавшийся необыкновенной славой. Сюда стекались тысячи больных, получавших исцеление от великой матери-богини. Не только язычники, но и христиане чтили этот храм. Его популярность была такова, что даже епископ Феофил, беспощадно уничтожавший языческие капища, в том числе знаменитый храм Сераписа, не рискнул тронуть храм Изиды. Для борьбы с почитанием чудотворного святилища Изиды Феофил построил рядом с ним церковь во имя святых апостолов. Но эта мера не дала нужных епископу результатов: апостолы хоть и творили чудеса, но не были специалистами-целителями; к тому же они не были материально связаны с Менуфисом, и верующие христиане и не христиане сомневались, должно быть, в заинтересованности апостолов в благополучии и здравии жителей Менуфиса. Дело приняло другой оборот, когда епископ Кирилл распорядился перенести в церковь апостолов реликвии Кира и Иоанна. Правда, эти мученики никому не были известны; их кости были взяты из безвестной братской могилы, и ничего путного об их житии и деяниях никто сказать не мог (предполагалось лишь, что один из них был аскетом, другой — солдатом), но здесь налицо были реликвии, нечто реальное, и пропаганда попов, подкрепленная силой власти церкви, возымела действие. Пациенты Изиды постепенно стали переходить к новым, модным целителям; были состряпаны многочисленные сказки о чудесных исцелениях в храме Кира и Иоанна, для большего эффекта была создана версия, что Кир при жизни был врачом; святилище Изиды постепенно утратило свою популярность, а Кир и Иоанн унаследовали ее медицинскую практику и стали великими чудотворцами-целителями.

 

Весьма поучительна с точки зрения возникновения легенд о святых история культа святой Пелагии. Некий агиограф, именующий себя дьяконом Яковом, составил в первой половине V века житие этой святой под названием «Раскаяние Пелагии Антиохийской». Здесь рассказывается, что балетная танцовщица Пелагия, которую население Антиохии называло Маргаритой («жемчужиной») за ее жемчужное ожерелье и невиданную красоту, случайно встретилась с аскетом Нонном. Под влиянием его проповеди прекрасная блудница принимает крещение, отрекается от богатства и, переодевшись мужчиной, поступает в мужской монастырь на Масличной горе под именем Пелагия и умирает после нескольких лет затворничества и умерщвления плоти. Эта версия сказания о Пелагии была использована еще до Якова — Иоанном Златоустом.

Наряду с этим Амвросий приводит другую версию легенды о мученице Пелагее. Пятнадцатилетняя прекрасная девушка Пелагея осаждается отрядом солдат. Чтобы выиграть время, она говорит, что хочет надеть брачный наряд. Она действительно наряжается в лучшее платье, но, вместо того чтобы выйти к ожидающим ее солдатам, она бросается с крыши и умирает. Взбешенные солдаты бросаются на мать и сестер Пелагеи. Те, смело взявшись за руки, входят в заграждающий им дорогу бурный поток и умирают, предпочитая смерть бесчестью.

Третья версия — о Пелагее из Тарса сообщает, что она была дочерью знатных родителей. Сын цезаря пленился ее красотой, но она предпочла благочестивые речи епископа Клинона. При свидании с ним она принимает христианство, снимает с себя свои драгоценности и объявляет себя невестой небесного жениха. Разгневанный цезарь бросает ее в пасть раскаленного медного быка. Весьма сходно с этим житие другой святой, Анфусы («цветущей»), в Селевкии.

 

В Антиохии праздновали 17 июля память мученицы Марины (Марина — латинский перевод греческого имени Пелагия — «морская»). Прекрасная дочь языческого жреца приняла христианство. Ее красота пленила царского сына, который требует ее возвращения в язычество. Марина упорствует и стойко переносит всевозможные пытки. В критические моменты голубь ее утешает и ободряет. В конце концов Марину казнят. Та же история, в которой фигурируют те же действующие лица и те же географические названия, рассказывается в латинском житии святой Маргариты, пользующейся большой популярностью в качестве помощницы при родах.

Легенда о блуднице по имени Пелагия, обращенной з христианство некиим монахом, существовала в Тире. Здесь вводится новый мотив: Пелагию подозревают, что она согрешила и родила ребенка, но много лет спустя выясняется, что то была клевета. Точно так же святая Маргарита, бежав в мужском платье из-под венца, чтобы поступить в монастырь под именем монаха Пелагия, подвергается обвинению в совращении привратницы. Мнимого монаха, успевшего стать настоятелем монастыря, изгоняют из общины, и лишь после его смерти выясняется, что то была женщина.

Если собрать все эти сходные легенды о Пелагее («морской»), Марине («морской»), Маргарите («жемчужине»), Анфусе («цветущей»), то ясно станет, что в них речь идет об одной и той же богине — юной, прекрасной, девственной и развратной, рожденной из пены морской, невесте-блуднице — Афродите; Афродита-Пелагия, называли ее греки, Венус-Марина — римляне; цветущая — ее эпитет, жемчуг — ее украшение, голубь — ее птица. До сих пор голубей содержат при храме богородицы на горе Эрике, в Сицилии, где раньше стоял храм Афродиты. Статуя святой Маргариты в часовне святого Георгия в Вестминстере — точное подобие статуи Астарты, финикийской ипостаси Афродиты.

Так единый образ богини любви Афродиты распался на отдельные христианские бледные копии, сохранившие лишь отдельные беглые черты, эпитеты, одеяние дочери Зевса. Впрочем, на о. Кипре Афродита сохранилась и под настоящим своим именем — как богородица Афродитеса.

Тот же процесс смешения христианских и нехристианских культов происходил много веков спустя в Киевской Руси, которой князья и купцы навязали вместе с византийскими товарами византийских богов. «В христианских святых, — пишет в своей «Истории русской церкви» H. М. Никольский, — и священных реликвиях, которым церковь присвоила чудотворную силу, приднепровец вновь находил утраченных было специальных богов-покровителей и фетишей; в непонятном для него культе он находил замену прежних волхвований, а на монахов и на священников смотрел как на волхвов… Этот процесс синкретизма облегчался еще тем, что по существу все указанные элементы христианских верований и культа вели свое происхождение от тех же анимистических предков… Наконец действовало и еще одно условие, именно — педагогические приемы византийских проповедников. Не будучи в силах достигнуть действительного превращения дикарей в христиан, видя тщетность убеждений, что языческие боги не существуют в действительности… они пошли на такие же уступки, какие в свое время вынуждена была сделать и греческая церковь: они признали реальность существования всех бесчисленных славянских богов, приравняв их к бесам, и признали святость традиционных мест и сроков культа, выстраивая храмы на месте прежних кумиров и капищ и назначая христианские праздники приблизительно на те же дни, к которым приурочивались ранее языческие».

Благодаря такой политике славянский Перун более или менее мирно превратился в Илью Пророка, скотий бог Велес — в святого Власия, покровителя стада. Исконные славянские праздники, связанные с определенными производственными моментами, получили христианское оформление. Культы буйного Ярилы, Лада и др. были приурочены к культу христианских богов — святого Георгия, святого Иоанна Предтечи и т. д.

 






Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...





© cyberpedia.su 2017 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.015 с.