Сегодняшняя дистанция: 5 миль — КиберПедия 

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

Опора деревянной одностоечной и способы укрепление угловых опор: Опоры ВЛ - конструкции, предназначен­ные для поддерживания проводов на необходимой высоте над землей, водой...

Сегодняшняя дистанция: 5 миль



Миранда Кеннелли

Дыши, Энни, дыши

 

Оригинальное название: Miranda Kenneally «Breathe, Annie, Breathe», July 15th 2014

Миранда Кеннелли «Дыши, Энни, дыши», 15 июля 2014

Количество глав: 18 глав

Переводчик: Anastasiya Goncharova

Редактор и сверщик: Nell Jo

Вычитка: Gabriella Arakelyan

Обложка: Milena Danilova

Переведено специально для группы: https://vk.com/nag_books


 

Аннотация:

Энни ненавидит бегать.

Не важно, сколько она бежит, её не отпускает чувство, что если бы она не порвала с Кайлом, он был бы жив.

Так, чтобы почтить его память, она начинает готовиться к марафону, в котором он хотел участвовать.

Но подготовка куда изнурительнее, чем она могла себе представить.

Её тренер вызывает у неё разные чувства, заставляя бороться со своим телом, сознанием и сердцем.

С каждой милей, за которую Джереми хвалит её, у неё возникает больше трудностей.

Она хочет прыгнуть ему на руки… и одновременно убежать в противоположном направлении. Для Энни открыть своё сердце для любви куда сложнее, чем пересечь финишную черту.


 

Всем девчонкам в поисках нового начала посвящается.


 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

 

КОНЕЦ


 

Сегодняшняя дистанция: 5 миль

Сегодняшняя дистанция: 6 миль

Сегодняшняя дистанция: 5 миль

Лучшее Время В Твоей Жизни

По радио объявили, что в этом году в Хандред Оакс впервые за двенадцать лет официальная выпускная церемония состоится в помещении. Обычно школьникам вручают дипломы на футбольном поле, но в этом году – в спортзале, потому что в течение четырех дней, не прекращаясь, лил дождь.

В прошлом году нам пришлось писать доклад по английскому. Чтобы узнать название темы, мы тянули подсказки с названиями из шапки. Мне попалось: «Может ли Кока-Кола спасти Третий Мир?» – что было просто супер. А вот Кайл выбрал: «Был ли на самом деле Великий Потоп?». Я подшучивала над ним, но в итоге тема ему понравилась. Он выяснил, что некоторые индейские племена верили, что Ной не строил ковчег; они думали, что злой Бог на небе ест арахис. Бог чистил орешки, а скорлупки выбрасывал через окошко: они падали на землю и человечество выжило в потопе, выплыв на скорлупе.

Даже дождь заставлял меня думать о нем.

В столовой учителя выстроили нас в ряд, чтобы мы разместились в алфавитном порядке. Миссис Лэйн заставила Зака Бёрнса надеть новую конфедератку. Сверху на ней серебристым цветом он написал «все закончилось!», но это определенно было против школьных правил. И стоило миссис Лэйн отвернуться, как Зак устраивает шоу своим друзьям, изображая мастурбирующие движения своей рукой. Парни вообще когда-нибудь взрослеют?



Учителя заводят нас в спортзал, будто мы снова вернулись в начальную школу, и в лицо бьет поток влажного воздуха. Наш спортзал словно сауна. Я замечаю на трибуне маму и Ника в третьем ряду. Ник обмахивается программкой, а мама вытирает глаза бумажным платочком. Несмотря на то, что мы не в одной команде, как было когда-то, для нее это значимый момент: оба ее ребенка закончили старшую школу. Она не смогла этого сделать, потому что забеременела моим братом. При взгляде на ее слезы, мои глаза увлажняются, и я сжимаю их, чтобы удержать себя в руках. Я не хочу плакать. Если я начну, то не остановлюсь.

Сидя на стуле, я поднимаю свою программку. На титульном листе написано: «Светлой памяти Кайла Аллена Крокера». Люди по всему залу использовали программки в качестве веера, прямо как мой брат. Я стала высматривать среди зрителей мистера и миссис Крокер. Никаких признаков их присутствия. Сомневаюсь, что они будут здесь. Если они придут, то плотина, сдерживающая слезы в моих глазах, рухнет.

Я пробегаю пальцами по имени Кайла, и одинокая слезинка скатывается из моих глаз, оставляя след на бумаге. Я не могу плакать. Не могу. Не плакала месяцами. Вдох через нос, выдох через рот. С силой прикусываю нижнюю губу. Так сильно, что повреждаю кожу. Ощущаю неприятный привкус крови. Думай о счастливых временах. Думай. Думай.

Могу поспорить, если бы он был здесь, то нашел бы серебристый маркер и написал что-нибудь на своей конфедератке прямо посередине церемонии, просто чтобы позлить миссис Лэйн. Он бы запустил большим надувным пляжным мячом в толпу, как это сделали Ник и Эван на их выпуске. Думай еще, Энни.

Спортзал хранит множество воспоминаний. Здесь я впервые встретила Кайла, когда ударила его волейбольным мячом по голове. Воспоминания об этом смешат меня, но раз я изо всех сил борюсь со слезами, у меня вырывается фырканье.



– Ты в порядке? – спрашивает Лесли Уоррен. Я сижу вместе со всеми остальными, чьи фамилии начинаются на «У». У нас был общий французский.

– Просто думаю о том, насколько счастлива была в этом спортзале последние четыре года.

Она широко улыбается.

– Помнишь, как во время первого в этом году собрания футбольных болельщиков играли в перетягивание каната: команда парней-выпускников против мужской команды учителей?

– Это было прикольно, – со смехом отвечаю я. Парни тогда неделю ходили с самодовольным видом, хвастаясь, как они некоторым учителям надрали задницы, но позже учителя отомстил им. Парни посыпались на пол, как кегли в боулинге.

Наша церемония начинается со множества пронзительных ликующих возгласов и аплодисментов и со слухов, что сумасшедший Зак Бёрнс абсолютно голый под своей мантией. Меня это рассмешило и вызвало отвращение.

Вечер становится все более унылым во время выступлений. Во время своей прощальной речи Марк Маккаллум говорит:

– Кайл Крокер был другом каждого. Он всегда бродил по столовой, разговаривая с народом и поедая еду прямо с их подносов. А еще он постоянно стаскивал ручки.

По толпе прокатывается тихий смех. На самом деле неважно, что сказал Марк – у каждого есть собственные воспоминания, связанные с Кайлом. Я бросаю взгляд на нижний ряд, где плачет лучший друг Кайла – Сет.

Даже люди, которые не знали его, молчаливо льют слезы. Может, они и не о нем горюют, а о том, чего Кайл лишился: шанса на собственный опыт в жизни – хороший и плохой, сумасшедший и меняющий жизнь к лучшему или худшему. Они жалеют его мать и отца, потерявших своего сына. А может, начинают думать о своих потерянных родителях или детях, или братьях и сестрах, и о том, насколько беспросветна пустота, которая никогда не заполнится. А если они никогда никого не теряли, то думают о том, каково им будет, когда это случится – когда в итоге твоего любимого человека опустят в землю прочь от тебя, навсегда. До октября я и подумать не могла о таком.

Я считала, что мы бессмертны.

Вина разрастается под моей кожей, потому что именно Кайл тот, кто потерял возможность быть здесь, на церемонии. Он никогда не женится и не заведет детей. Никогда не купит дом на озере Нормандия, где он проводил бы выходные на паруснике, бездельничая, плавая и обнимаясь со мной на закате. Именно он является тем, о ком я должна бы горевать. Но и себя мне тоже жаль. Потому что я не могу наслаждаться своим будущим, зная, что он упустил свой шанс на все это.

 

***

Тем же вечером, позднее, я сворачиваюсь калачиком в своей кровати с телефоном в руках. Я должна бы уже уснуть, учитывая, что утром у меня была десятимильная пробежка/прогулка. Мэтт сказал, что раз у меня сегодня выпускной, я могла бы пропустить пробежку, а потом наверстать с ним в воскресенье. Но я сказала ему, что для меня это не составит труда. Не то чтобы я не собиралась в круиз.

Весь класс сегодня вечером в плавании на яхте «Генерал Джексон», на реке Камберлэнд. Я походила взад-вперед, размышляя, стоит ли покупать билет, и в конечном итоге не взяла. Интересно, в двадцать лет, оглядываясь на сегодняшний день, я пожалею, что ушла? На той лодке нет ничего важного для меня. Конечно, я могла бы попозировать для фото с Ванессой и Саванной, но затем они пошли бы танцевать со своими парнями, а я бы осталась одна. Келси не обращала бы на меня внимания… а парни звали бы меня потанцевать, но ни один из них не был бы Кайлом. И я бы думала все время: «Я здесь, а он нет».

В моих мыслях мелькнули воспоминания о выпускном в предпоследнем классе, когда мы с Кайлом ушли на час раньше, прежде чем мама успела закончить работу в «Квик Пике». Мы рванули ко мне и занимались любовью, а затем закутались в простыни и сидели по-турецки, разговаривая о поездке в Мертл Бич, в которую собирались тем летом. А я продолжала думать: «Он – все, чего я могла когда-либо желать. Он создан для меня. Он – моя судьба».

Но когда Кайл попросил меня выйти за него, я… мы все разрушили. Почему он не дождался выпуска, чтобы сделать предложение? Или не подождал, пока я окончу колледж?

Если бы он уважал мое желание учиться в колледже, он все еще был бы здесь.

Я открываю Инстаграм на своем телефоне и рассматриваю появляющиеся фото с круиза. Клевые, яркие платья и темные костюмы заполняют мой экран: селфи Ванессы Грин и Рори Уитфилда, опирающихся на поручни яхты; фото Саванны Бэрроу и Джека Гудвина, целующихся посередине танцпола.

Я стираю слезы, угрожающие скатиться по щекам. Чувствую внезапное желание схватить пиво и «пропить» свое одиночество. Я бы сделала что угодно, чтобы заставить свой мозг отключиться. Засовываю телефон под подушку. Хватаю наше с Кайлом фото с прикроватной тумбочки и кладу его изображением вниз.

В двадцать лет – как бы не так. Я уже жалею, что не поехала в этот круиз.

 

***

На следующее утро я вижу, как он растягивается рядом со знаком нулевой мили.

Джереми.

Он закидывает руку за голову и тянет трицепс, из-за чего его футболка задирается, открывая сильные мышцы живота. Его щеки и подбородок покрыты щетиной, а на голове стихийное бедствие из светло-каштановых волос. Увидев меня, он расплывается в широкой улыбке, и после вчерашней ночи одиночества я рада этому. По-настоящему рада.

Подходя к нему, я поправляю свой гидратор.

– Сколько миль сегодня бежишь?

– Сегодня тот еще забег, – говорит он. – Мы попробуем пробежать двадцать. И Чарли, парень, которого я тренирую, хочет финишировать менее чем за два с половиной часа.

– Удачи, – говорю я. – Могу поспорить, я даже на велосипеде не проеду двадцать миль за столько времени. Хотя на машине проехала бы.

Мы вместе смеемся и улыбаемся. Я не отвожу взгляда от его красивых голубых глаз.

– Что? – спрашивает он, насмешливо изогнув рот.

Я трясу головой:

– Ничего.

А потом мой палец непроизвольно тянется и нежно очерчивает длинный белый шрам на его руке. Затем передвигается к таинственным круглым татуировкам на его предплечье.

– Что это?

– Круги на полях.[29] Я увидел дизайн и просто влюбился в него. Тебе они нравятся?

Очень.

– Да, – еле слышно говорю я. Он наблюдает, как я прикасаюсь к его коже, и я вижу, как его адамово яблоко двигается. Он перестает смотреть на мой палец, и взгляд его светло-голубых глаз перемещается на мои губы, затем на грудь, затем на ноги. И на меня обрушивается тошнотворное чувство – своего рода смесь эмоционального возбуждения и чувства, будто я стою на вышке, замерев перед прыжком в бушующие волны.

Я перестаю касаться его руки и отвожу взгляд.

– Что ж, – говорит он, прочистив горло, – хорошей пробежки тебе сегодня.

Он встречает парня, который выглядит как буйвол, становится на беговую тропу и исчезает в течение пары секунд.

Мэтт инструктирует нашу команду. Мы бежим/идем десять миль – это означает, что мы бежим столько, сколько можем, а потом, по необходимости, делаем перерывы на ходьбу.

– Ни у кого из вас пока не хватит выносливости, чтобы пробежать полные десять миль, – говорит Мэтт группе. – Но я хочу, чтобы вы привыкли к большим расстояниям, поэтому мы собираемся сегодня много ходить. Не заставляйте себя слишком много бегать, ладно?

Я встряхиваю руками и ногами, пребывая в осадке от предстоящих десяти миль. Меня никогда не хватало так надолго. Что будет, если я застряну через пять миль маршрута? Мэтту придется тащить меня обратно? И насколько неловко это было бы?

Мэтт заставляет нас разогреться с помощью этого дурацкого движения, под названием «Али прыгает» – это когда мы прыгаем в разных направлениях, представляя, что мы боксируем, как Мухаммед Али, а затем трусцой бежим на дорожку – и мои кроссовки чавкают по грязи. А затем только я и десять миль.

О чем я думала, прикасаясь так к руке Джереми? Он, должно быть, думает, что я стопроцентно озабоченная. С другой стороны, он обработал мой волдырь и дал мне пластырь с Русалочкой, когда мы были друг для друга абсолютными незнакомцами.

Но разве мы до сих пор не остаемся ими? Незнакомцами? Конечно, он подбросил меня до моей машины, и я знаю о нем пару нюансов, вроде тех, что ему двадцать и только его бабушка с дедушкой зовут его Джереми, но все еще не знаю ничего по-настоящему важного. Он учится в колледже? Я никогда не видела его с друзьями, но зато видела его в футболке братства «Дельта Тау Каппа». Он тусовщик или только бегает и тренируется? Почему Мэтт дает ему шанс? Шанс на что?

Я делаю маленький глоток воды и концентрируюсь на своих ногах. Кончики пальцев направлены вперед. Машу своими руками словно ножницами. Вдыхаю через нос, выдыхаю через рот. Молюсь о том, чтобы бег заставил меня забыть о пропущенном выпускном круизе. Я умудряюсь пробежать шесть миль, но затем мне приходится замедлиться до шаркающей ходьбы. Я горжусь, что перешла на шаг только в этом месте.

И как раз в это время мелькнул Джереми со своим клиентом. Не могу поверить, что они уже на обратном пути своей двадцатимильной пробежки! Черт, а он быстрый.

Я думала, что это последний раз, когда я вижу его сегодня, но на отметке второй мили я вижу его приближающуюся игривую улыбку и длинные взлохмаченные подпрыгивающие каштановые волосы. И опять то же непреодолимое желание зарыться в них своими пальцами. Он присоединяется и замедляется до моего темпа. Он окончил свою двадцатимильную пробежку, а затем вернулся, чтобы бежать со мной? Он, должно быть, ненормальный.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, тяжело дыша.

Он делает большой глоток из своей бутылки с водой, искоса глядя на меня.

– Я думал о тебе.

С трудом вдыхаю, хватая ртом воздух. Утром я уже задыхалась от кашля, но сейчас совсем не могу дышать.

Его дыхание замедляется до спокойного, потому что моя скорость – это ничто для проклятущего Супермена. Когда мы добираемся до деревянного пешеходного мостика, который означает, что осталось полторы мили, Джереми мягко берет меня за локоть и ведет с тропы к речке. Погодите, мне нельзя покидать маршрут без разрешения Мэтта… и я еще не окончила свою пробежку. Но, конечно, перерыв – это здорово. Свисающие ветви ивовых деревьев словно кокон укрывают нас, предлагая столь желанную тень. Повсюду распустились розовые, желтые, фиолетовые и голубые цветы, как в психоделическом сне… или на шоколадной фабрике у Вилли Вонка.

– На улице адская жара, – говорит он.

Я стираю пот со лба.

– Эта вода так и манит.

– Давай прыгнем в нее.

Он хватает меня и начинает подталкивать к воде… Я колочу его по груди, хихикая, как семиклашка.

– Джер, нет! Если я намокну, мне придется бежать обратно во влажной одежде, и она мне где-нибудь натрет…

– Не хотелось бы.

– И мне все-таки придется принять великодушное предложение твоего брата дать мне вазелин.

– Я собираюсь притвориться, что ты не говорила этого.

Мои руки, вместо того чтобы колотить его грудь, начинают робко ее исследовать. Он сильный. Я скучаю по возможности прислонить голову к твердой груди. Вывожу кончиками пальцев крошечные круги. Его глаза вспыхивают. Он берет мою руку и переплетает свои пальцы с моими. Наклоняется вперед. И срывает поцелуй.

Он отстраняется и внимательно рассматривает мое лицо – не знаю, для чего – и как только шок проходит, я обнаруживаю, что, встав на цыпочки, тянусь, чтобы вернуть поцелуй.

Мои руки и ноги не слушаются меня. Мои колени подгибаются, и ему приходится подхватить меня, чтобы удержать. Его язык дразняще касается моего. Я сжимаю волосы на его затылке. Обхватываю руками щеки, наслаждаясь тем, как его щетина царапает мою кожу.

Наши руки повсюду. Он сталкивает гидратор с моих плеч и отстегивает со своего пояса сумку для воды, позволяя им упасть на землю. Поначалу я пытаюсь оттолкнуть его, потому что мои подмышки потные – черт, да я вся потная – но он не позволяет мне отойти, а потом мне стало плевать. Плевать на все, кроме его руки на моем подбородке, и другой, ласкающей мое бедро. Его губы прокладывают путь к моему уху, затем к шее, а после с жадностью вновь находят мои. Его зубы сжимают мою нижнюю губу и покусывают, пока я не издаю стон.

Боже, эти поцелуи такие жаркие – его рот сначала твердый, затем нежный, затем требовательный. Мы опускаемся на траву – она все еще покрыта утренней росой – и все так же целуя меня, он придавливает мое тело своим, ритмично двигая своими бедрами, до тех пор пока перед моими глазами не начинают мелькать точки. Уже столько времени прошло. Столько времени, с тех пор как мне было так хорошо – с тяжелым, комфортным весом парня надо мной и моим телом в огне. Я всхлипываю.

Хватая ртом воздух, он отталкивается и становится на колени между моими ногами.

– Энни. – Он сглатывает. – Ты в порядке?

– Не останавливайся.

Я тянусь к его талии, и мы срываем нашу одежду, пока позади нас не образуется куча из нее. Его подтянутое тело атлетично сложено, и когда я упираюсь подбородком в его плечо, чтобы он мог поцеловать мою шею, обнаруживаю еще одну татуировку на его лопатке – это черная молния поверх черной окружности.

Его рука проникает между моими ногами. Я позволяю своему телу расслабиться, и он дает мне то, в чем я так отчаянно нуждалась, сама того не зная. Я вскрикиваю, а он успокаивает меня своим ртом, целуя, до тех пор пока я не чувствую удовлетворение во всем теле, как после воскресного послеобеденного сна. Я не думаю ни о чем, пока не чувствую, как он проникает в меня.

– У нас нет презерватива! – громко шепчу я. Его глаза открываются, и он скатывается. Краешком глаза я наблюдаю, как он стирает пот с лица и крепко зажмуривается. Вот блин, о чем я думала? Я больше не на таблетках. Я не знаю этого парня. Даже не говорила ему свою фамилию. Он не мой парень. Я не люблю его. Он не Кайл.

Еще один всхлип, не такой, как прежде, рождается в моем горле.

Срываюсь прочь от него, принимаясь выворачивать свою одежду, и рывком натягиваю свои трусики и шорты. Я распутываю свой спортивный лифчик и засовываю в него голову, заталкиваю руки под лямки. Стряхиваю травинки, прилипшие к моим коленям и локтям.

– Энни?

Игнорирую его.

– Прости, мне башню снесло. Просто ты такая красивая. – Он хватает свою футболку из грязи и вытирает ей руки. – Я никогда не делаю этого без презерватива. Серьезно. Прости.

Так он частенько чем-то таким занимается? Я только однажды за всю свою жизнь поцеловала другого парня. Я рывком надеваю лифчик на грудь и тянусь за своим топиком.

Следуя моему примеру, он быстро одевается, несмотря на то, что по-прежнему рвется в бой, если вы понимаете, о чем я.

– Пожалуйста, не говори моему брату об этом, – говорит он, тревожно глядя на дорожку. – Я не могу сейчас облажаться. Пожалуйста, не говори ничего.

– Не скажу, – яростно огрызаюсь я, злясь больше на себя, чем на него. Он ошарашено смотрит и, пробегая пальцами по своим волосам, сглатывает.

Оставив его позади, я тороплюсь обратно на дорожку, возвращаясь к своей скорости ледяной глыбы. И, конечно же, спустя две минуты он обгоняет меня, рванув сквозь тоннель из деревьев, оставляет меня в клубах пыли, умчавшись навстречу солнцу.

 

***

Дома я бросаюсь в ванную.

Сдираю свою влажную, пропитанную потом одежду и бросаю ее на пол. Мои трусики падают последними.

Смеющийся голос Кайла звенит в моей голове: «Мне все равно, какое нижнее белье ты носишь, лишь бы я мог снять его с тебя».

Несмотря на это, я надевала симпатичные кружевные комплекты каждый раз, когда знала, что мы будем вместе. Я хотела чувствовать себя привлекательной для него.

Я смотрю вниз на простые белые трусики, в которых была сегодня. Они хороши для пробежки – не врезаются между ягодицами – но, вне всякого сомнения, они не заставляют меня чувствовать себя привлекательной. В них я чувствую себя отвратительно. И я отвратительна. Сегодня я поступила безнравственно и эгоистично.

Я хотела почувствовать что-то новое, связанное с кем-то, но все, что я чувствую – замешательство. И страх. Усталость. Еще большее одиночество, чем когда одна отправляюсь в автомобильный кинотеатр.

Я включаю ледяную воду и забираюсь в душ. Вода стекает по мне, и я молюсь, чтобы она смогла очистить меня.

– Прости меня, – шепчу я.

С возрастом чувство вины видоизменяется. Когда мне было восемь, я списала тест по правописанию и целый месяц гнобила себя за это. И как бы старательно я не мыла руки, все равно продолжала представлять, что правильный ответ до сих пор написан на моей ладони черными чернилами. Затем, в девятом классе, Кайл впервые прикоснулся ко мне в школьном автобусе, когда мы возвращались с экскурсии в Музей Науки Камберленда. Он накинул свой пиджак на мои колени, расстегнул молнию на джинсах и заставил меня почувствовать себя совершенно другой девушкой. Это было восхитительно, до тех пор, пока я не вышла из автобуса и мысленно не распсиховалась. Келси как-то странно на меня смотрела? Что, если кто-то видел нас? Что, если поползут слухи, и надо мной начнут смеяться? Что, если они дойдут до Ника? Что, если он скажет маме? И что это говорит обо мне, если я позволила своему парню прикасаться к себе в общественном месте? Я была распутной?

Это были разные уровни вины, но сегодня я вступила в высшую лигу.

Я наклоняю голову, чтобы вода била по спине.

Сомневаюсь, что останусь одинокой навечно. Имею в виду, я хочу однажды завести детей, а это, как правило, предусматривает необходимость партнера, но я и подумать не могла, что практически займусь сексом с незнакомцем. А именно это я чуть не сделала рядом с беговой тропой, на которой тренируюсь в честь своего парня.

Переключаю воду на максимально горячую, обжигая свою кожу до ярко-красного цвета.

Сегодняшний бег вытеснил мысли из моей головы, но теперь они, вернувшись, пронзительно вопили в ней. Джереми. Кайл. Хотела бы я вернуться обратно в тот воскресный вечер. Беззвучные рыдания начинают сотрясать мое тело.

Когда я впервые услышала об этом, то не находила себе места. Мыла посуду. Насыпала сладости для Хэллоуина на блюдо. Но через час, когда шок прошел, я забилась в истерике. Мама и Ник по очереди держали меня, убаюкивая. Но сон все не приходил.

Чтобы я могла выдержать похороны, Ник дал мне маленькую белую таблетку. Она успокоила меня достаточно, чтобы высидеть службу, держа миссис Крокер за руку, когда на стене мелькали фотографии Кайла. Я никогда не забуду, как его шестилетний брат, Исаак, спросил своего отца, почему я так горько плачу, и он с трудом выдавил: «Потому что она никогда больше не увидит Кайла». Он был слишком маленьким, чтобы понимать, что случилось, но когда я думала об этом, то точно так же этого не понимала.

Ник никогда не говорил мне, какая именно это была таблетка или где он взял ее. Когда наступили и прошли выпускной бал и день Благодарения, я умоляла его еще об одной маленькой белой таблетке, потому что мне уже было тошно от плача. Но он сказал, что то был первый и последний раз. Той зимой, каждый раз, когда слезы наполняли мои глаза, они стекали в горло, вызывая простуду. Мне было плохо с ноября по январь. Затем я решила, что не собираюсь больше плакать. Я была слишком зла. Зла на Кайла за то, что он оставил меня одну, что не взял с собой. Зла на вселенную за то, что не слышала мои мольбы: «Забери меня, не его. Если бы я только могла вернуть его, я бы сказала «да». Да, я выйду за тебя».

Зла, что не попрощалась с ним.

Сегодня впервые с того времени я по-настоящему плачу. Я ощущала вину за то, что чувствовала дрожь, когда Джереми смотрел на меня. Мне нравилось, как он позаботился о моем волдыре. Смешил меня. Но больше всего мне нравился тот слабый проблеск надежды, который я хоть на секунду почувствовала.

Ровно на секунду, прежде чем вспомнила, что Кайл был бы здесь, если б я не отказала ему.

 


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

ПОСЛЕДНЕЕ ЛЕТО


Кросс-тренинг

Четвертый Круг Ада

 

Мэтт не только тренирует людей для гонки, он еще проводит персональные практические занятия в тренажерном зале, где подрабатывает на стороне – или, как мне нравится это называть, в Четвертом Круге Ада. Во время моего первого занятия с ним, я обнаружила мышцы, о существовании которых даже и не подозревала. Представить не могу, какие пытки он запланировал на сегодня.

Заглядываю в офис Мэтта в зале и застаю его жующим и читающим журнал. Он упаковывает свой сэндвич обратно в мешочек, встает и дает мне «пять».

– Готова позаниматься? – говорит он с набитым ртом.

– Даа.

Он жует, изучая мое лицо.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Ты вся красная. Достаточно воды выпила?

– Пять бутылок воды сегодня, как ты и сказал.

– Хорошо.

Я глубоко вздыхаю, перед этим задержав дыхание, и следую за Мэттом к беговой дорожке, запрыгиваю на нее и бегу потихоньку, чтобы разогреться.

С тех пор как я тискалась с его братом пару недель назад, я все ожидала, что Мэтт хоть как-нибудь намекнет, что знает об этом, но этого так и не произошло. Имею в виду, я не думала, что Мэтт выйдет и спросит: «Какая нелегкая тебя дернула обжиматься с моим братом?» Но я ожидала хоть какой-то реакции: блеска в глазах или горящих щек. Либо он был обладателем лучшего за все время «покер-фэйса», либо Джереми держал рот закрытым.

Уже прошло три недели, а я так и не видела его на тренировках. Может, он решил пользоваться именно теми маршрутами, где меня точно не было бы? И он до сих пор не позвонил. Не позвонит, да и ладно.

– Хэй, – громко говорит Мэтт, через стук моих ног по беговой дорожке. – Ты где вообще?

– Что?

– Я пытался привлечь твое внимание.

– Прости, сегодня мои мысли далеко отсюда.

Он увеличивает скорость беговой дорожки до шести миль в час.

– Да? Мои тоже. У моей старшей сестры час назад роды начались.

– Что? – кричу я. – Почему ты не в больнице? Почему ты здесь?

Мэтт широко улыбается.

– Это ее первый ребенок, и, учитывая, что наша мама рожала всех нас по несколько дней, не думаю, что малыш появится в ближайшее время.

– Так, это будет твоя первая племянница или племянник?

– Да. Это мальчик, – гордо говорит он.

Я не могу сдержаться и улыбаюсь его легкомыслию.

– Твой брат с ней в больнице?

Он бросает на меня короткий взгляд. Но затем вновь возвращается к разговору о тренировке.

– Вся семья там. И я отправлюсь туда, как только мы закончим. – Он указывает на мое лицо. – Не думай, что ты сможешь уйти с тренировки.

– Вот блин.

Мэтт обучает меня серии выпадов и приседаний и других кошмарных упражнений, заставляющих мои ноги гореть огнем.

– У тебя действительно хорошо получается, – говорит Мэтт, когда я заканчиваю серию прыжков. – Как думаешь, сможешь пробежать полностью десять миль в субботу?

Часто дыша, я наклоняюсь, опираясь руками о колени.

– Я постараюсь… но, Мэтт?

– Мм-хмм?

Каждую неделю забеги все тяжелее и тяжелее. Я сплю все больше и больше. Больше боли и ломоты возникает каждый день. Если так будет продолжаться, я должна пойти дальше и купить пожизненный запас ибупрофена.

Есть ли у меня вообще предел?

– Я боюсь, что не смогу осилить его полностью, знаешь? В последний раз, когда я бежала десять миль, мне было реально плохо.

Мэтт похлопывает меня по спине.

– Я бы волновался, если б ты не боялась.

 

***

– Теперь, кто хочет купить коврик для ванной?

Я стону. Такое ощущение, будто все шиворот-навыворот: я еще даже не выбрала, какие занятия буду посещать, но вынуждена решать, должна ли запастись мультиваркой или гладильной доской.

Сидим в закусочной и уже больше часа обсуждаем нашу комнату в колледже с Ванессой, Келси и ее кузиной Игги – самопровозглашенным хипстером.[31] Она говорит, что каждый, у кого есть байк с более чем одной передачей, утверждающий, что он хипстер, на самом деле не хипстер.

Ну кто ж знал?

Когда чуть ранее я села в их кабинку, рот Келси открылся, и она свирепо посмотрела на Ванессу:

– Энни твоя соседка по комнате?

– Ты не сказала ей? – воскликнула я.

Взгляд Ванессы заметался между нами.

– Я сказала тебе, что моя соседка придет, чтобы встретиться с нами, разве нет?

– Могла бы и сказать мне, – ответила Келси, нахмурив брови. – У меня есть свое мнение о том, кому жить в нашей квартире.

– Я подумала, это было бы неплохо для всех нас, – сказала Ванесса, прикусив губу.

– Как проживание с ней может быть неплохим для меня? – прошипела Келси.

Мое лицо загорелось.

– Это потому, что я живу в трейлере?

Келси посмотрела на меня что-за-нах взглядом.

– Конечно нет. Это потому, что мы больше не друзья, Энни.

Мы были бы ими, если бы ты не променяла меня на Ванессу и не пустила тот слух, что я встречалась с Кайлом даже после того, как ты заявила, что любишь его.

– Прекрасно, без разницы, – сказала я и встала, чтобы уйти. Пойти на риск и жить со случайной соседкой должно быть лучше, чем все это.

– Я не хочу жить с незнакомкой, Келс, – заныла Ванесса. – А мой брат тоже не возьмет меня к себе. Он скорее заставит меня и дальше жить с нашим папой.

Келси посмотрела на Игги, которая была занята тем, что строила домик из наших пакетиков с сахаром.

– Ладно, – сказала Келси, и я медленно села обратно, желая, чтобы она никогда не переезжала из Оукдэйла. Если бы она не уехала, во мне бы никогда не зародилось смущение и я бы не начала отклонять ее приглашения переночевать. Я бы не стала отдаляться от своей подруги. Насколько бы отличалась моя жизнь от нынешней, если бы она не переехала?

Часом позже мы словно участвуем в переговорах о мире на Ближнем Востоке.

– Я не повезу коврик для ванной, – вступает Игги. – Я уже сказала, что привезу шторку для душа. У меня есть одна с черепами.

Келси, Ванесса и я замолкаем и смотрим друг на друга.

– Я возьму коврик для ванной, – говорит Ванесса.

– А я возьму другую шторку для душа, – говорю я.

– Договорились, – говорит Келси.

– Эй, – восклицает Игги. – Я хочу свои черепа!

Келси ставит зеленую галочку в своей таблице с цветными пометками, в которой расписано все, что нам нужно купить для колледжа. Рядом с тем, что привозит Келси, стоят оранжевые галочки – к этому времени ими уже помечены кофеварка, веник и чистящие средства. У Ванессы зеленые, а у Игги синие. Мой цвет фиолетовый. Цветные маркеры Келси разложены на столе по прямой линии.

– Как получилось, что тебя назвали Игги? – спрашивает Ванесса, закидывая в рот побольше картошки фри с сыром.

Игги щурится на нас сквозь толстые стекла очков и поправляет кожаные ремешки, обвивающие ее руку.

– Мои родители назвали меня в честь ночи, в которую я была зачата. Они были на концерте Игги Поп, обкурились и сделали это в туалете. И вот она я.

Эм, окей.

Продолжая жевать, Ванесса долго и пристально разглядывает Игги. Келси игнорирует свою кузину, по-видимому, привыкшая к таким высказываниям. Как же так получилось, что образцовый капитан команды чирлидеров старшей школы Хандрид Оукс стала сводной кузиной Игги, самопровозглашенного хипстера?

По крайней мере я делю спальню в колледже с Ванессой.

– Можно нам еще картошки фри с сыром? – спрашивает она меня, жестом показывая на пустую белую тарелку перед нами.

Все что угодно, лишь бы уйти из-за этого столика. Я подскакиваю на ноги и не спеша иду в холл, где нахожу менеджера, Стефани.

Она широко улыбается мне, и я смотрю на нее с не-трогай-меня выражением на лице.

– Могу я заказать еще картофеля фри с сыром?

– Черт, я подам вам бесплатно Нью-Йоркский стейк, если вы захотите его. Твоя мама будет так счастлива услышать, что ты встречаешься с друзьями.

Я пожимаю плечом.

– Мы планируем наше пребывание в колледже и все. Ничего значительного.

– Я сейчас же принесу тебе фри, – говорит она, подталкивая меня в сторону нашего столика. Черт. Я планировала послоняться в холле, до тех пор пока картошка не будет готова. Когда я проскальзываю обратно в кабинку, Келси проверяет свой телефон.

– Клянусь, этот парень пишет мне о всяких мелочах.

– Кто? – спрашиваю я.

– Колтон.

– Что он хотел на этот раз? – спрашивает Ванесса.

– Сообщить мне, что проснулся, после того как задремал.

Ванесса смотрит на меня краешком глаза и хитро улыбается. Ха. Так Колтон питает слабость к Келси? Когда она со своей мамой переехали к ее новому мужу – ландшафтному архитектору, – Колтон стал ее новым соседом. Они зависали вместе годами, но я думала, они только друзья.

Келси откладывает свой телефон в сторону.

– Кто привезет вантуз?

Это продолжается еще какое-то время, пока Стефани не появляется с фри с сыром и картошкой в мундире. Ванесса широко улыбается, и я поражаюсь, где в ней умещается вся эта еда. Она такая же тонкая, как одна из этих картофельных палочек.

Ванесса закидывает одну себе в рот и вытирает соль с пальцев.

– Нам нужно обсудить правила совместного проживания.

– Типа, можно или нет готовить рыбу? – спрашивает Игги.

– Рыбу? – говорит Ванесса, сморщив нос.

– По своей работе в библиотеке я знаю, что некоторым людям неприятно, когда ты готовишь рыбу в микроволновке. У нее определенный запах, – объясняет Игги.

– Я-а-асно, – говорит Ванесса. – Нет, я говорила не о рыбе, но нам определенно нужно добавить это к списку вещей-которые-нельзя-делать в квартире.

Келси открывает новую страницу кожаного органайзера и пишет сверху «Правила проживания» красным маркером.

– Я запишу правила и пришлю каждой на мейл для напоминания.

Ванесса наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Вот поэтому я и попросила тебя делить со мной комнату.

– Заметано, – говорю я.

– Вообще-то я говорила о «благоверных», остающихся на всю ночь в наших комнатах, – говорит Ванесса. – Нам нужно выработать основные правила.

– Я еще даже не в колледже, а меня уже выгоняют из комнаты для интимных утех, – ворчу я.

– Я считаю, что ни одна из нас не может оставлять парня на ночь чаще, чем дважды в неделю, – говорит Келси.

– Но что, если Рори приедет ко мне на трехдневные выходные? – спрашивает Ванесса. – Он едет в колледж за два часа езды отсюда!

– Тебе придется решить, какие две ночи предпочтительнее, – отвечает Келси.

– Вы всегда можете установить палатку в лесу и переночевать на открытом воздухе со своим парнем, – говорит Игги. – У меня есть одна, можете одолжить ее, но, возможно, она немножко пахнет рыбой.

Ванесса указывает на Келси картофельной палочкой:

– Только две ночи? Тебе нужно переспать, подружка.

Келси указывает на Ванессу зеленым маркером:

– Я в завязке с парнями. Ты знаешь об этом.

Ванесса тихонько говорит мне:

– Возможно, она бы уже не была в завязке с парнями, если бы уступила Колтону.

– Я могу познакомить тебя с замечательным парнем, – говорит Игги Келси. – Его зовут Шеви Эрнесто, он выпускает собственную газету: «Нэшвиллский Сплетник». Он продает ее каждый день возле магазина «Фуд Лайон».

Мой рот открывается. Келси, не обращая внимания на свою кузину, концентрируется на том, что нажимает кнопки калькулятора в своем органайзере.

– Мы придумаем знак, чтобы уведомлять друг друга о том, что в спальне парень, – говорит Ванесса. – Мы можем привязывать что-нибудь на ручку двери, например, шарфик или скакалку.

– Что, если кто-нибудь стащит скакалку, и мы войдем в т






Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...

Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...





© cyberpedia.su 2017 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.055 с.