О пользе заботливых родственников

И ведь не только под Москвой такая халатность с зимним обмундированием творилась. Письма воевавшего под Ленинградом артиллериста Вольфганга Буффа помогают нагляднее понять, насколько и на его участке фронта безобразным было отношение немецкого интендантства к потребностям солдат в теплой одежде.

Буфф писал родне 4 января 1942 года:

«Сегодня воскресенье. Снаружи тепло – 10 градусов, но сильный ветер. В последние дни пришло много почты от вас и посылок с драгоценным содержимым: рыбий жир, сок бузины, яблоки, шерстяная жилетка, теплая шапка, масло и многие другие вещи, а также поздравления от Вольдемара, Теклы и мамы. Я заранее радуюсь предстоящим прогулкам в этом теплом полярном одеянии. Тысяча благодарностей за все усилия, которые вы приложили.

Теперь я особо не беспокоюсь, что переживу зиму. Если бы у всех моих товарищей была такая теплая одежда, то есть такие заботливые родственники! Но у многих никого нет, и Геббельс не напрасно призвал посылать на фронт теплые вещи»[7].

Какая‑то совершенно непостижимая логика – солдат должен спасаться от холода русской зимы за счет теплой одежды, которую ему пришлют из дому родственники. Вопрос о том, что делать немецким солдатам, не имеющим родственников, тем, у кого родственники слишком бедные или слишком жадные для того, чтобы посылать посылки, остается открытым. Министр пропаганды призывает население слать на фронт теплые вещи. А как насчет того, чтобы выдать солдату казенное теплое обмундирование?

Тот же Вольфганг Буфф успел как следует обморозиться до получения драгоценных посылок из дому. 26 декабря 1941 года он писал: «У меня все относительно хорошо, только отморожены четыре пальца на ногах. Омертвевшее мясо отслаивается, и уже выросла новая кожа. Это продлится еще несколько дней, затем, думаю, все будет в порядке. С помощью средства против обморожения, которое я получил в посылке, соблюдая все предосторожности, я смогу без последствий перенести зиму»[8].

А если бы из дома средств от обморожения не прислали, какова была бы его боеспособность?

Самое любопытное, что часть, где он служил, продуктами снабжалась превосходно. Понятно было бы, если из‑за, скажем, ограниченных транспортных возможностей его часть всем обеспечивали бы скверно. Но нет, Буффа и его товарищей прекрасно кормили.

Интендантов, которые снабжали питанием часть Буффа, никак нельзя назвать бездельниками. Вот что писал артиллерист: «Сегодня, в дополнение к гороховому супу, были абрикосы. Радует, что даже в нынешних условиях у нас хорошее снабжение. Вновь, несмотря на транспортные сложности, точно в срок из Риги были доставлены водка и латвийский шнапс. Раньше я эти вещи не любил, но здесь, на холоде, чтобы согреться, выпиваю несколько капель. Отрицательных побочных явлений не ощущаю… С военной пунктуальностью прибыли рождественские подарки от командования сухопутных войск для солдат‑фронтовиков. Они оказались исключительно обильными. Вновь намного больше, чем ожидалось. В Вестфалии в 1939 г. выдавался кулек с пирожными и яблоками. В Гавре в 1940 г., кроме того, – бутылка шампанского и торт, но то, что предлагалось здесь, на заснеженных полях восточного фронта, превзошло в третий рождественский с начала войны праздник все наши ожидания.

Мы проходили мимо раздатчика, держа ящик из‑под боеприпасов. А затем разливалось всеобщее блаженство. Каждому выдавалось: 1 бутылка красного вина, 1 бутылка коньяка, ¹/₃ бутылки шампанского, 1 банка консервированных фруктов, 2 яблока, 60 сигарет, в том числе 40 немецких, табак, сигары, пачка бритвенных лезвий, 27 плиток шоколада, кекс, 4 пакетика с леденцами и почти фунт рождественских кондитерских изделий»[9].

Ничего не скажешь, постарались интенданты к Рождеству. Абрикосы и яблоки зимой – не в каждой немецкой части такое было.

Даже о духовной пище для солдат в тылу позаботились: «Сегодня был доставлен ящик с 50 книгами, и мне сразу же было поручено заведовать ими. Книги собраны администрацией Аахена. Среди них есть действительно ценные вещи. Но я опасаюсь, что из‑за плохого освещения кое‑кто может испортить зрение. Благодаря вашей посылке сейчас в блиндаже горит карбидная лампа, освещая помещение спокойным светлым сиянием. Свечи я получил на Рождество в достаточном количестве. Мой блиндаж самый светлый. Те, у кого нет спичек, по утрам приходят сюда за огнем. А другие постоянно пишут здесь письма либо читают. Часто блиндаж забит до отказа»[10].

Получается нечто чрезвычайно странное. Присылать книги солдатам, которым не хватает теплой одежды и которые обмораживаются из‑за этого, – какая‑то тайна загадочной немецкой души, таинственной и совершенно непостижимой. Администрация Аахена могла бы и о теплой одежде подумать. Хотя в первую очередь думать об этом должны были бы генералы и интенданты. В той же Риге теплую одежду и обувь вполне раздобыть можно было. Почему же это не пришло им в головы?

Вдобавок к этому у немецких солдат еще и спичек нет: «Сегодня пришла ваша посылка. К моей радости, там была и бензиновая зажигалка. Она как спаситель в беде, так как спичек здесь нет, а посылать их опасно и запрещено. Спасибо большое!»[11]

Тоскливо как‑то солдату без спичек холодной зимой. И при всем том – теплая одежда лишь у тех, кому ее родственники прислали.

И ведь такая безалаберность по всему Восточному фронту происходила, прямо по известной советской песне – «от Москвы до самых до окраин».

Глава 2