Перспективы вторжения в Англию. — КиберПедия 

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...

Перспективы вторжения в Англию.



– Бестолковость плана операции вторжения.

– Роль люфтваффе. – Военно‑воздушные силы противника.

– Первая фаза, август‑сентябрь 1940 года.

– Черчилль и «Морской лев».

– Вторая фаза, сентябрь 1940 года – июнь 1941 года.

– Бомбардировки Лондона.

– Промышленные предприятия как цель авиаударов.

– Принципы нанесения бомбовых ударов.

– Люфтваффе – палочка‑выручалочка до нападения на Россию.

– Черчилль и война в воздухе

Подготовка к проведению операции «Морской лев», целью которой было вторжение в Англию, – яркое свидетельство того, что у нас отсутствовало планирование данной военной кампании. Ни в политической, ни в военной области не были предприняты скоординированные приготовления к войне против Англии. Существуют четкие доказательства того, что даже осенью 1939 года, когда решение о проведении кампании на западе было уже принято, наши подготовительные шаги ни в коей мере не предусматривали вторжения в Англию. Даже с учетом того, что в данном случае Верховному командованию вермахта и Гитлеру явно не хватало дальновидности, и при том, что Гитлер не рассчитывал на легкую и быструю победу над западными державами, явное игнорирование ими необходимости такого вторжения, очевидной для любого военного, не поддается пониманию. Любой, кто знал, с какой скрупулезностью Гитлер контролировал приготовления к другим кампаниям и пытался спрогнозировать их возможный исход, неизбежно должен прийти к выводу, что его нерешительность в случае с Англией связана с тем, что он стремился избежать открытого конфликта с ней. На мой взгляд, он всерьез верил в то, что Англия примет его мирное предложение. Однако в любом случае пренебрежение необходимыми приготовлениями к военным действиям было и остается грубейшим просчетом. Кроме того, как Гитлер, так и Генеральный штаб вермахта мыслили категориями континентальной войны, и их смущала перспектива столкновения с противником, отделенным от континента морским пространством. В этом с ними был солидарен адмирал Редер. Если сухопутные войска без энтузиазма относились к идее проведения операции против Великобритании, то военно‑морские силы были явно настроены против нее. Однако мы, высшие офицеры люфтваффе, включая рейхсмаршала, были настроены более позитивно. Учитывая, что нас, представителей ВВС, нередко упрекали в излишнем оптимизме, наше более позитивное отношение – я намеренно использую именно эти слова – было вполне в духе нашей обычной позиции. Кто не рискует, тот не побеждает! Общая тенденция, характерная для военных действий до интересующего нас момента, явилась первой предпосылкой для оценки ситуации. Три победные кампании продемонстрировали, на что способен германский вермахт. Английские экспедиционные войска были сметены с поля боя. Для того чтобы перевооружить и переоснастить их, нужны были месяцы. Королевские ВВС понесли тяжелый урон. 6 сентября число их истребителей сократилось до самого низкого уровня. Многие их аэродромы, включая наиболее удачно расположенные, серьезно пострадали. У англичан не было бомбардировщиков, способных оказывать поддержку наземным войскам, а их средние бомбардировщики, например «веллингтоны», заплатили за свои немногочисленные вылеты очень тяжелыми потерями. В целом действия остававшейся в распоряжении англичан бомбардировочной авиации можно было сдержать одним лишь огнем зенитной артиллерии, и рано или поздно ее самолеты должны были стать добычей германских летчиков‑истребителей, которые давно уже изголодались именно по таким целям. Что касается британской истребительной авиации, то благодаря применению соответствующей тактики ее можно было рассеять, обработать огнем и уничтожить; кроме того, используя парашютно‑десантные войска, перебрасываемые на планерах, мы могли взорвать или каким‑либо другим способом вывести из строя английские радары, таким образом лишив британскую оборону возможности управлять действиями своих летчиков. Англичане не могли претендовать на господство в воздухе в его классическом понимании по той простой причине, что ударная мощь их ВВС была недостаточной для того, чтобы сокрушить атакующую воздушную армаду осуществляющего операцию вторжения противника, если это вообще было возможно; действия же тех сил и средств, которыми британские ВВС располагали, можно было парализовать.



Германские ВВС не могли в одиночку справиться с британским военным флотом; решение этой задачи предполагало использование всех имеющихся в распоряжении командования сил и средств – военно‑воздушных, военно‑морских и отчасти наземных. Огромное значение при этом имели установка мин и действия тяжелой береговой артиллерии. Поскольку воды вблизи английского побережья были весьма плотно заминированы, а для того, чтобы убрать мины путем траления, требовалось немало времени, маневры британских ВМС в проливе были довольно сильно ограничены. Даже в то время я не понимал отношения наших военно‑морских сил к проблеме береговой артиллерии, а впоследствии, приобретя опыт боевых действий в Средиземноморье, – и подавно. Вполне естественно предполагать, что береговые батареи противника следовало подавить – в этом смысле можно было ожидать хороших результатов от артиллерийского огня через пролив и бомбовых ударов авиации. Однако ставить в качестве условия начала вторжения подавление всей английской береговой артиллерии в полосе нашего наступления и в соседних секторах побережья – это уже было чересчур.



Это требование напоминает мне о беседе с представителями Верховного командования Италии в 1942 году, когда итальянские военно‑морские силы в качестве условия проведения ими операции по высадке на Мальте поставили уничтожение береговых батарей. Я ответил, что это условие выполнить невозможно, и сказал, что неоднократно был свидетелем наступательных операций, когда артиллерия противника не только не была подавлена, но и действовала весьма активно, что, однако, не мешало успеху наступления. Даже если бы артогнем и были потоплены один‑два корабля – что, кстати, отнюдь не обязательно означало бы гибель всего экипажа, – подобные потери при успешном завершении операции, способной решить исход всей кампании, а то и всей войны, можно было считать вполне приемлемыми.

Кроме того, я возлагал большие надежды на самоходные паромы Зибеля, которые без труда можно было собрать в большом количестве. В 1940 году у меня еще не было опыта Тобрука, где два из четырех английских эсминцев были выведены из строя одним только огнем орудий калибра 8,8 сантиметра, или Анцио‑Неттуно, где корабли, защищенные толстыми броневыми плитами, не смогли выдержать огня береговой артиллерии малого и среднего калибра. Тем не менее, я был уверен, что использование большого количества самоходных паромов Зибеля с установленными на каждом из них тремя 8,8‑сантиметровыми зенитными орудиями и пулеметами значительно усилит нашу противовоздушную оборону и защитит наши минные поля от тральщиков противника. Кроме того, самоходные паромы могли прикрыть наши войска, форсирующие пролив, от атак легких кораблей противника. Мне известна неприязнь военно‑морских сил ко всем плавающим конструкциям, не соответствующим классическим канонам кораблестроения. Тем не менее, самоходные паромы, придуманные благодаря инженерному гению Зибеля, и десантные суда могли бы быть с таким же успехом использованы для транспортировки войск через Ла‑Манш, как впоследствии в Мессинском проливе и при преодолении водного пространства между Сицилией и Тунисом.

Самым поразительным является то, что при подготовке операции «Морской лев» был полностью проигнорирован опыт высадки десанта в Голландии. Операцию было предложено проводить без поддержки парашютистов. Между тем при тщательном планировании можно было выделить достаточно парашютистов и планеров для того, чтобы уничтожить базы и радары на прибрежной части территории противника, а также захватить аэродромы, на которые могли бы высадиться одна или две парашютно‑десантные дивизии.

Массированные отвлекающие бомбардировки Эссекса, Кента и Сассекса, как и в случае с Бельгией и Голландией, запутали бы английское командование, войска и гражданское население, а уже одно это значительно облегчило бы нам проведение наступательной операции. В любом случае, одно условие мы должны были выполнить обязательно: нам следовало не сокращать, а резко увеличить производство вооружения и боеприпасов, сделав его объемы более значительными, чем когда бы то ни было раньше.

Я ознакомил со своими взглядами не только Геринга, но и командующего 9‑й армией генерала Буша, и компетентных руководителей военно‑морских сил. Однако нам явно не хватало главного. В те недели, когда шла подготовка к операции, я лишь еще больше укрепился в моем убеждении, что она никогда не будет начата. В отличие от периодов подготовки к предыдущим кампаниям в люфтваффе не было проведено ни одного совещания, на котором детали предстоящей операции обсуждались бы с командующими авиагруппами или с представителями вспомогательных служб ВВС, не говоря уже о встречах с представителями высшего командования или самим Гитлером. Беседы в моем штабе на побережье пролива с Герингом и представителями командования сухопутных и военно‑морских сил, назначенными для руководства операцией «Морской лев», были скорее неформальными разговорами, нежели деловыми дискуссиями, налагающими определенные обязательства. Я находился в неведении даже относительно того, предполагается ли какая‑либо взаимосвязь между текущими авиаударами по Англии и планом вторжения; никаких приказов воздушное командование не получало. Мне не было дано никаких инструкций относительно того, какие тактические задания могут быть возложены на подчиненные мне части и соединения и предусмотрено ли взаимодействие ВВС с сухопутными войсками или военно‑морскими силами. Это тем более приводило меня в уныние, что в свете устных инструкций, данных мне 6 августа 1940 года, я имел основания предполагать, что воздушные атаки на Англию, начавшиеся через два дня после этого, являются прелюдией к операции «Морской лев». Однако в первые же дни стало ясно, что эти атаки осуществляются отнюдь не в соответствии с упомянутыми инструкциями и никак не могут быть связаны с акцией вторжения. Кроме того, любой командир должен был отдавать себе отчет в том, что с учетом нашей оснащенности в то время наступательная операция ВВС, продолжающаяся пять недель (с 8 августа по 15 сентября 1940 года), даже при самых благоприятных обстоятельствах была бы связана со слишком большими затратами ресурсов. Эти затраты являлись бы тем более недопустимыми в условиях отсутствия гарантий скорого пополнения материальной части и личного состава, а также без уверенности в том, что нам удастся сохранять высокий уровень боеспособности частей в течение нескольких месяцев.

Для проведения операции вторжения необходимо было ошеломить оборону противника сокрушительными ударами, а затем внезапно атаковать еще свежими силами люфтваффе. Должен, однако, заметить, что нам было запрещено наносить удары по базам военно‑воздушных сил в районе Лондона. Это было ошибкой, которая с самого начала делала весьма проблематичным успех нашей борьбы за достижение господства в воздухе. Кроме того, я не уверен, что в тот момент необходимо было придавать столь большое значение подавлению ближайших к континенту английских портов. Тем не менее, хотя я и был недоволен содержанием оперативных приказов, связанных с началом битвы за Британию, многочисленные беседы с рейхсмаршалом в некоторой степени восстановили мою веру в успех операции «Морской лев». Я не мог себе представить, что имеющие с военной точки зрения огромную ценность части и соединения ВВС можно было использовать для поражения далеко не самых важных целей, всего лишь для того, чтобы потянуть время. Все происходившее в период подготовки операции «Морской лев» можно понять лишь исходя из того, что высшее командование без конца «флиртовало» с идеей вторжения, пытаясь заглушить угрызения совести, связанные с его неспособностью принять твердое решение по целому ряду политических причин и из‑за опасений военного характера. В данном случае я вынужден согласиться с мнением британского военного историка Фуллера, который писал, что операция «Морской лев» часто обдумывалась, но никогда не планировалась.

Бестолковость в планировании операции «Морской лев» мешала и успешному ведению нашей воздушной битвы за Англию. Любому здравомыслящему человеку, в том числе Гитлеру, было ясно, что Англию нельзя поставить на колени одними лишь силами люфтваффе. Следовательно, бесполезно было рассуждать о том, что, мол, германские ВВС не могут достичь недостижимой цели. Для нас, командиров люфтваффе, очевидным было также и то, что, хотя мы и могли добиться временного преимущества над британскими ВВС, постоянное господство в воздухе нельзя было обеспечить без оккупации островов – по той простой причине, что значительное число баз английских военно‑воздушных сил, а также самолетостроительных заводов и предприятий, выпускавших авиационные двигатели, находилось за пределами радиуса действия наших бомбардировщиков. По той же причине мы могли атаковать лишь немногие из английских портов. Ограниченность радиуса действия наших истребителей еще больше усугубляла наши трудности. В связи с этим нас не слишком радовали разговоры об отмене операции «Морской лев» или ее переносе на более поздний срок – а слухи об этом пошли уже в начале сентября. Наше негативное отношение к ним легко понять, представив себе, что в случае, если бы эти слухи подтвердились, все бремя битвы за Англию легло бы на плечи люфтваффе, да к тому же еще и вести ее пришлось бы в особо сложных условиях.

Несомненно, удары по важным экономическим объектам противника на Британских островах или вне их являлись существенной частью стратегической войны в воздухе и могли бы дать удовлетворительный результат при условии тщательно выверенного выбора целей. Однако замена этой тактикой отмененной операции гораздо большего масштаба, да еще без проведения соответствующей специальной подготовки, была неудачным решением, имевшим много недостатков.

2‑е и 3‑е воздушное командование стали получать задания, которые они уже не могли эффективно выполнять – у них не хватало самолетов вообще и в частности машин достаточно большого радиуса действия. Точно так же, как в 1939 году мы вступили в войну против Польши, не будучи к ней готовыми, так и теперь мы не имели соответствующего оснащения для ведения широкомасштабной экономической войны.

Безусловно, мы усложнили англичанам жизнь на их территории, но были не в состоянии перерезать жизненно важные артерии Великобритании.

В английской литературе преувеличена численность германской группировки, созданной к дате, которая первоначально была намечена как дата начала операции «Морской лев», то есть к 15 сентября 1940 года. Черчилль, например, говорит о 1700 самолетах. Как свидетельствуют статистические данные о ежегодном выпуске продукции авиастроительных заводов, эта цифра неверна. Выпущенные в 1939 году 1450 истребителей можно сразу вычеркнуть, поскольку к августу 1940 года они превратились в металлолом.

Точно так же из 1700 истребителей, произведенных в 1940 году, около 600 следует списать как потери в ходе операций в Голландии, Бельгии и Франции; еще приблизительно 400 истребителей нужно вычесть, поскольку их поставка не могла быть осуществлена к августу. Даже если оперировать максимально возможными цифрами, мы располагали 1700 минус 1000, то есть 700 истребителями. Если мы присоединим к ним наши «Ме‑110», начавшие поступать с сентября – а этих машин мы получили 200, – то получается, что всего у нас было 900 истребителей и близких к ним по характеристикам самолетов, что существенно отличается от цифры, приводимой Черчиллем (1700).

В состав 2‑го воздушного командования во время наступления через территорию Голландии, Бельгии и северо‑восточную часть Франции до Соммы входили{5}:

– боевой штаб;

– 122‑я эскадрилья глубокой разведки;

– 9‑я авиагруппа;

– 2‑я авиагруппа;

– 1‑я авиагруппа;

– 1‑й авиакорпус (итальянский контингент);

– 1‑е командование истребительной авиации;

– 2‑е командование истребительной авиации;

– группа ночной авиации;

– воздушное командование 10‑й административной зоны (Гамбург);

– воздушное командование 6‑й административной зоны (Мюнстер);

– воздушное командование голландской административной зоны (Амстердам);

– воздушное командование бельгийской административной зоны (Брюссель).

Последние четыре элемента включали в себя дивизии зенитной артиллерии, а также части наземного обслуживания и тылового обеспечения.

Воздушную войну против Англии в 1940‑1941 годах можно разделить на различные фазы по политическим и военным особенностям.

Первая фаза, с 8 августа по 6 сентября 1940 года, включает в себя приготовления, осуществлявшиеся ВВС исходя из того, что вторжение было запланировано на середину сентября; другими словами, это были действия, направленные на уничтожение английской противовоздушной обороны, которые предпринимались одновременно с продолжением ударов по торговым судам противника с целью нанести ущерб его системе снабжения и тылового обеспечения, а также производству вооружений для британских ВВС. При этом применялись различные методы – от проникновения в воздушное пространство противника крупных подразделений истребителей до использования небольших групп истребителей и штурмовиков для ударов по базам ВВС в юго‑восточной части Англии, а также групп бомбардировщиков различного численного состава, сопровождаемых истребителями. Действия против транспортных судов противника в морских районах, примыкающих к восточному и южному побережью Англии, осуществлялись «штукасами» и «джабо». Кроме того, мы проводили беспокоящие рейды, чтобы помешать разгрузке судов в портах назначения. Нанесение авиаударов по гражданским объектам было запрещено.

Понеся значительные потери после первых столкновений, английские летчики старались избегать встреч с превосходящими силами люфтваффе. В то же время часть наземных служб британских ВВС была переведена на базы, расположенные за пределами максимального радиуса действия наших истребителей.

В течение какого‑то времени, поднимая в воздух небольшие группы бомбардировщиков с целью приманить английские истребители, нам удавалось, втягивать англичан в воздушные бои, однако вскоре подобные случаи стали редкостью, поскольку британские летчики получили четкое указание избегать боестолкновений. Для нас сложность состояла не в уничтожении истребителей противника – мы имели в своих рядах настоящих асов, таких, как Галланд, Молдерс, Озау, Валтасар и другие, да и внушительное количество сбитых нами вражеских самолетов это подтверждает – а в том, чтобы заставить противника драться.

Какими бы ни были результаты подсчета сбитых и поврежденных самолетов противника, для Англии и Германии эти цифры означали не одно и то же.

Английские летчики, покинув подбитый самолет с парашютом или совершив вынужденную посадку, оказывались на родной земле и могли, залечив раны и получив новый самолет, рано или поздно снова оказаться в рядах британских ВВС. Германские же летчики, если их сбивали, оказывались на территории противника, а это означало, что для нас они были потеряны навсегда. Если его самолет получал повреждение над морем, наш летчик мог попытаться посадить его на воду, но в этом случае, даже если пилота подбирала наша служба спасения или ему удавалось воспользоваться спасательным буйком, он также зачастую попадал в сводку потерь: хотя наши спасательные суда, буи и другие приспособления такого рода были помечены красным крестом, англичане не считали их находящимися под защитой международного права{6}. Кстати, следует упомянуть, что как в английских водах, так и в Средиземном море мы использовали нашу службу спасения для того, чтобы прийти на выручку не только нашим, но и британским летчикам.

При том что наши истребители, несмотря на уклонение английских пилотов от боевых столкновений, добились довольно существенных успехов, за них пришлось заплатить весьма дорогую цену. Потери английских ВВС составили около 500 машин из приблизительно 700 «харрикейнов» и «спитфайров», с которыми Британия вступила в конфронтацию с люфтваффе. За тот же период мы потеряли около 800 истребителей, бомбардировщиков и разведывательных самолетов. Причины, по которой наши потери были столь ощутимыми, я изложил выше. Аэрофотосъемка показала удовлетворительные результаты бомбардировки авиационных заводов в Ливерпуле, Бирмингеме, Ковентри, Теймсхейвене, Халле и т. д., а также ударов по таким портам, как Четэм, Ньюкасл и Ширнесс. Действия «штукасов» и «джабо» против британских кораблей и судов, за которыми я нередко имел возможность наблюдать из моего боевого штаба, также были исключительно успешными. Их эффективность была гораздо выше, чем в предыдущие месяцы, хотя их возможности и ограничивал сравнительно небольшой радиус действия одноместных боевых машин. Отчеты о результатах операций по постановке мин с воздуха не идут ни в какое сравнение с результатами действий бомбардировщиков, однако британцы оценили наши действия в этой сфере как довольно удачные. Об этом же мне постоянно докладывало командование 9‑й авиагруппы.

Завоевав господство в воздухе в ограниченном районе и на короткое время в начале сентября, мы, однако, оказались не в состоянии удерживать его после того, как начали бомбардировки Лондона и прилегающих к нему территорий. Однако за пределами Британских островов мы чувствовали себя совершенно свободно, словно в мирное время, что указывало на явный недостаток мастерства у экипажей английских бомбардировщиков. Британская бомбардировочная авиация была не слишком хороша и как орудие защиты от вторжения; боевые качества «веллингтонов» были слишком низкими, а германская противовоздушная оборона – слишком сильной и опытной.

План первой фазы нашего авиаудара по Англии, который должен был предварять операцию «Морской лев», был с самого начала задуман неудачно. Когда германские и английские историки утверждают, что люфтваффе на первом этапе было нанесено поражение, что германские ВВС не смогли добиться господства в воздухе и что по этой причине вторжение пришлось отложить, подобная критика является совершенно безосновательной. Позвольте мне рассмотреть основные моменты происходивших тогда событий. Господство в воздухе в абсолютном смысле, то есть полное и безоговорочное преимущество, могло быть достигнуто лишь в том случае, если бы ВВС противника решились открыто помериться с нами силами. Однако этого не произошло. Тактику, применявшуюся самими британскими Королевскими ВВС, вряд ли можно считать доказательством их силы или превосходства; их летчики показали себя неплохими мастерами защитных действий, но не более того.

Первые воздушные бои ни в коем случае не были для нас неудачными. Поначалу наши потери в количественном отношении были примерно равны потерям противника. Английская оборона еще не была полностью организована, и к тому же первые столкновения продемонстрировали наше тактическое превосходство. Лишь итоги воздушных боев более позднего периода мы вынуждены были оценивать как ничью.

Наши авианалеты на военные заводы, морские порты, склады вполне вписывались в идею вторжения и произвели неоценимый психологический эффект, а также способствовали нанесению практического ущерба экономике противника. При проведении акции вторжения боевые части люфтваффе выполнили бы свою миссию, если бы те, кто планировал операцию «Морской лев», предприняли определенные шаги, необходимые для достижения хотя бы относительного, не говоря уже об абсолютном, господства в воздухе, если бы наши силы не были распылены и если бы боеготовность наших ВВС была восстановлена в полном объеме. Все эти условия прекрасным образом могли быть выполнены.

Британская стратегия сводилась исключительно к обороне островов, при осуществлении которой противник применял все свои технические знания и новые технические средства. Несколько неудачных ночных налетов на прибрежные районы Франции, предпринятых одиночными английскими бомбардировщиками, нисколько не изменили эту ситуацию. Они скорее свидетельствовали о том, что в случае проведения нами операции вторжения действия британской бомбардировочной авиации, скорее всего, были бы далеко не идеальными. Эти рейды англичан против германских военно‑воздушных баз на оккупированной территории были всего лишь легкими, неопасными уколами. А вот бомбовые удары по немецким городам – это было куда серьезнее.

Начало битвы за воздушное пространство открыло новую главу в стратегии действий ВВС и заслуживает самого пристального внимания любого командира, представляющего этот вид вооруженных сил. Поскольку мне было запрещено лично участвовать в боевых действиях против англичан, я старался выполнять свои обязанности командующего, следуя за участниками боевых вылетов, когда они выходили за пределы контролируемого нами побережья пролива и направлялись в сторону побережья противника. Время от времени я все же пытался вмешаться в проведение той или иной операции. Что я делал постоянно, так это пытался уловить изменения в настроении наших людей, проводя переговоры с офицерами и экипажами, возвращавшимися на свои базы. Я изо всех сил старался быть в курсе того, о чем думают и что чувствуют мои подчиненные, что заботит их, и отдавал приказы с учетом этого. Впрочем, осмелюсь заметить, что временами эта моя привычка становилась чересчур навязчивой и надоедала летчикам. Я понял это, когда наши боевые части и подразделения начали взлетать для выполнения заданий с аэродромов, находящихся слишком далеко к северу и к югу от меня, чтобы я мог их опекать. И все же я думаю, что моя бдительность помогла сократить наши потери; ведь если я видел, что боевые порядки части или подразделения нарушены, я отдавал летчикам по радио приказ вернуться на базу. Похоже, и на этом, и на втором этапе воздушной битвы за Англию наши летчики опасались не столько противника, сколько своего зануды командующего!

 

***

 

В своей книге «Их звездный час» Черчилль утверждает, что Англия вынуждена была считаться с угрозой вторжения. Из этого можно сделать вывод, будто Германия явно склонялась к тому, чтобы пойти на этот риск. Однако, если верить Черчиллю, проведению операции воспрепятствовало то, что «немцы не смогли добиться господства в воздухе». Я согласен с Черчиллем в том, что основное противодействие идее вторжения исходило от немецких военно‑морских сил, командование которых очень ясно осознавало оперативные сложности, которые возникли бы у него, если бы операция «Морской лев» состоялась. «… Безраздельное господство в воздухе над проливом, являвшееся необходимым оперативным условием вторжения, не было достигнуто». То, как Редер умудрился представить Гитлеру все аргументы против операции, добиваясь, чтобы она была отложена, а то и вовсе отменена, просто поразительно. Коротко говоря, выходило, что во всем виноваты ВВС. Между тем я лично целыми днями вел наблюдение за зоной пролива с моего командного пункта на мысе Гри‑Не и при этом не видел никаких признаков того, что господство в воздухе принадлежало противнику. Я не видел явной и постоянной угрозы ни со стороны его военно‑морских сил, ни с какой‑либо другой. Это же подтверждали и мои летчики. (Здесь, возможно, имеет смысл упомянуть о том, что наши потери от воздушных атак англичан против наших небольших конвоев – понтонов и барж – между Сицилией и Тунисом, имевших место несколько позднее, были минимальными благодаря мощи нашей противовоздушной обороны.)

Если бы Гитлер действительно хотел осуществить операцию вторжения, он бы, как Черчилль, который по характеру в этом смысле походил на фюрера, вник в каждую деталь плана (как это было в случае вторжения в Норвегию) и навязал бы свою волю всем трем видам вооруженных сил. В этом случае не было бы отдано так много весьма туманных приказов, мешавших достижению согласия между командующими сухопутными войсками, ВВС и ВМС.

Я могу лишь восхищаться той энергией, с которой британское правительство взялось за подъем оборонного потенциала своей страны. Тем не менее, моя точка зрения, к которой я пришел благодаря моему опыту проведения наступательных операций в предыдущих кампаниях, состоит в следующем. Ценность укреплений и других препятствий, мешающих противнику развивать наступление, не подлежит сомнению. Однако чрезмерное внимание, уделяемое этому элементу обороны, может обернуться неприятностями, если в укрепленной зоне нельзя разместить постоянный гарнизон. В этом случае за нее легко будет зацепиться передовым танковым частям наступающего противника или его парашютному десанту. При всем моем уважении к энтузиазму и самоотверженности британского народа, я не верю в боевую эффективность использования таких формирований, как ополчение, да еще оснащенных устаревшим оружием. Даже если регулярные войска не наступают, а ограничиваются удержанием занятых позиций, нерегулярные формирования неизбежно превращаются в пушечное мясо, как это было в Германии в 1944‑1945 годах. Организация отрядов фольксштурма имела большой пропагандистский эффект, но даже при том, что фольксштурмовцы были вооружены лучше, чем британские ополченцы, они потерпели фиаско. Учитывая, что участники подобных формирований почти всегда приносят в жертву свою жизнь, отправлять их в бой – значит брать на себя весьма нелегкое бремя ответственности. Мы со своей стороны пришли к выводу, что лучшим выходом из положения является отправка в полки, находящиеся на передовой, подкреплений из бывших солдат. Что же касается ополченцев, то даже при том, что их боевой дух, как правило, значительно выше, чем у военнослужащих регулярных войск, их способность вести эффективные боевые действия в обороне не следует переоценивать.

В описываемый мной период британцы не могли собрать в Южной Англии больше 15‑16 полностью укомплектованных и оснащенных первоклассных дивизий того типа, который требуется для ведения современной маневренной войны. Между тем в противоборстве с противником, уже успевшим проверить себя в деле, ничто не может компенсировать отсутствие боевого опыта. Нехватка опыта приводит к тому, что перемещение резервов замедляется или полностью блокируется действиями парашютистов, воздушными налетами и т. п. и все заканчивается отступлением и большими потерями. Одним словом, я, вопреки мнению Черчилля, убежден, что наступательная операция, если бы она была тщательно подготовлена и предпринята хотя бы до середины августа, принесла бы нам успех. Если бы она была начата позже, ее успех более, чем когда бы то ни было, зависел бы от действий люфтваффе и десантов.

Разумеется, главную опасность для нас представляли британские военно‑морские силы. Этой угрозе можно было противостоять только за счет концентрации всех военно‑морских и военно‑воздушных сил Германии. Разумеется, в этой ситуации колебания ВМС в отношении к идее вторжения могли только помешать. Тем не менее, при серьезном планировании и тщательном выполнении замыслов эти трудности можно было преодолеть. Средства, имевшиеся в нашем распоряжении, – плотные минные поля, устанавливаемые с кораблей и самолетов у входов в гавани, большое количество подводных лодок, эсминцы, торпедные катера и самоходные паромы Зибеля, а также береговая артиллерия и устройства для постановки дымовой завесы – могли парализовать даже превосходящие силы противника. Разумеется, это очень грубая оценка, но можно тем не менее сказать, что при осуществлении операции 60 процентов нагрузки легли бы на военно‑морские силы и береговую артиллерию, а 40 – на люфтваффе.

Имея в активе опыт наблюдения за действиями британских ВВС в течение нескольких месяцев, я могу суммировать свои впечатления о том, какие положительные для нас факторы имелись в обстановке, складывавшейся в сентябре:

1. Мы безоговорочно контролировали небо над Голландией, Бельгией и Северной Францией.

2. Предпринимавшиеся англичанами дневные бомбардировки приводили к столь серьезным потерям с их стороны, что они вынуждены прекратить эти вылазки.

3. Результаты их ночных авиаударов, которые вначале наносились по целям, расположенным вблизи побережья, где у нас не было сконцентрировано больших сил, а позднее по аэродромам, были незначительными.

4. Английские бомбардировки возможных портов погрузки на побережье пролива оказались неэффективными, даже если судить по докладам наших военно‑морских сил, – и это несмотря на то, что мы еще не создали систему противовоздушной обороны, предусмотренную планом подготовки операции «Морской лев».

5. Хотя ночные бомбардировки немецких городов становились все более частыми, это не приводило к серьезному ущербу – ни к материальному, ни к психологическому.

В случае вторжения британские Королевские ВВС при тех силах и средствах, которыми они располагали в то время, вряд ли смогли бы решить все те многочисленные и разнообразные задачи, которые встали бы перед ними: воздушная разведка, контрудары по нашим войскам, высадившимся на британской территории, включая парашютистов‑десантников, создание помех тыловому обеспечению группировки вторжения, удары по морским конвоям, идущим из французских портов, поддержка истребительной авиацией действий эсминцев. Не надо обладать богатым воображением, чтобы понять, что все эти действия, включая бомбардировку немецких аэродромов, портов на побережье пролива и самого пролива, кишащего кораблями и судами, а также высадившейся на берег группировки, да еще и защиту собственных наземных и морских транспортных коммуникаций, были бы английским ВВС явно не по силам. Тем более, что все эти задачи им предстояло бы решать в условиях активных действий наших истребителей, истребителей преследования и зенитной артиллерии. Что касается бомбардировщиков, то я не могу себе представить, чтобы английские части непосредственной боевой поддержки при их сравнительно небольшой численности и боевой мощи могли нанести нам большой урон, тем более при той практически непроходимой противовоздушной обороне, которую могли бы организовать вокруг портов люфтваффе и наши военно‑морские силы. С тяжелыми бомбардировщиками, с помощью которых даже в тот период англичане наносили удары по целям, расположенным в сердце Германии, дело обстояло иначе. Однако мощь нашей зенитной артиллерии и ночных истребителей была столь велика, что они смогли бы удержать действия британских тяжелых бомбардировщиков в зоне вторжения в приемлемых рамках{7}.

Подводя итог, скажу, что попытка вторжения, возможно, была бы связана с трудностями, даже очень большими трудностями, но не была бы безнадежной. Любая боевая операция связана с риском, и для ее успеха, кроме планирования, необходимы непреклонное выполнение поставленных задач и определенный оптимизм. Черчилль как обороняющаяся сторона выполнил эти условия в максимальной степени. Чувствую, что то же самое я могу сказать и о немецких командирах.

 

***

 

Вторая фаза воздушной битвы за Англию проходила в условиях, когда идея операции вторжения была отброшена. Теперь перед нами в основном ставились задачи по созданию помех работе военной промышленности противника и его снабжению. Это делалось с целью замедлить производство Британией вооружений и начать против нее полномасштабную экономическую войну. Кроме того, мы приступили к практике «репрессивных рейдов».

По изменившемуся характеру наших действий те, кто разбирался в таких вещах, поняли, что операции «Морской лев» вынесен приговор, а это означало, что нами упущен уникальный шанс. Отсрочка вторжения, намеченного на серед<






Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...





© cyberpedia.su 2017-2020 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.022 с.