Рассказ Болотникова о том, как он стал олимпийским чемпионом — КиберПедия 

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Рассказ Болотникова о том, как он стал олимпийским чемпионом



Сразу после выстрела вперед вырвался Жуков. Я сумел выбраться из огромной толпы только на втором круге и сразу повел бег по своему графику. На «десятке» собралось очень много стайеров — 33. Они растянулись длинным караваном. Ко мне прицепился марокканец Рхади, смуглый парень с усиками. Потом подтянулось еще несколько человек. На четвертом круге я прибавил. Сперва преследователи отстали, но скоро опять начали приближаться. На седьмом круге я прибавил еще, но меня уже не отпускали. Я выпустил вперед Ихароша, но ни он, ни те, кто сменял его, моего темпа не выдерживали, пытались гасить скорость. На середине дистанции время было 14.22 — точно по моему графику.
Над финишем сидел Исаич и махал мне белой фуражкой. Мы так и условились: если график выдерживаю, он машет сверху вниз, если отстаю от графика — из стороны в сторону. Но и без этой сигнализации я знал, что все идет по плану. На стадионе работает огромный секундомер, и я по нему сверял свой график. Ориентировался спокойно и быстро.
С пятнадцатого круга я снова вышел вперед и стал наращивать скорость. Мой темп приняли Гродоцкий, Рхади, Ихарош, Халберг, Десятчиков, Пири и австралиец Пауэр, Кшишковяк и Зимны отставали от нас метров на 40. Спустя некоторое время я выпустил вперед Пауэра чтобы немного отдохнуть. Пока все шло нормально. Главное — я навязал свой темп. Кто его выдержит? Целый километр группа шла компактно. Пора и подергать! Я снова прибавил. Так и есть — отвалили сразу четверо — Халберг, Ихарош, Рхади и Пири. Темп будь здоров! Выше графика! Что с Исаичем? Он вдруг стал размахивать своей дурацкой фуражкой из стороны сторону. Обезумел старик! Бегу-то я на 5 секунд быстрее графика, по секундомеру все видно. Кто же со мной? Пауэр, Гродоцкий и Леня Десятчиков. Молодец Леня, терпеть может. Жара ужасная. Но я жару люблю, я ее хорошо переношу. Однако темп высоковат. Надо передохнуть. Пустил вперед Пауэра. Сколько до финиша? Семь кругов. Австралиец — крепкий парень. Хорошо держит темп. Кшишковяк и Халберг отстали метров на 80. Столько народу бежит, что ни черта не поймешь. Кого-то уже на два круга обошли. Жуков совсем сдал, еле тащится. Несладко ему, бедному. Да и мне вроде тяжело, пожалуй, даже слишком тяжело. Ого, Леня как прибавил! Гродоцкий обошел меня. Пауэра догоняет. Ух ты, парень! Чемпионом решил стать? Ну-ка, Петр Григорьевич, принимайся и ты за дело! Забудь пока про усталость!
Пошел я вперед. На трибуны посматриваю. Там столпотворение. «Десятка» самый последний вид в программе. Каждый хочет добрать все, что не успел в предыдущие дни. Все трибуны в немецких флагах — Гродоцкого поддерживают.
Два круга осталось. Ганс рванул. Нет, я не прозевал, тут же устроился. Еще чуть-чуть подожду, надо бить наверняка. Вот сейчас самое время — кончается поворот, на прямой я буду его обходить, до финиша — 500 метров. Рванул из-за плеча Гродоцкого и сразу ушел. Хорошо набираю скорость, дыхания сзади не слышу. Вообще ничего не слышу. Тихо вдруг стало на стадионе. Это немцы замолчали, их здесь тысяч тридцать. Такая тишина, что слышно, как щелкают затворы фотоаппаратов. Сколько впереди? 300 метров. Можно еще прибавить! Сил, правда, нет. Но потерпеть можно. Ради Олимпиады. Смотри, как ноги понесли, сами несут. Терпи, Петя! Кто это впереди? Никак Женя Жуков? На круг отстал. А сейчас вдруг прибавил, впереди меня мчится, как спринтер. Болван, судьи скажут, что он меня лидирует. Еще и дисквалифицировать могут! Ладно, прибавим! Все!!!



Страница 38 из 60

Только проскочил ленточку — на меня Витя Цыбуленко повалился. Огромный, как медведь, да еще с копьем в руках. Ему только что золотую медаль вручили. Неужели задушит на радостях? Вот скандал будет! Убежал я от Вити. Смотрю на табло. Елки-палки! Вот это результат! 28.32,3, двух секунд до мирового не дотянул. О таком результате никто не мечтал! Молодец, Болотников! Второй — Гродоцкий, третий — Пауэр, Десятчиков — четвертый, Халберга обошел на девять секунд. Где Леня? Надо бы поздравить его, из 28.40 выбежал! Да и помог он мне, когда за Пауэром помчался. Спасибо Лене!
Золотую олимпийскую медаль вручал мне Хоменков.
А потом я побродил немного по полю, напринимал поздравлений. И пошел было к выходу, но поймали меня болельщики — автографы подписывать. На этом стадионе дорожка отделена от зрителей рвом и решеткой. Сел я на край ровика и принимал через решетку блокноты, программки, все подписывал, что совали. Минут двадцать сидел так с медалью на шее и писал: «П. Болотников», «П. Болотников», «П. Болотников». Ни дать ни взять сумасшедший.
Потом Исаича через решетку увидел. И сразу рыкнул на него. «Что же вы все перепутали!» — «Ой, Петенька, — говорит, — прости старика, голову я потерял. А как вышел ты на прямую, я вообще свою фуражечку на поле закинул. Совсем нервы сдали!»
Кругом какие-то в форме снуют. А между нами решетка. «Люди, — кричу, — выпустите на волю! Дайте любимого тренера обнять!» В конце концов через крохотную дверцу пропустили меня к Исаичу.
Вот так я стал олимпийским чемпионом.
— Извини, я прерву твой рассказ, чтобы прочитать выдержку из «Всемирной истории легкой атлетики» Кверчетани:



«Болотников, много лет известный как хороший, но не выдающийся бегун, вдруг сбросил маску. И весь легкоатлетический мир увидел нового Куца. Несмотря на высокий темп и долгое бремя лидера, Болотников нашел силы для мощного и неожиданного рывка на финише. Гродоцкий ничего не смог противопоставить неожиданному и хорошо подготовленному переключению скорости. Не вмешались в спор за золотую медаль и Пауэр с Десятчиковым. Судьба забега была решена.
Болотников финишировал в блестящем стиле, покрыв последний круг за 57,4, а последний километр — за 2.38,6. Он на 26 секунд превзошел свой личный рекорд.
Это был самый великий забег на 10 тысяч метров за всю историю легкой атлетики. Восемь человек пробежали дистанцию быстрее 29 минут. Все первые десять улучшили личные рекорды. Темп Болотникова был так высок, что даже Халберг, Кшишковяк, Ихарош, Пири, выдающиеся бегуны нашего времени, не имели никаких шансов на успех».
— Уже через две недели я выступал в Краснодаре на Спартакиаде профсоюзов. Там я бежал фактически один, потому что Борис Ефимович, который занял второе место, отстал больше чем на круг. Не состоялся рекорд в Краснодаре. За километр до финиша диктор объявил, что я иду с опережением рекордного графика на 17 секунд. Я и не стал спешить. А оказалось, что опережение было всего на 7 секунд. Ошибся диктор, а Исаича рядом не было. Ясно, что эти секунды я быстренько растерял. Результат был 28.32,4 — почти точно как в Риме.
Все-таки потом я побил рекорд. Это было в Киеве на командном чемпионате СССР 15 октября. Там все было точно по графику и даже быстрее — 28.18,8!
— Еще один отрывок из «Всемирной истории» Кверчетани:
«Я готов поклясться, что если бы против Болотникова в этом рекордном забеге выступала «эстафета» из Пааво Нурми и Эмиля Затопека и оба они показали бы свои лучшие результаты на 5000 метров (14.28,2 и 13.57,0), то все равно советский бегун финишировал бы первым».

Глава IX. Ноша лидера

— Итак, остался позади самый счастливый, самый удачный твой год. Ты стал олимпийским чемпионом, рекордсменом мира. Тебе вручили высшую правительственную награду — орден Ленина. Я просматриваю архивы, листаю подшивки — всюду Болотников, твои фотографии, интервью, очерки о тебе, кинограммы, изображающие образцовую технику бега Болотникова. В списках лучших результатов сезона ты первый в мире на обеих дистанциях. Даже на 1500 метров пробился в лидеры, заняв первое место на Спартакиаде профсоюзов в Краснодаре. Согласно опросу читателей журнала «Легкая атлетика» ты признан лучшим легкоатлетом года…
— Остановись. Хватит. О чем ты хочешь меня спросить?
— О том, не стало ли тебе скучно в спорте. Ведь ты добился уже практически всего, чего можно добиться. Все цели достигнуты, все задачи успешно решены. Наверное, ты задавал себе вопрос: что дальше, к чему стремиться? Тем более годы твои были немалые — 30 лет. Куц в этом возрасте ушел из спорта.
— Да, задумывался, и не раз. А если бы мне, предположим, самому не пришли в голову эти вопросы, то о них все равно напомнили бы. И во время публичных выступлений, и в интервью меня обязательно спрашивали о дальнейших планах. Когда человек достигает максимально возможного, все очень интересуются, что он будет делать дальше, куда он полезет и не окажется ли это тем самый делом, на котором он наконец сломает себе шею, Я говорю без обиды, конечно. Мне и самому бывает любопытно, как сложится судьба счастливого человека.

Страница 39 из 60

Чаще всего она складывается буднично, это я много раз замечал. По крайней мере, для того, кто смотрит со стороны. Как бывает после свадьбы? Рвался человек к любимой женщине, через все прошел, все перетерпел. Добился. Свадьба. Шампанское, белая фата, медовый месяц. А потом все не так интересно — жилплощадь, мебелишкой обзавестись, дотянуть до зарплаты, дите спать не дает. Хотя раньше казалось, что впереди будут месяцы, один медовее другого. Они, эти месяцы, такие, может быть, и есть. Но весь драматизм, борьба, достижение цели — все это позади. По крайней мере, в глазах окружающих. А впереди будни, хоть и радостные.
Вот так примерно я и думал в послеолимпийскую зиму. Великих целей не ставил, переживал медовые месяцы своей спортивной жизни.
Я догадывался, что расставание со спортом не за горами. Но уходить добровольно не собирался. Легкая атлетика стала уже главным делом моей жизни, я заканчивал школу тренеров. Будь я инженером, журналистом или врачом, я, может быть, и решился бы на красивый уход непобежденного чемпиона, хотя именно в таком уходе, убей меня, смысла не вижу. Жизнь в спорте стала мне привычной, она устраивала меня вполне. Тем более я достиг такого физического и душевного состояния, когда чувствовал, что смогу побеждать еще не один год. Вот начну проигрывать всем подряд, тогда и удалюсь, думал я.
С проигрыша я как раз и начал послеолимпийский год. Проиграл я на кроссе «Юманите» Артынюку и поляку Казимиру Зимны. Но кроссы не были моим коньком, я проигрывал в кроссах чаще, чем на дорожке. К тому же и тренировка после Олимпиады была гораздо спокойнее, чем прежде. Объемы стали меньше, и вообще изнурял я себя совсем не так, как перед Римом.
Всем известно: в спорте принято болеть против чемпионов. Считается, что таким образом благородный болельщик поддерживает дерзость молодежи. По-моему, дело здесь сложнее и чувства болельщика сложнее красивого, придуманного газетами штампа.
Что ни говори, свержение кумира щекочет нервы. А спортивное зрелище хорошо уже тем, что не оставляет равнодушным. Так что сейчас я не в претензии к тем, кто свистел отставшему Болотникову. Но тогда я, обливающийся потом, упирающийся из самых последних сил, проигрывающий, был полон обиды и горечи. Что стоят ваши аплодисменты, думал я, если завтра вы будете свистеть тому, на кого сегодня смотрели с обожанием!
Но, с другой стороны, этот свист, посеяв горечь, научил меня трезво относиться и к аплодисментам, не переоценивать их. В одобрительном реве трибун мне уже слышались нотки, обещающие завтрашний свист, свистящие нотки.
Исаич тоже не очень огорчился. Но совсем из иных соображений. «Мало работал, — сказал он, — вот и проиграл. Надо больше жесткой работы, больше скоростных отрезков». Я и поднажал. На старом багаже легко и быстро вошел в форму. Снова стал побеждать.
На следующий год предстоял чемпионат Европы в Белграде, это был первый мой европейский чемпионат. Хотелось выступить прилично.
Но начался год плохо. Я провалился на первенстве страны по кроссу. Занял там тридцать третье (!) место. Дело в том, что соревнования эти проводились очень рано — 23 февраля. Я, конечно, не был еще готов к сезону, а форсировать подготовку смысла не имело. Совершенно сознательно я решил очень легко пробежать дистанцию кросса, просто провести очередную тренировку. Разумеется, я понимал, что не миновать мне резкой критики, но, решил, пусть поругают сейчас, зато я не скомкаю подготовку к основным соревнованиям.
Досталось не только мне. Вся группа ветеранов, занимавшихся у Исаича, превратила этот кросс в легкую тренировку. Артынюк был 14-м, Жуков — 21-м, а Захаров и вовсе занял 51-е место. Но мы спокойно пережили едкие высказывания в свой адрес. Впервые победил тогда молодой Леонид Иванов из Фрунзе. Это был настоящий бегун, мы о нем еще поговорим. Кстати, вскоре после победы на кроссе в Мукачеве Иванов отлично показал себя на кроссе «Юманите», где занял первое место.
На кросс «Юманите», естественно, меня не послали. Не включили в сборную на кросс «Правды». Обид у меня не было: место в команде надо завоевать. В ту зиму в Ленинграде проводились любопытные соревнования — все сильнейшие легкоатлеты страны состязались по программе специально разработанного многоборья. Мы, скажем, соревновались в беге на 1000 метров, 3000 метров, десятикратном прыжке, беге на 100 метров и лазании по канату. Километр я проиграл средневикам, «тройку» выиграл у всех; кроме Володи Евдокимова, на «сотке» все средневики меня обогнали.
Я показал 12,5 секунды. Прыгал я очень аккуратно — боялся забить ноги. Зато в лазании по канату отыграл массу очков. Вот где сказалась моя гимнастическая подготовка. Пять метров я прошел за 5,8 секунды. Выиграл даже у наших лучших шестовиков — Игоря Петренко и Сергея Демина.
Не знаю, в какой степени результаты в беге зависят от умении лазить по канату, но мне это упражнение понравилось. Не только из-за того, что я победил: надо все-таки развиваться всесторонне. По-моему, в тренировку стоит включать упражнения, не имеющие прямого отношения к твоему виду спорта. И всестороннему развитию это способствует, и на нервную систему хорошо воздействует.

Страница 40 из 60

После провала на кроссе от меня, видимо, не ожидали хороших результатов на беговой дорожке. Даже намекали на расставание. Дескать, дай дорогу молодым. Но я сказал: «Беговая дорожка широкая, пусть обгоняет кто сможет». Уже после весеннего матча в Ленинграде неприятные разговоры прекратились, наоборот — интересовались, чем помочь. Я как ушел со старта в отрыв метров на сто, так никого к себе и не подпустил. Все поставил на свои места. Через месяц на Мемориале Знаменских снова очень легко выиграл «пятерку». Вторым был Артынюк, третьим — Никитин.
— Новый человек?
— Да, новенький. В него крепко поверили — паренек старательный. В сборную включили на матч с американцами в Пало-Альто. Но там произошла неприятная вещь с этим Никитиным. Меня и Леню Иванова заявили на «десятку». В первый день мы бежали и выиграли очень уверенно. Во второй день бежать Артынюку и Никитину. Командная борьба была очень тяжелой, мы проигрывали после первого дня 8 очков, обстановка нервозная. Мы с Юрой Никитиным жили в одном гостиничном номере. Слышу ночью какие-то странные звуки. Прислушался: Юра зубами клацает, дрожь его бьет. Так всю ночь и не спал, нервничал ужасно. Утром поругал я его, а толку-то что. «Не могу, — говорит, — бежать. Проиграю или даже сойду с дорожки. Ничего не могу сделать с собой». Заволновался я: команда проигрывает, а тут наш вид, «пятерка», которая должна дать 8 очков, под угрозой срыва. Пошел я к Леониду Сергеевичу Хоменкову, руководителю нашей делегации. Выслушал он меня, нахмурился: «Ты капитан команды, решай сам!» Я понял — Хоменков хотел, чтобы я побежал вместо Никитина. Но слыханное ли дело — на следующий день после «десятки» бежать пять километров. Тем более в таких ответственных соревнованиях. Вернулся я к себе в номер, поднял Юру с постели, и пошли мы на зарядку. Пробежались. Метров через сто Юра на землю садится, ноги его не держат. Я промолчал, к себе прислушался. Чувствую, что организм в порядке, ноги слушаются меня, сердце стучит ровно. И — главное — нет отвращения при мысли о соревнованиях. Пришел я к Хоменкову: «Заявляйте меня!» Врач осмотрел Никитина, дал официальную справку о болезни. Юра действительно был в состоянии, близком к истерике.
Выиграли мы с Артынюком «пятерку». Потом на торжественном приеме американцы объявили о присвоении мне звания почетного гражданина Пало-Альто. И почему-то назвали профессором. «Видишь, — говорили ребята Никитину, — не заболел бы медвежьей болезнью, тоже стал бы профессором».
Еще до матча в Пало-Альто я чувствовал, что нахожусь в отличной форме. Планомерная и спокойная подготовка дала мне возможность довольно легко подвести себя к такому примерно состоянию, какое было у меня перед Римской олимпиадой. Для этого потребовалось гораздо меньше усилий, чем в 60-м году. Исаич начал поговаривать о мировом рекорде, даже как-то сказал, что я могу пробежать «десятку» быстрее 28 минут. Я в то лето очень часто выступал на соревнованиях. Больше сорока стартов было. Должно быть, именно это помогло мне сравнительно легко войти в форму. Тем более соревнования оказались спокойными, очень уж терпеть на финише не приходилось.
Я был в ту пору в таком состоянии, что не мог подолгу ходить или стоять. Все время хотелось бежать. Помню, мы прилетели из Штатов, а на следующий день уходил поезд в Хельсинки на фестиваль молодежи и студентов. Первую ночь в Москве я плохо спал — сказалась разница во времени между Америкой и нами. Поворочался я в постели, подумал с тоской о том, что завтра целый день сидеть в поезде, и тихонько вышел на улицу. Уже светало. Я вышел в парк и пустился бежать. Когда часа через два вернулся домой, там был порядочный переполох.
Сразу после возвращения из Финляндии начал непосредственную подготовку к чемпионату СССР. Решил побить там рекорд мира.
Мы с Васей Савинковым, рекордсменом страны на 1500 метров, провели контрольную прикидку на трех кругах — 1200 метров. Это обычный контрольный отрезок. Перед Римом я пробегал его за 3:06–3:07. Сейчас, перед чемпионатом СССР 62-го года — за 2:58,6. Тут же провел скоростную тренировку 10 по 1000 метров. Каждый километр проштамповал за 2:42,5, на полсекунды быстрее, чем в 60-м году. В общем, лучше я был подготовлен.
Но рекорды на стайерских дистанциях бьют обычно при идеальных условиях. Мне, однако, не повезло. Перед самым забегом прошел дождь. Дорожка в Лужниках намокла и стала тяжелой. Да и о помощи речи быть не могло. Был ведь чемпионат страны, шла борьба за медали, за путевки на европейское первенство в Белград. Бежал я по своему графику. Исаич орал мне время по кругам. Рекорд мира я побил, но выйти из 28 не удалось. Пробежал 10 тысяч метров за 28:18,2.
Решили выходить из 28 в Белграде. В золотой медали уже не сомневался, думал о мировом рекорде. Все-таки были основания для оптимизма: никому из стайеров за лето не проиграл я на дорожке и результаты имел лучшие в мире.
Правда, допустил-таки я одну промашку. Это было на сборе в Путе-Водице перед поездкой в Белград. После напряженной тренировки выпил я ковш ледяной воды прямо из колодца. Забыл я, что бедный мой организм работает на пределе возможностей, что реагирует он сейчас на малейшее воздействие. И вот, пожалуйста, реакция — почки. Перегрузка почек. Так схватило, что ходить не мог. Мне бы селедочку поесть, чтобы восстановить соляной баланс, а потом просто рот прополоскать. А я ковш воды выпил, дурень. Наш врач Григорий Петрович Воробьев дня через три привел меня в порядок с помощью антибиотиков. Но что-то во мне уже нарушилось. Прошли почки, разболелся желудок. Лимонадом несвежим отравился. Хорошее промывание сделало свое дело. Я быстро пришел в себя, но было досадно, что не смог полноценно провести очень важные последние тренировки.

Страница 41 из 60

Уже в Белграде новая напасть, ногу подвернул. Ту же самую — левую, которая меня в 58-м году мучила. Но несколько физиотерапевтических процедур в белградском медицинском центре и мягкая опилочная дорожка сделали свое дело. К первому дню чемпионата — а в этот день был финальный забег на 10 тысяч метров — я чувствовал себя абсолютно здоровым.
На рекорд я решил идти лишь в том случае, если на первых километрах будет достаточно высокий темп. Увы, никто из участников лидировать не захотел. Пришлось мне взять инициативу на себя. Километра два я тащил француза Боже и очень злился. Злился на то, что бегуны, как на подбор, попались неинтересные, отсиживаются сзади и не хотят бороться за золотую медаль. Подумав так, я решил, что рекорд уже не состоится и что тащить за собой весь этот обоз нет никакого смысла. Я прибавил и ушел вперед, прихватив симпатичного невысокого немца Фридриха Янке. Вот он мне помог немного. Вышел разок вперед. И я его тоже протащил, увел от преследователей, помог получить серебро. Ровно за круг я оставил Янке и хорошенько спуртанул. Никто и не пытался меня догнать.
Результат был, конечно, далек от мирового рекорда — 28:54,0. Но золотая медаль чемпиона Европы — это тоже кое-что значит. Вторым был Янке — 29:01,6, третьим и четвертым — англичане Фаулер и Хаймен, потом француз Боже и Леонид Иванов.
После золотой медали я решил попробовать сделать дубль — выиграть и «пятерку». Соперники здесь были более серьезными, но я играл в беспроигрышную игру: самое малое — я чемпион только на одной дистанции, но все равно чемпион. Был лишь один путь к успеху — хороший темп и большой отрыв на дистанции. Помочь мне могли только наши ребята — Самойлов и Никитин. Однако еще до забега я не очень рассчитывал на них. Оба неважно разбирались в ситуации на дорожке и не любили (наверное, из скромности) роль лидера. Иностранцев тоже устраивал невысокий темп, поскольку среди участников было несколько сильных средневиков, рассчитывавших на успех с помощью быстрого финиша.
Хуже всего то, что в день финала дул сильный ветер. А при ветре особенно тяжело лидировать. Но хочешь не хочешь, пришлось опять мне тащить весь караван. К концу дистанции я так наглотался этого ветра, что убежать не смог. На финише была здоровая рубка, всех обыграл англичанин Брюс Талло, он бежал босиком. А я был третьим, после поляка Казимира Зимны.
— Как считаешь, помешала тебя «десятка» выиграть первое место на 5 тысяч метров?
— Очень помешала. Не столько даже сказывалась физическая усталость, сколько отсутствие серьезного стимула. Если бы не было золота на 10 тысяч, я обязательно стал бы чемпионом на «пятерке». Умер, но стал бы!
— Ты еще пытался в том году улучшить мировой рекорд?
— Нет, устал я все-таки очень. Выиграл напоследок длинного сезона «пятерку» на командном чемпионате страны в Ташкенте и уехал в Донбасс.
— Зачем?
— Брумель, Тер-Ованесян и я по командировке ЦК ВЛКСМ отправились в Ворошиловград для встреч с молодежью.
— Но ведь ты к этому времени вышел уже из комсомольского возраста.
— За два года до этого, после Олимпиады в Риме, меня занесли в книгу Почета ЦК ВЛКСМ. Как сам понимаешь, это не только награда, но и ответственность. Она ко многому обязывает. В 61-м году по комсомольским командировкам я ездил в Костромскую и Калужскую области, выступал перед школьниками, а теперь — Донбасс.
Выступали мы каждый день по два-три раза. В основном перед школьниками и шахтерами. Сперва в Ворошиловграде, а потом разъехались по разным городам области.
Мне кажется, и эта поездка, и все ей подобные были ненапрасными. Я и сейчас получаю письма такого примерно содержания: «Вы однажды выступали в нашей школе, и после этого я решил стать бегуном. Уже выполнил разрядный норматив…» Ворошиловградские школьники, между прочим, до сих пор регулярно проводят соревнования на кубок, который я подарил им в 1962 году. Мне его вручили за победу на открытом чемпионате Румынии, а я подарил ребятам.
— Что тебе большее всего запомнилось во время поездки по Донбассу?
— Спуск в шахту. На местном стадионе, расположенном у самого копра, я проводил занятия с легкоатлетами. Сразу после тренировки они отправились на работу и пригласили меня в забой.
На лифте мы спустились на глубину 160 метров, а потом такое же расстояние прошли вниз по узкому шурфу. Ширина пролета — 70 сантиметров, держится пласт на коротких деревянных чурбаках. Вот по ним мы и карабкались. Вниз 160 метров, потом столько же вверх. Меня вели два пожилых человека — директор треста «Краснодонуголь» и секретарь райкома партии. Поверишь ли: я шаг делаю, они — пять. К концу едва руками и ногами двигал — так устал. Все мышцы болели, будто и не бывало у меня в жизни тяжелых тренировок. Потом долго в себя прийти не мог. А я ведь не работал, только спустился и поднялся.
Посмотрел я, как вкалывают шахтеры, и задумался о своем спорте. За полчаса до спуска в забой ребята ахали, разглядывая мои медали. Но после спуска в шахту эти медали — по крайней мере в моих собственных глазах — в значительной степени поблекли: шахтерский пот посоленее стайерского. Понял я, что у нас, спортсменов, великоват должок перед трудящимся народом.

Страница 42 из 60






Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Опора деревянной одностоечной и способы укрепление угловых опор: Опоры ВЛ - конструкции, предназначен­ные для поддерживания проводов на необходимой высоте над землей, водой...





© cyberpedia.su 2017-2020 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.013 с.