Одним словом, синьор владетель замка был воином.

Однажды до синьора дошла весть о том, что сарацины [сарацины – это злые мусульмане] высадились на побережье и напали на приморский город.

Хозяин замка без промедления собрал отряд своих солдат и поспешил туда. Но было уже поздно. Мусульмане-сарацины разграбили город, сожгли его дотла и уплыли на своих кораблях, увозя богатую добычу.

Синьор в мрачной задумчивости ехал по разрушенной пылающей улице, как вдруг услышал жалобный плач, доносившийся словно из-под земли.

Синьор соскочил с коня и огляделся кругом. Не скоро он догадался заглянуть в заброшенный, пересохший колодец. При свете факела он увидел на дне его маленького мальчика. Как он туда попал, испуганный мальчик и сам не мог рассказать. Синьор пожалел ребёнка, посадил его перед собой на коня и увёз в свой замок.

Когда мальчик подрос, синьор сделал его своим оруженосцем. И не было у него слуги вернее и преданнее.

Ринальдо — так звали найдёныша — сопровождал своего господина во всех походах. Он всегда сражался бок о бок с синьором. Счастье изменчиво в жарких битвах. Но когда двое заботятся друг о друге, смерть пролетает мимо.

Не раз Ринальдо прикрывал синьора своим телом, не раз синьор своим мечом отводил меч недруга, занесённый над головой Ринальдо.

Так продолжалось много лет. Однажды воины синьора преследовали в далёких горах врага. Вражьему отряду удалось скрыться в ущельях.

Между тем спустилась ночь. Место было незнакомое, и синьор решил дождаться рассвета. Ринальдо приметил у подножия крутого утёса пещеру, натаскал туда веток и устроил удобное ложе для своего господина. Сам же Ринальдо улёгся поперёк входа в пещеру, положив рядом с собой оружие.

Ночью синьору, верно, не спалось. Оруженосец слышал его беспокойные шаги по каменному полу пещеры, а, приподняв голову, видел дымное пламя факела, метавшееся в глубине под низкими сводами.

Утром синьор вышел из пещеры хмурый и озабоченный. Вместо того, чтобы преследовать врага, он повернул отряд обратно.

С тех пор жизнь Ринальдо потекла по-иному. Той ночью синьор открыл в пещере несметные богатства. Семь лет подряд он перевозил клад на белом хромом муле из пещеры в дальних горах в подземелье своего родового замка. А так как у синьора не было слуги вернее и преданнее Ринальдо, он поручил ему стеречь сокровища.

Ринальдо с грустью замечал, что нрав его господина, дотоле великодушный и благородный, круто изменился. Он стал скупым и недоверчивым, не спешил больше на выручку обиженным, забыл о ратной славе.

Когда синьор бывал в замке, он целые дни проводил один, запершись в подземелье, где лежали сокровища.

На восьмой год синьор снова собрался в горы на своём белом хромом муле. Уезжая, он сказал Ринальдо:

— Помни: что бы со мной ни случилось, ты должен беречь сокровище. Заклинаю тебя огнём, который сжёг твой родной город и пощадил тебя, заклинаю тебя мечом, которым я трижды три раза отводил смертельный удар от твоей головы,— береги сокровище! Если хоть малая частица его увидит свет дня, ты умрёшь!

Синьор уехал и не вернулся. Ринальдо ждал его долго, потом перестал ждать. Он потерял счёт дням, месяцам и годам. Внизу под холмом, в селении Кьяпацце, умирали старики, женились молодые, рождались дети. Ринальдо издали видел то похороны, то крестины, то свадебный поезд. Только для него самого ничего не менялось. Он хранил сокровище.

Как-то ночью он услышал свист бури и вой ветра. Деревья трещали и ломались. За всю свою долгую-долгую жизнь Ринальдо не видел такой бури. Дождь лил не каплями, не струями, а потоками. Думы о том, что делается там, внизу, в Кьяпацце, не давали уснуть дряхлому оруженосцу.

Едва над землёй поднялся хмурый рассвет, старик встал и выглянул из бойницы. То, что он увидел, было страшнее поля битвы после долгого сражения. Там, где стояла Кьяпацца, бушевали мутные воды. Они крутили обломки брёвен и остатки домашней утвари. Кое-где над водой ещё чернели развалины домов. А на холме, у стен замка, толпились несчастные продрогшие жители селения.

Старик широко распахнул двери замка. В каминах, в которых столько лет не разжигался огонь, затрещали поленья…

Согревшись, дети с весёлыми криками принялись бегать по гулким залам, но лица их отцов и матерей оставались по-прежнему хмурыми.