Мировая премьера фильма об Олимпиаде

Наступило 20 апреля 1938 года. Лишь накануне я приехала из Давоса, где загорала на весеннем солнце, чтобы хорошо выглядеть в этот торжественный день. И слишком переусердствовала: так сожгла себе спину, что уже начала облезать кожа. Пришлось с вечерним платьем надевать жакет.

Вместе с родителями и братом я приехала во Дворец киностудии УФА. Архитектор Шпеер украсил фасад здания гигантскими олимпийскими флагами с золотыми лентами. Все вокруг было оцеплено. Собравшаяся толпа ждала Гитлера. На премьеру пригласили множество почетных гостей — рейхсминистров, дипломатов, руководителей экономического и спортивного ведомств, а также деятелей искусства, таких как Фуртвенглер, Грюндгенс, Яннингс, и многих других, но прежде всего, конечно, немецких участников Олимпиады.

Царившее в публике волнение передалось и мне. Как будет принят фильм, который до этого часа не видел никто, кроме меня и моих сотрудников? На этом показе присутствовали и многие члены МОК, в частности профессор Дим, который как-никак являлся инициатором съемок этой картины.

Беспокоила меня и продолжительность фильма — две серии шли почти четыре часа. Я была против показа обеих частей сразу, но так пожелал прокатчик. После первой серии предусматривался получасовой перерыв. Вскоре раздались возгласы «хайль!». Приехал Гитлер вместе с несколькими сопровождающими, среди которых выделялись Геббельс и Риббентроп, и занял место в центральной ложе. Когда в зале стал медленно гаснуть свет, приветственные возгласы смолкли. Заиграл оркестр. В качестве увертюры исполнялась композиция Герберта Виндта к сцене марафонского бега, дирижировал сам автор. Наконец занавес открылся и на экране появились большие буквы: «ОЛИМПИЯ». Я задрожала всем телом.

Началась череда кадров: храмы, статуи, бег с факелом, зажжение олимпийского огня на стадионе в Берлине. Я закрыла глаза и еще раз вспомнила, чего мне стоило придать всему этому нужную форму. Не в силах больше сдерживаться, я заплакала, не смотря на тушь на ресницах.

Уже во время пролога раздались первые аплодисменты, которые затем звучали снова и снова. Ну, теперь-то я знала, что успех обеспечен, но это ничего не изменило в моем душевном состоянии. Я чувствовала себя совершенно обессиленной.

По окончании первой серии аплодисменты перешли в овацию. Раньше других меня поздравил Гитлер:

— Вы создали шедевр, за который вам будет благодарен весь мир.

Греческий посол от имени своего правительства вручил мне диплом и оливковую ветвь из Олимпии.

Вторая серия закончилась уже после полуночи. Овации стали несмолкаемыми. Меня вновь подвели к Гитлеру, на лице которого не было заметно и тени усталости. Он еще раз поздравил меня с успехом.

Тут появился Геббельс, отвел меня в сторону и сказал:

— От имени фюрера должен передать, что за такое большое достижение вы можете что-нибудь попросить.

Я не была готова к такому повороту событий и потому недолго думая выпалила:

— Господин министр, примите снова в Имперскую палату бывшего главного редактора «Фильм курир» господина Егера и позвольте ему сопровождать меня в поездке по Америке в качестве ответственного за связи с прессой.

Геббельс раздраженно ответил:

— Этого я не могу сделать, поскольку тогда мне пришлось бы вернуть и других, исключенных из палаты по тем же причинам.

Но я настаивала:

— Господин Егер — необычайно одаренный журналист, исполните, пожалуйста, мою просьбу.

— Предупреждаю вас — наживете себе с Егером много неприятностей, смотрите не обманитесь в нем, — сурово сказал Геббельс.

— Беру на себя всю ответственность за господина Егера, — уверенно заявила я.

Если б мне тогда знать, сколько проблем я создам себе этой просьбой!

Завершением праздничной премьеры стал прием в Министерстве пропаганды. Было уже очень поздно, когда Гитлер похвалил моих сотрудников и каждому из них пожал руку. Потом он спросил меня о планах на будущее, и я рассказала, что по желанию «Тобиса» отправляюсь в турне по Европе с фильмом «Олимпия», а затем смогу исполнить свою мечту — познакомиться с Америкой. На это уйдет несколько месяцев. Но после, вернувшись домой, примусь за свою «Пентесилею».

— Большую программу вы себе наметили, — проговорил Гитлер приветливым тоном. — Желаю вам удачи.