![](/img/CyberPedia.jpg)
Типы оградительных сооружений в морском порту: По расположению оградительных сооружений в плане различают волноломы, обе оконечности...
Адаптации растений и животных к жизни в горах: Большое значение для жизни организмов в горах имеют степень расчленения, крутизна и экспозиционные различия склонов...
Топ:
Характеристика АТП и сварочно-жестяницкого участка: Транспорт в настоящее время является одной из важнейших отраслей народного...
Основы обеспечения единства измерений: Обеспечение единства измерений - деятельность метрологических служб, направленная на достижение...
Марксистская теория происхождения государства: По мнению Маркса и Энгельса, в основе развития общества, происходящих в нем изменений лежит...
Интересное:
Наиболее распространенные виды рака: Раковая опухоль — это самостоятельное новообразование, которое может возникнуть и от повышенного давления...
Отражение на счетах бухгалтерского учета процесса приобретения: Процесс заготовления представляет систему экономических событий, включающих приобретение организацией у поставщиков сырья...
Инженерная защита территорий, зданий и сооружений от опасных геологических процессов: Изучение оползневых явлений, оценка устойчивости склонов и проектирование противооползневых сооружений — актуальнейшие задачи, стоящие перед отечественными...
Дисциплины:
![]() |
![]() |
5.00
из
|
Заказать работу |
|
|
Отель «Пуэрта‑де‑Африка» оказался новым четырехзвездочным отелем на главной улице испанской части Сеуты, куда от парома можно было очень быстро доехать на такси. Следуя последней инструкции Пабло, Фалькон оставил свою машину в Альхесирасе, на испанском берегу, что облегчило ему паромную переправу через Гибралтар. По пути он пересказал Консуэло содержание письма Якоба, но самой прочитать его не дал. Не для нее были там некоторые вещи. Оставив Консуэло в такси, он ступил в сверкающий белоснежный вестибюль отеля, выглядевшего вовсе не по‑африкански. Он спросил Альфонсо и по мраморной лестнице прошел к конторке портье. Тронул звонок. К нему вышел человек лет сорока с небольшим, усатый, с густыми бровями под стать усам. Фалькон сообщил ему о своем восхищении Пабло Нерудой и был проведен в кабинет.
– Вы не на машине? – спросил Альфонсо и позвонил.
– Мы приехали на такси.
– Хорошо. Так будет проще. Я проведу вас через границу в считаные минуты. На той стороне вас встретит машина. Они сами вас найдут. А сейчас у отеля вас ждет другая. Перенесите вещи – и в путь.
Все так и вышло. До марокканской границы доехали за пять минут. Такси, не останавливаясь, проскочило на марокканскую сторону. Водитель взял у них паспорта, отнес их пограничнику проставить штампы и, вернувшись к машине, велел им пройти с вещами в таможню. В таможне им показали ожидавший «пежо‑307» и дали ключи от него. И все это без единого слова. Сев в машину, они, лавируя сквозь толпу, выбрались на набережную и покатили в сторону Тетуака. Оттуда он позвонил Юсре и попросил о встрече в отеле «Баб‑Мансур» в Мекнесе. Абдулла уже прилетел из Лондона и мог доставить мать на условленное место.
|
Путь по Рифским горам, несмотря на свою живописность, был утомителен, и Фалькон выбрал другой маршрут – через Лараш и Сиди‑Касем. Дорога заняла три с половиной часа, но пару часов они наверстали благодаря разнице во времени, так что машину в гараж отеля «Баб‑Мансур» в Мекнесе они поставили уже к 5 часам. Юсра, Лейла и Абдулла ждали их в одном из баров отеля. Они пили кока‑колу. Женщины были в черных платьях, Абдулла – в темно‑сером костюме. Юсра держала себя в руках, пока не увидела Фалькона. Он подошел, обнял всех троих, прижал к груди. Представил им Консуэло и сказал Юсре, что должен переговорить с Абдуллой один на один. В по‑деловому скучном гостиничном номере Фалькон передал Абдулле письмо Якоба, которое тот прочел, присев на краешек кровати. До этого времени Абдулла сдерживал свои чувства, видимо не желая проявлять их перед домашними. Но письмо совершенно сокрушило его. Начав читать его восемнадцатилетним юношей, он тут же превратился в маленького мальчика. Скорчившись на кровати, он зашелся в беззвучных рыданиях – так плачут от голода малыши. Потом он сел, вытер слезы и, взяв себя в руки, снова повзрослел, став похожим уже на двадцатипятилетнего. Фалькон сжег письмо в мусорной корзине отеля.
– Не надо сейчас обсуждать письмо, – сказал Фалькон. – Пусть сначала все это уляжется в сознании.
– Когда я в Лондоне услышал в новостях его имя, я сначала не поверил, – сказал Абдулла. – Трудно было поверить, что он способен на такое. Поэтому письмо, как оно ни ужасно, все‑таки принесло мне облегчение.
Абдулла встал и обнял Фалькона.
– Вы были ему верным другом, Хавьер. Отец не доверился бы вам, считай он по‑другому. Если когда‑нибудь я вам понадоблюсь, можете на меня рассчитывать. Я отвечаю за свои слова и сделаю все, что потребуется, даже то, что сделал отец.
– Об этом даже не смей и думать, Абдулла!
– Да тут и думать нечего. Но рассчитывать на меня вы можете во всем.
|
– Я и в самом деле нуждаюсь в твоей помощи, – сказал Фалькон. – Твоя мать бывает в доме Диури в Фесе?
– Конечно. Она наведывается туда ежемесячно. Считает это своим долгом из‑за отца. Но знать о вашем плане она не должна. Она очень привязана к Мустафе. Как пишет отец, Мустафа ему был вместо брата, мама и относилась к нему всегда соответственно.
– А тебе он был дядюшкой.
– Самозваным, – сказал Абдулла, стрельнув глазами в Фалькона. – В письме отец этого не касается, но Мустафа – человек влиятельный. Не говоря ни о чем другом, он крупный делец, у него большая торговля коврами. Туристы носят его на руках, хоть он и презирает их от всей души. Я бы не советовал вам лезть в это дело.
– Юсра нужна мне, чтобы проникнуть потом в дом Диури.
– Это вполне реально. Что может быть естественнее для нее при теперешних обстоятельствах, чем поездка в Фес, чтобы выразить сочувствие другим женщинам в семье и погоревать вместе с ними? От нее этого и ждут, – сказал Абдулла. – А что, эта женщина с вами, эта Консуэло, она что, мать этого мальчика?
Фалькон кивнул. Его поразила трансформация юноши – из разболтанного долговязого подростка, каким он был всего месяц назад во время их совместно проведенного отпуска, в последние полчаса он превратился в осмотрительного и целеустремленного молодого человека.
– Лучше ни Лейле, ни маме ничего не говорить насчет мальчика. Женщины семейства Диури очень хорошо друг друга знают, а моя мать – плохая актриса, – сказал Абдулла. – По приезде она сразу же встретится с матерью Мустафы, а это страшная женщина. Возможно, она и не совсем в себе, но глаз у нее зоркий.
– Хорошо, но как в таком случае я проникну в дом?
– Мать буду сопровождать я, но беседовать с женщинами не пойду, останусь внизу и открою вам дверь.
– Ты знаешь этот дом?
– Мне знаком там каждый закоулок. Детьми мы с Лейлой часто играли в нем, а вам же известно, что такое дети, их привычки. Мы облазили весь дом, исследуя все ходы и выходы, все потайные места и черные лестницы. Не беспокойтесь, Хавьер. Все получится. Думаю, что разумно будет поехать нам туда раздельно. Мы поедем в Фес как убитые горем родственники, – продолжал Абдулла, записывая и передавая Фалькону свой номер мобильника, – а вы позвоните мне, когда будете готовы, и я постараюсь, чтобы в фесском доме все прошло гладко, без сучка без задоринки.
|
Они вновь обнялись. Абдулла прошел к двери, сунул ноги в бабуши. Фалькон чувствовал за всеми этими действиями неустанную и напряженную работу его мозга.
– Ничто не заставит меня отступить, Хавьер, – сказал юноша.
– Но помни, Абдулла, что отец пожертвовал жизнью, чтобы ты не перенес тех страданий, что выпали на его долю. Ты ведь прочел письмо. Он не хотел быть шпионом и не хотел подобной судьбы для тебя.
Они выехали в Фес, когда облака в западной стороне горизонта горели ярко‑алым пламенем, а красный солнечный диск уже клонился к западу. Фалькон ехал молча.
– Мне кажется, я слышу твои мысли, – спустя полчаса проговорила Консуэло, – но не полностью, не до конца.
– Все та же проблема, – отозвался Фалькон. – Доверие. Не знаю, не сделал ли я только что серьезной ошибки, приняв на веру то, что думал об Абдулле его отец.
– Приняв его за друга?
Фалькон кивнул и включил передние фары, так как за спинами их горел закат. Машину заливало странным светом – тускло‑багровое небо сзади, темнота впереди, и лишь панель управления светит в лицо.
– Я только что был свидетелем удивительного преображения – за пятнадцать минут мальчик превратился в мужчину, – сказал Фалькон. – А это привычка следователя – вечно подвергать сомнению то, что кажется истиной, всюду видеть измену. Реакция Абдуллы на это письмо показалась мне несколько…
– Наигранной?
– И да и нет. Вот теперь ты знаешь мои мысли до конца. Но чтобы проникнуть в дом в Фесе, я вынужден полагаться на него. Мне пришлось открыть ему все карты, что делает меня уязвимым.
– Разве нельзя было поступить иначе?
– Сперва я собирался просить Юсру провести меня в дом. Абдулла отсоветовал мне это делать по причинам вполне резонным. Но когда от решения зависит так много, сомнение всегда остается.
– Ты не все говоришь мне, Хавьер. Я это чувствую.
Он это предвидел.
– Чтобы спасти Дарио, мне предстоит вначале убить одного человека, дядю Абдуллы.
Она взглянула на него, окинула взглядом его профиль, линию челюсти, скулу, ухо, глаз. Господи, во что она его втянула!
– Нет, Хавьер. Это невозможно. Я не позволю тебе это сделать.
|
– Это необходимо.
– Тебе уже приходилось убивать?
– Дважды.
– Но ты никогда еще не убивал человека хладнокровно, рассчитанно.
– По‑другому невозможно, Консуэло. Я делаю это, помимо прочего, еще и для Якоба. И я это сделаю, – твердо сказал Фалькон.
– Абдулла в курсе. И если он нам вовсе не друг, то, замышляя убийство, ты готовишь собственную гибель.
– Нам нужен запасной план на случай, если я в Абдулле ошибся, – сказал Фалькон.
«Отель дю Коммерс» был расположен на площади Алауитов. Припарковавшись возле отеля, они поднялись к себе в номер. Отель был не того класса, к которому привыкла Консуэло, но находился он непосредственно перед золотыми воротами королевского дворца.
Они приняли душ, переоделись. Есть не хотелось ни ей, ни ему. Они прилегли на кровать. Консуэло положила голову на грудь Фалькону. Он разглядывал потолок. В дверь постучали.
Вошедший представился, сказав, что его прислал Пабло, и с беспокойством покосился на Консуэло.
– Ничего страшного, – сказал Фалькон, познакомив его с Консуэло. – Она должна знать все.
Из небольшой принесенной им дорожной сумки незнакомец вытащил бежевого цвета бурнус.
– Наденьте его, – сказал он. – И прикройте лицо капюшоном.
Фалькон влез в этот длинный, до щиколоток, мешковатый плащ, нахлобучил на голову капюшон, оглядел себя в зеркале. Карманы бурнуса сообщались с брючинами. Прикрутив глушитель к девятимиллиметровому «глоку», агент передал оружие Фалькону. Он показал ему, что пистолет полностью заряжен – один патрон находился в патроннике, показал предохранитель. Затем Фалькон сунул пистолет за пояс. Агент разложил на кровати крупномасштабную карту квартала Эль‑Бали, показал, через какие ворота Фалькону следует войти, местоположение магазина и самый удобный путь от магазина к дому Диури. Он показал ему недавний снимок Бараката – дал разглядеть его и тут же забрал назад.
– Вы войдете в магазин Бараката в восемь тридцать, – сказал агент. – Там будет находиться один посетитель – испанский турист. Как только вы войдете, другой наш агент, марокканец, встанет у двери снаружи. Застрелив Мустафу Бараката, вы передадите оружие испанскому туристу и покинете помещение. Не оглядывайтесь. Марокканец закроет за вами дверь.
– Но оружие мне понадобится и когда я отправлюсь в дом Диури, – сказал Фалькон.
– Об этом мы, конечно, позаботимся, – отвечал агент. – Но осторожность требует, чтобы, совершив убийство, вы вышли из магазина безоружным.
– Я хочу, чтобы вы показали Консуэло дом Диури, – сказал Фалькон. – В Фесе она впервые, а улочки тут запутанные. Мне нужно, чтобы она увидела дом не на карте и запомнила, как к нему пройти. Если со мной что‑нибудь случится и я не подойду к дому, постучите в дверь и вызовите Юсру.
|
– А что тогда будет делать Консуэло? – спросил агент.
– Вы дадите ей предназначенное мне оружие, и она попросит Юсру провести ее к матери Бараката.
– А что, на ваш взгляд, может с вами случиться? – спросил агент.
– Мне пришлось посвятить в этот план Абдуллу Диури.
– Это не было предусмотрено, – сказал агент.
– Я не смог этого избежать.
Агент взглянул на свои часы:
– Я должен поспешить на место. Я переговорю с Пабло. Если операция будет отменена, мы пошлем вам на мобильник короткое, в одно слово, сообщение.
Консуэло и агент ушли.
Фалькон посмотрел на часы – еще оставалось время. Он вспомнил про пробы на ДНК, сунул их в карман. Вынул пистолет, положил его на кровать, прошелся взад‑вперед по комнате. Прилег, положив пистолет на грудь, но ему не лежалось – он снова поднялся. В бурнусе ему было жарко, он снял его. Время словно залипло и не двигалось.
Через сорок минут вернулась Консуэло. Он запер за ней дверь и вновь принялся мерить шагами комнату.
– Дом видела? – спросил он.
– Это недалеко, – сказала она. – Ты нервничаешь, Хавьер. Все еще думаешь об Абдулле. Поговори со мной. Давай проясним, что кажется тебе в нем таким подозрительным.
– Не слишком ли молниеносной оказалась перемена? Не была ли она чересчур резкой? Не выглядела ли она заранее отрепетированной? Что промелькнуло в его глазах, когда он сказал: «Вы можете на меня рассчитывать»? Почему он предложил свои услуги, в то время как его отец пожертвовал жизнью ради него? Не слишком ли скоропалительно и настойчиво стал заверять меня в своей преданности? Не было ли это игрой?
– Уж слишком ты волнуешься.
– Это паранойя. Мне станет легче, когда кончится это ожидание.
– Рубашка у тебя совсем мокрая. Сними ее. Надень вот эту.
Он в сотый раз взглянул на часы. Даже пяти минут девятого еще нет. Он стянул с себя рубашку. Она обтерла его полотенцем. Он надел майку, опять закутался в бурнус, проверил пистолет, сунул его в бурнус и за брючный ремень. Прошелся по комнате. Так вполне удобно.
– Пора, – сказал он.
Обняв его за плечи, она обхватила руками его шею и расцеловала в обе щеки. Он обнимал ее очень нежно, кончиками пальцев перебирая ее ребра.
– Нет, Хавьер, это не конец, я это знаю точно. Это начало. Поверь, – сказала она и еще крепче обняла его. – Ты мне веришь?
– Верю, – ответил он, но глаза, устремленные куда‑то поверх ее плеча, говорили другое.
Они разомкнули объятия. Он сжал ее руки в своих, заглянул в глаза.
– Когда ты пришла ко мне в тот вечер, до переговоров с русскими, ты могла мне солгать. Ты могла с легкостью втянуть меня в преступление. Но ты этого не сделала, тебя так возмутил их замысел, что ты даже не побоялась рискнуть собственным ребенком. Это было замечательно, и я влюбился в тебя заново, – сказал он и отпустил ее руки. – Что бы ни случилось, я хочу, чтобы ты знала, что я ни о чем не жалею.
– Я ждала тебя всю мою жизнь, Хавьер, – ответила она. – И я знаю, что ты вернешься ко мне.
Фалькон натянул на голову остроконечный, как гномовский колпак, капюшон бурнуса, и, едва за ним закрылась дверь, ей тут же захотелось, чтобы он вернулся, а собственные уверенные слова показались малоубедительными. Она думала, что с ней будет, если они больше не увидятся. Она подошла к окну. Сверху было видно, как он вышел из дома и, направляясь к королевскому дворцу и заворачивая за угол, помахал ей рукой и исчез.
Фалькон шел быстрым шагом. Движение прояснило его мысли. Тело налилось твердой решимостью, как будто он облачился в броню из чистой сверкающей стали, броню прочную и плотно прилегающую, как собственная его кожа. По пути он позвонил Абдулле – сказать, что идет. Он прошел через ворота, одни, другие, через Баб‑Семмарин, поднялся по главной улице Меренидов к Баб‑Дакакану. Завернув направо у Баб‑эс‑Себы, он прошел бульваром к Эль‑Бали. Теперь он шагал решительно, уверенной походкой. Здесь было многолюднее, попадалось больше туристов. То и дело путь преграждали разносчики. Но бурнус делал свое дело – его никто не останавливал и не задерживал. Пройдя в ворота, он очутился в центре города.
Здесь сновали автобусы с туристами. В магазинах толпились посетители. Мелькали медным блеском лотки и подносы, инкрустированная перламутром мебель, зеркала в рамах из верблюжьих костей, серебряные украшения, цветные шарфы и пестрые шали. Под капюшон проникал сладкий коричный аромат пастилы. То и дело приходилось прыгать, переступая через яблоки навоза, оставленные мулами. Улицы были запружены неповоротливыми толпами глазеющих во все стороны туристов. Он старался не глядеть на часы – не марокканская привычка слишком уж заботиться о точности. Он дойдет. И дойдет вовремя. Запахи съестного забивал запах горящих углей. Сильно пахло дубленой кожей. Старики сидели, попивая чай, перебирая четки. Мальчишка, стоя на четвереньках, старательно раздувал пламя под закопченным котлом. Шипенье пара. Тяжелый цокот ослиных копыт по булыжникам. У мечети Шераблиин он свернул налево. Здесь улицы были пустыннее и темнее. Он вышел на улицу пошире. Потянулись ковровые лавки. Здесь. Рука его сжала рукоятку пистолета.
Остановившись, он перевел дух и в первый раз позволил себе взглянуть на часы: 20.29. Не думать. Не волноваться. Двух выстрелов будет достаточно. Перейдя улицу, он направился к двери в магазин. Он вынул из‑за пояса пистолет, под бурнусом положил палец на предохранитель. Когда он уже был почти у двери, прямо перед ним шмыгнула фигура в бледно‑голубой джелябе, так что в магазин они прошли вместе. Что за черт? Теперь ничего не поделаешь – назад пути нет, его видели. Испанский турист поднялся со своей мягкой подушки. Мустафа Баракат широко распахнул руки, раскрывая объятия мужчине в бледно‑голубой джелябе. Он улыбался, даже когда Фалькон уже поднял пистолет. Он был рад встрече. Нет, уже не рад. Глаза его вытаращились, когда правая рука мужчины в голубом ударила его, вонзая в него нож, – раз, другой, третий. Баракат упал навзничь на кипу ковров. На губах его застыло так и не выговоренное слово. Убийца, придавив ковры, уперся в них ногой возле самого лица Бараката и полоснул ножом поперек горла умирающего. Пробормотав что‑то по‑арабски, он отступил. По белой джелябе Бараката уже расползалось огромное, как яркий цветок, пятно крови. В разверстой ране булькала кровь, заливавшая ковры, но пульса в теле после жестоких и метких ударов прямо в сердце уже не было. Абдулла повернулся к Фалькону, в окровавленной руке его блестел нож. Хотя он стоял совсем рядом с корчившимся в смертных судорогах Баракатом, бледно‑голубой его наряд, если не считать пятна крови на руке, запачкан совсем не был. Агента спецслужб под видом испанского туриста такое развитие событий повергло в глубокий шок.
Фалькон наклонился и, быстро смочив палочку для пробы на ДНК кровью Бараката, бросил агенту по‑испански:
– Возьмите этот нож. И сделайте все как положено. Вода есть?
Агент взял нож и протянул Фалькону принесенную им фляжку с водой. Фалькон сунул пистолет обратно за пояс и смыл кровь с руки Абдуллы. Кинув фляжку агенту, он вышел из магазина. Вслед за ним с шумом опустились металлические жалюзи. Абдулла шел впереди, кружа по закоулкам центра. Он плакал. Плечи его тряслись, грудь судорожно вздымалась.
– Зачем ты это сделал? – спросил Фалькон.
Абдулла остановился, прислонившись спиной к беленой стене какого‑то строения. По лицу его струились слезы.
– Сколько себя помню, я любил этого человека. С самого детства любил. Мустафа был нам родным, частью нашей семьи. Я засыпал у него на груди на заднем сиденье машины. Он спас меня, когда я тонул в море в Азилахе. На мое шестнадцатилетие он свозил меня в Марракеш. Он мне дядя.
– Но ты же знал, что убить его собираюсь я. Ты не должен был этого делать.
– Он всех нас предал. Я не хочу даже помнить его имени. Он опозорил нас. Я даже готов просидеть за решеткой до конца моих дней, пускай, не пожалею, – сказал Абдулла. – По крайней мере, я хоть частично смог восстановить честь нашей фамилии.
Фалькон, схватив его за руку, увлек за собой, торопя, объясняя, что боится, как бы известие о гибели Бараката не просочилось и не получило огласки раньше времени. Они поспешили по темным улицам. До дома было не больше нескольких сотен метров. Дверь была приоткрыта. Абдулла вошел. Вынырнувшая из темноты Консуэло испугала Фалькона. На голове у женщины был платок.
– Готово? – спросила она.
Фалькон кивнул.
Оставив Консуэло возле входа, Абдулла и Фалькон пересекли первый внутренний дворик. Сверху доносились женские голоса. Во втором дворике Абдулла шмыгнул в какую‑то дверь и, пройдя по длинному темному коридору, очутился возле каменной винтовой лестницы, ведущей наверх. Лестница была такой узкой, что идти по ней можно было только в одиночку.
– В этой части дома нет электричества, – сказал Абдулла. – Когда мы поднимемся к двери наверху, я войду и оставлю дверь приоткрытой. Подождите снаружи. Незваным сюда ходить нельзя.
– Придумай, что скажешь ей, когда вы увидитесь.
– Не собираюсь морочить ей голову, – резко сказал Абдулла. – Она поймет, что я здесь по важному делу, если прошел в ее комнаты без приглашения.
– Ты не должен дать ей возможности увильнуть.
– Она ничего не сможет сделать.
– Ты уверен в этом? – сказал Фалькон. – Я не могу допустить, чтобы с мальчиком что‑нибудь случилось.
– Здесь, наверху, она будет одна. Мальчик содержится в другом месте. Я спрошу, где она его прячет, и если она не захочет сказать, я прибегну к силе, пока она не заговорит.
Абдулла снял обувь. Вдвоем они крадучись поднялись по двум пролетам узкой лестницы. На одной площадке женские голоса были слышны так четко, словно раздавались совсем рядом. Абдулла первым достиг двери наверху. Ручки либо набалдашника у двери не было, но Абдулла ощупал каменную стену возле дверного косяка и надавил плечом. Дверь беззвучно распахнулась. Тяжелые деревянные планки паркета в комнате за дверью были прикрыты коврами. Через зарешеченные окна из сада внизу в комнату проникал аромат жасмина и теплый вечерний воздух. Паркет скрипнул под ногами Абдуллы, и женский голос спросил по‑арабски:
– Кто там?
– Это я, Абдулла, бабушка, – сказал юноша, шагнув в комнату. – Прости, что пришел сюда без приглашения. Я хочу поговорить с тобой насчет гибели моего отца.
– Я уже говорила с твоей матерью, – ответила она.
– Не сомневаюсь, что тебе уже сообщили, но все‑таки и мне хотелось бы поговорить с тобой, – сказал Абдулла. – Ты знаешь, что твой сын, мой дядя, и мой отец были очень близки.
– Мой сын? – переспросила она.
– Мустафа и мой отец, они были как братья.
– Подойди ближе, – сказала она. – Подойди к свету, чтобы я могла тебя видеть. Почему ты так одет? Ты не в трауре. И откуда эта отметина…
Послышался короткий вдох. Изумленное молчание, пока боль еще не осознана. Фалькон открыл дверь. Женщина была одета в черное, отчего в желтом свете керосиновой лампы в глаза сразу бросилось кривое лезвие ножа. Появление Фалькона отвлекло внимание женщины от Абдуллы. Тот прижимал к себе правую руку, и сквозь пальцы у него сочилась кровь. Он глухо стонал от боли. Женщина опрокинула лампу на пол. На деревянном полу керосин моментально воспламенился, и огонь пополз по коврам и половицам. Подол джелябы Абдуллы загорелся, когда он попятился, отшатнувшись. Женщина открыла дверь и растворилась в темноте.
Пламя, ползущее вверх по ногам Абдуллы, Фалькон загасил маленьким ковриком. Ковром побольше он потушил пламя на паркете и бросился к двери. Но женщина ее захлопнула. Он толкнул дверь ногой, раз, другой. С третьим яростным ударом она распахнулась. Снаружи темнота. Перед глазами от огня все еще расплывались и дрожали зеленые пятна. Руки его нащупали дверь напротив, через площадку. Ступенька вверх, а дальше – черный провал, похожий на шахту лифта. Он стал спускаться по лестнице, держась правой рукой за стену. Площадка. Двери нет. Дальше вниз. Еще площадка. Здесь две двери. Окно. Снаружи падает слабый свет. Послушал, стоя под одной дверью. Под другой. Вернулся к первой двери. Дернул. За дверью – пустая комната. Он толкнулся в другую дверь, дверь открылась, он стукнулся о какую‑то мебель, упал ничком. Дверь, ударившись о стенку, захлопнулась за ним. По‑прежнему опять полная тьма, и в ней что‑то шевелится. Тихие скулящие звуки какого‑то небольшого зверька, притаившегося в темном углу. Поднявшись на четвереньки, не выше, он понял, что за спиной у него – окно. Не хотелось бы высветиться на его фоне. Что‑то пролетело над его головой, просвистело в воздухе, как низко летящая птица. Фалькон перекатился на бок. По полу протопали легкие шлепанцы. Фалькон отполз еще на несколько шагов в глубь комнаты, обернулся, упал на спину. Различить можно было лишь сломанную резьбу на металлической решетке окна.
Он вглядывался, ища силуэт.
Кто‑то спускался по лестнице. Абдулла превозмог боль или это женщина убегает? С каждой минутой глаза все больше привыкали к темноте. Он лежал очень тихо, не шевелясь. Возле двери маячила какая‑то темная плотная масса. Он услышал металлическое позвякивание, ощупал пространство кругом. Под руку попался столик. Сел, подтянул ноги к подбородку, вскочил одним рывком, ухватил стол и, выставив его перед собой, ринулся на плотную массу. Они столкнулись. Женщина отлетела назад и ударилась о раму окна. Гнилая решетка не выдержала, оконной рамой ее резануло по бедру, она потеряла равновесие, перекувырнулась, секунда – и она полетела в окно так стремительно, что Фалькон не успел схватить ее и удержать. Раздался крик, похожий на возглас удивления, затем глухой стук и грохот падения. А затем – тишина. Долгая тишина, нарушаемая лишь поскуливанием из угла.
– Абдулла? – произнес Фалькон.
– Я здесь, – послышалось. – На площадке. Она ударила меня ножом. Не могу идти. Крови много.
– Где тут свет?
– Поищите свечу или лампу.
Снизу донесся шум женских голосов. Они обнаружили тело. Абдулла крикнул в окно что‑то по‑арабски. На лестнице замелькал неясный свет, по ступенькам поднимались люди. В комнату внесли лампу. Фалькон поглядел в угол, откуда доносился скулеж. Там стояла детская кровать с решеткой. За решеткой можно было различить спину неподвижно лежавшего ребенка. Натыкаясь на мебель, Фалькон бросился к кровати. В ногах ее, свернувшись клубком, дрожала маленькая черная собачка. Рядом лежал недвижимый Дарио. Сильно пахло мочой и фекалиями. Мальчик лежал голый. В неверном свете трудно было понять, жив ли он или же старая карга, движимая ненавистью, убила ребенка, чего и опасался Якоб. После той ночи с русскими в окрестностях Севильи Фалькону трудно было заставить себя это сделать, но все‑таки он протянул руку, коснулся голого плечика ребенка и почувствовал биение пульса под теплой его кожей.
32
В этот жаркий душный вечер все их дела в Фесе завершились очень быстро.
Женщины семейства Диури не слишком горевали о гибели матери Бараката, гораздо больше их взволновали и смутили рана Абдуллы и неожиданно открывшееся присутствие в доме ребенка и собаки. Когда Абдулла сказал им, что ножевую рану ему нанесла их сумасшедшая родственница, они были потрясены. Фалькон осмотрел рану. Плечевой мускул был сильно рассечен, но, несмотря на обилие крови, рана не казалась особенно серьезной. Женщины принесли спирт и бинты. Фалькон обработал и забинтовал рану, но сказал, что необходимо наложить швы. Учитывая все обстоятельства ранения, он посоветовал Абдулле сделать это в Сеуте, Юсре и Лейле же остаться в Фесе.
Переулками их провели к машине. Консуэло не позволила Фалькону нести мальчика. Ее пугало то, что Дарио до сих пор не пришел в себя, но ровный пульс мальчика внушал надежду. В 9.30 вечера они выехали на Сеуту. По дороге Фалькон позвонил Альфонсо, портье отеля «Пуэрта‑де‑Африка», и предупредил его о том, что примерно к часу ночи по марокканскому времени они подъедут к границе и им понадобится помощь, чтобы пересечь ее. Абдулла скинул с себя испачканную кровью одежду и вновь облачился в траур. При нем было удостоверение, но паспорт свой он оставил в Рабате. Консуэло предусмотрительно захватила документы Дарио. Фалькон сказал также Альфонсо, что по приезде в отель им понадобятся доктор и два номера, в которых можно было бы провести остаток ночи.
На испанскую сторону границы их провели без досмотра. Такси уже ждало. Дарио по‑прежнему был совершенно недвижим – тяжелый и словно неодушевленный, как тряпичная кукла, – горько было видеть его таким. В отеле уже ждал доктор, и они сразу же поднялись в номер. Доктор поднял веки мальчика, посветил фонариком ему в зрачки, послушал сердце, легкие, тщательно осмотрел его всего и на локтевых сгибах обнаружил следы уколов. Ничего серьезного, объявил доктор, просто Дарио накачали транквилизаторами.
Едва взглянув на рану Абдуллы, он тут же пригласил его проехать с ним в его кабинет, где он основательно почистит ее и наложит швы. Фалькон и Консуэло вымыли Дарио в ванне и уложили в постель. Сами они легли, прикорнув по бокам ребенка, и еще до полуночи их разбудил плач Дарио. Что с ним происходило, он не помнил. Смутно вспоминался лишь магазин футбольного клуба, откуда его увели; что было потом и кто это сделал – совершенно улетучилось у него из памяти.
Было решено, что Абдулла поедет с ними и останется с Фальконом в Севилье, пока будет идти расследование убийства Бараката и гибели его матери. В такси они въехали на паром и в 3.30 пересекли пролив. Они вернулись в Севилью, где Фалькон оставил Консуэло и Дарио в Санта‑Кларе, препоручив их заботам сестры Консуэло и ее старших сыновей, Рикардо и Матиаса. Сам же Фалькон вместе с Абдуллой отправился в управление, где передал пробу на ДНК Бараката в лабораторию экспертам, попросив их сверить результат с образцами из их банка данных.
– Знаешь, тебя комиссар Эльвира ищет, – сказал Хорхе.
– Он вечно меня ищет. А я еду домой спать, – сказал Фалькон. – Вы меня не видели.
Захватив Абдуллу, он отправился домой. Энкарнасьон накормила их. Фалькон выключил мобильники и выдернул шнур домашнего телефона. Он лег спать и проспал без просыпу весь день и всю ночь.
На следующее утро он осмотрел и обработал рану Абдуллы, не спеша позавтракал в патио, любуясь узором мраморных плит пола. В полдень он позвонил Хорхе и спросил, что слышно с анализом ДНК.
– Большие совпадения с ДНК Рауля Хименеса, – сказал Хорхе. – Проба, которую ты передал мне, могла бы принадлежать его сыну. Тебе это что‑нибудь говорит?
– Это интересно.
– Тебя также должно заинтересовать, что твои подчиненные оказались на высоте. Прошлой ночью в Торремолиносе они арестовали двух инспекторов строительной комиссии, которые фигурировали на лукьяновских дисках. Им уже предъявлено обвинение в причастности к заговору, ставшему причиной взрыва, – сказал Хорхе. – А сегодня утром они задержали владельца небольшой гостиницы в Альмерии, оказавшегося по профессии электриком, к тому же прошедшего армейскую тренировку в качестве взрывника. Днем его доставят в Севилью. Рамирес пытался до тебя дозвониться, а комиссар Эльвира рвет и мечет, не зная, где ты. Я не проговорился.
Дав отбой, Фалькон позвонил Консуэло.
Дарио играл в бассейне с братьями и друзьями.
– Все произошедшее, кажется, вовсе его не затронуло, – изумленно пояснила Консуэло. – Я собиралась попросить Алисию побеседовать с ним, но боюсь, что это может его только расстроить.
– Посмотрим, что скажет Алисия. Повременим, – сказал Фалькон.
Он рассказал ей о сходстве ДНК Бараката и Рауля. Консуэло не могла представить себе, каким образом ее покойный муж Рауль Хименес может являться отцом Мустафы Бараката.
– Причина, по которой Раулю еще в пятидесятые годы спешно пришлось покинуть Марокко, заключается в том, что от него забеременела двенадцатилетняя дочь Абдуллы Диури‑старшего. Диури‑старший потребовал, чтобы Рауль женился на девочке и тем спас честь семьи. Но жениться Рауль не мог, будучи уже женатым, и он предпочел бежать. Диури отомстил ему, выкрав его младшего сына Артуро. И не совсем понятно почему – из чувства ли вины или же просто потому, что полюбил мальчика, Диури воспитывал его как собственного сына вместе с родными сыновьями и дал ему свою фамилию. Так Артуро Хименес превратился в Якоба Диури. Но поскольку двенадцатилетняя дочь Диури опозорила семью, ее собственный сын от Рауля не получил фамилию Диури. При этом Диури‑старший не отверг его окончательно. Тесная связь между семействами Баракат и Диури восходит к тому времени, когда мальчик был принят в семью, хотя и звался Мустафой Баракатом.
– У не очень хорошего человека такое его положение могло вызвать скрытую ненависть, – заметила Консуэло.
– И как, по‑твоему, должен был относиться Мустафа Баракат к Якобу Диури?
– Вообрази только всю ту горечь, что чувствовала бедная девушка, которую изнасиловали, а затем прогнали из собственного дома, видя, с какой легкостью Якоб вошел в семью, в которой родному ее сыну не оказалось достойного места.
– Не здесь ли источник терроризма?
Вечером Консуэло пригласила Фалькона на ужин, попросив его привезти и Абдуллу.
Фалькон ехал в тюрьму в Алькала‑де‑Гвадаире. Предварительно он известил о своем приезде, и Кальдерон уже ждал его в комнате для свиданий. Он не курил, и руки его лежали на столе сцепленными, чтобы унять дрожь. Лицо его и на этот раз выглядело осунувшимся, но уже не таким изможденным, как при первом их свидании. Свойственную ему самоуверенность он утратил, но обрел некоторое спокойствие.
– Ты уже слышал, – сказал Фалькон.
– Вчера меня навестил мой адвокат, – кивнув, сказал Кальдерон. – Обвинения в насильственных действиях с меня не сняты, но…
Он не докончил фразы и покосился в высокое зарешеченное окно.
– Тебе будет дарована жизнь.
– В конечном счете да, – сказал Кальдерон. – Но это будет другая жизнь. Об этом я уж позабочусь.
– Как проходят твои встречи с Алисией Агуадо?
– Трудно проходят, – сказал Кальдерон. Откинувшись назад, он обхватил руками колено. – Я все время думаю о себе, и одолевающие меня при этом мысли не всегда приятны. Знаешь, Алисия сказала на последней нашей встрече, что ее пациенты‑мужчины не склонны так копаться в себе, как это делаю я. А я ответил ей, что никогда еще в своей жизни мне так долго не приходилось противиться правде и бороться с ней, как я делаю это сейчас. А ведь я юрист, Хавьер.
Они посмеялись.
– А еще я много думал о тебе. И мне кажется, что я должен кое‑что тебе объяснить.
– Это вовсе не обязательно, Эстебан.
– Знаю, но ты сам навел меня на это, когда стал расспрашивать о наших беседах с Алисией, а наши с тобой судьбы так переплелись через Инес и Марису, что, по‑моему, сейчас стоит прояснить некоторые вещи, если ты готов меня выслушать. Выглядеть я буду при этом не очень красиво, но тебе не привыкать.
Наступила пауза, во время которой Кальдерон, казалось, собирается с духом.
– Как ты знаешь, четыре года назад карьера моя едва не окончилась крахом. Понадобились все мои родственные связи и связи Инес, чтобы мне удержаться в профессии. Инес повела себя безукоризненно. Она была стойкой и мужественной, я же выглядел слабаком. И как тебе известно из опыта твоего общения с убийцами, слабый человек, ненавидя себя за свою слабость, может проявлять жестокость и агрессивность, и чувства, которые, по логике, должны быть обращены на него самого, он неизбежно обращает на самого близкого ему человека.
– Так это началось уже тогда?
– Рукоприкладство? Нет. Ненависть – да! Когда Инес стала моей женой, баланс сил качнулся в мою сторону и я получил над ней перевес, я стал делать попытки сломить ее своими беззастенчивыми и дикими изменами, – продолжал Кальдерон. – Когда шестого июня произошел этот взрыв, мы оба уже созрели для насилия, то есть я готов был прибегнуть к насилию, она – терпеть его от меня. Я накопил в себе для этого достаточно сил и злости, она же чувствовала себя слабой и униженной. Думаю даже, что на этой стадии в наших отношениях появилось нечто от садомазохизма. В то утро, когда я вернулся от Марисы, все могло бы вылиться просто в очередную ссору, но она стала меня подначивать, толкать дальше. Она словно дразнила меня, и я поддался, что было непростительно.
– Так это она толкала тебя на насильственные действия?
– Наверно, она не отдавала себе в этом отчет. Мы кричали и ругались, мы швыряли друг в друга оскорбления, и, по‑моему, следующий шаг был единственно возможным. Тебе известно, какую важность имело для Инес общественное мнение. Она не могла просто уйти, признав, что и второй ее брак не удался. И мне был бы мучителен развод с ней. Ей хотелось, чтобы я ее ударил и потом, раскаявшись, смягчившись, снова пал к ее ногам, она простила бы меня, и мы вновь были бы вместе. Но я удивил как ее, так и себя. Я и не догадывался, что способен на такую ярость, что во мне поселилось столько злобы.
– Но
|
|
Типы сооружений для обработки осадков: Септиками называются сооружения, в которых одновременно происходят осветление сточной жидкости...
Археология об основании Рима: Новые раскопки проясняют и такой острый дискуссионный вопрос, как дата самого возникновения Рима...
Своеобразие русской архитектуры: Основной материал – дерево – быстрота постройки, но недолговечность и необходимость деления...
Архитектура электронного правительства: Единая архитектура – это методологический подход при создании системы управления государства, который строится...
© cyberpedia.su 2017-2024 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав. Мы поможем в написании вашей работы!