Московская область, Пушкинский район – Москва, Последний тупик

Мая 2008 года, 14.15

 

Ма‑ша, На‑дя, Ма‑ша, На‑дя. В висок долбил маятник злых часов. Ма‑ша, На‑дя, ту‑тук, ту‑тук.

Он сидел в машине. Уже целую вечность сидел в машине и никак не мог придумать, что делать. Наверное, стоило кому‑нибудь позвонить, подумал он. Потом подумал еще: надо где‑то ночевать. Опять подумал: надо пойти помогать спасателям. Там под руинами они, мои девочки.

Нет.

В этом никакого смысла.

Он чувствовал, что в этом никакого смысла.

Если бы они были живы, он бы услышал.

За последние годы он многому научился. Главное – научился чувствовать и слышать. Сейчас этот навык как‑то стремительно уходил. Как песок – из верхней колбы в нижнюю. Очень похоже, но не совсем то – нельзя будет перевернуть эти чертовы часы так, чтобы потекло обратно.

Часы. Ту‑тук. Ту‑тук. Или – песочные? А как звучат песочные часы?

«Фарш невозможно провернуть назад», – услужливо подсказало подсознание.

Нет, спасибо. Не то.

«Ну и не надо, – обиженно ответило подсознание. – Ну инах…».

Вот и поговорили.

Передняя пассажирская дверь тихо открылась.

Незнакомый мужчина, не спрашивая разрешения, не говоря вообще ничего (казалось, что он даже и не дышал вовсе), опустился на сиденье.

Минуты три сидели в полной тишине.

– Здравствуйте, – наконец сказал мужчина.

Он даже не посмотрел на незваного гостя. Просто кивнул приборной доске.

– Может быть, поедем?

Может, и поедем. Поворот ключа. Ровный звук дизеля. Поехали. Молча. Прошло еще минут пять, прежде чем мужчина снова открыт рот:

– Меня зовут Сергей Матвеевич. Сергей Матвеевич Баринов. Майор.

Ага. Понятно. Майор. Госбезопасность?

– Я из ФСБ, – как бы прочитав немой вопрос, ответил Сергей Матвеевич. – Я бы хотел с вами поговорить.

Беззвучный кивок спидометру. Стрелка медленно ползет, приближаясь к отметке сто сорок.

– Может, немного помедленнее? – робко спросил Баринов. Казалось, что он как‑то зябко поежился.

Да бога ради. Удар по тормозам.

Баринов стукнулся головой о рукоятку на торпеде.

– Больно, – ни к кому конкретно не обращаясь, сообщил майор. Потер ушибленный лоб. – Будет шишка, – сообщил он опять.

Да и х… с тобой. Между прочим, никто вас не приглашал, товарищ майор.

Положение «драйв». Поехали дальше. Какие еще будут указания, товарищ майор?

Гудение дизеля заглушало все звуки мира. Животные заговорят. Вот‑вот. С минуты на минуту заговорят животные. Не надо. Только не это.

– Мне, право, неудобно, – опять начал Баринов, но почему‑то сразу замолчал. Видимо, действительно неудобно.

– Если вам некуда ехать, я могу предложить квартирку. Ничего особенного, просто квартирка. Тихий дворик, тихие соседи. Живите столько, сколько нужно.

Равнодушный обмен взглядами с приборной доской. Баринов расценил молчание по‑своему.

– Ну вот и хорошо, отличненько. Знаете, где Последний тупик?

– Знаю. Ох…нно символично. Последний тупик. – Звук собственного голоса напугал его, но и обрадовал одновременно. – «Значит, я все еще умею говорить. А животные, значит, пока не умеют. Поехали. Последний, так последний».

Остаток пути до Сретенки проделали в полной тишине. Была какая‑то случайная мысль – а не включить ли магнитолу? Но вопрос остался без ответа. Обошлись без звуков.

Баринов молча руководил движениями. Показывал рукой: налево, направо, прямо. Припарковались у обшарпанного подъезда. Кто бы мог подумать, что в центре офисной Москвы еще сохранились такие. В полном молчании поднялись на второй этаж. Майор долго шарил по карманам, нашел ключ. Не без труда справился с замком. Из квартиры в лицо ударила волна спертого воздуха. Совершенно нежилой запах, запах пьши, запах нежилья.

Баринов бросился открывать окна, включать свет.

– Здесь все есть, – говорил он с предметами мебели. – В холодильнике, в шкафах. Короче, найдете все, что нужно для жизни. Завтра вечером пришлю человечка, если что‑то потребуется, скажите ему. Я пока вас беспокоить не буду, загляну через три‑четыре денька. Да. Насчет работы – не беспокойтесь. Я все улажу. Ну, до свиданьица?

Оказалось, что майор стоит прямо перед ним, вопросительно смотрит. Глаза у майора какие‑то странные, как у теленка. Большие, влажные, просящие. Как его только взяли в госбезопасность с такими глазами? И еще – вот что интересно: у них там все прибавляют к словам нелепые суффиксы?

Баринов протянул руку для прощания. Он тупо смотрел на его ладонь, не понимая, чего от него хотят. Ладонь у майора была самая обычная. Немая сцена в прихожей затягивалась, и Сергей Матвеевич, похоже, понял это. Виновато спрятав руку за спину, он шагнул за дверь.

– Ах, да, – вдруг вспомнил он. – Отдайте, пожалуйста, ваши мобильные телефоны, ладненько?

Просьба была нелепая, конечно. Но спорить или ругаться не хотелось. Да и сил не было. Достав из кармана две трубки, он протянул их майору. Его как ветром сдуло. Хлопнула дверь.

Бросив на пол сумку, он прошел в комнату. Сел на тахту. Потом пришли молчаливые звери.

 

#10