XLVIII Переполох в Центральном экскурсионном бюро. — КиберПедия 

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...

XLVIII Переполох в Центральном экскурсионном бюро.

2020-11-03 92
XLVIII Переполох в Центральном экскурсионном бюро. 0.00 из 5.00 0 оценок
Заказать работу

 

В тот же день в канцелярию Центрального экскурсионного бюро пришёл старичок в белом полотняном костюме, шляпе канотье и причудливых, расшитых золотом и серебром туфлях с загнутыми кверху носками. Он вежливо осведомился, имеет ли он счастье находиться в покоях высокого учреждения, дарующего людям благоуханную радость путешествий. Получив от удивлённой таким витиеватым вопросом секретарши утвердительный ответ, старичок так же изысканно справился, где сидит тот достойный всяческого уважения муж, от которого зависит поездка на ледокольном пароходе «Ладога».

Ему указали на сотрудника, сидевшего за обширным письменным столом, заваленным грудами писем.

- Только, гражданин, учтите: мест на «Ладоге» уже нет,- добавили ему при этом.

Но старик ничего не ответил, поблагодарил кивком головы, молча подошёл к сотруднику, молча отвесил ему глубокий, но полный достоинства поклон, молча вручил ему завёрнутый в газетную бумагу круглый пакет, снова поклонился и так же молча повернулся и ушёл, провожаемый недоуменными взглядами всех сотрудников, бывших свидетелями этой необычной сцены.

Сотрудник развернул газетную бумагу, и взору его предстало странное письмо. Это был желтоватый пергаментный свиток с болтавшейся на золотистом шёлковом шнурке большой зелёной восковой печатью.

- Видали вы когда-нибудь что-либо подобное? - громко спросил сотрудник, с которого мигом сошла сонная одурь. Он развернул свиток так, чтобы никто, кроме него, не смог прочитать, что там написано, и, издав удивлённое восклицание, побежал немедленно докладывать о свитке начальнику сектора особо дальних экскурсий. Тот сразу, бросив все текущие дела, помчался вместе с ним к самому директору.

- В чём дело? - недовольно встретил их директор.- Разве вы не видите - я занят.

Вместо ответа заведующий сектором молча развернул перед ним свиток.

- Что это? - спросил директор.- Из музея?

- Нет, из текущей почты, Матвей Касьяныч.

Матвей Касьяныч всегда старался показать своим подчинённым, что он ничему не удивляется. Но на этот раз он всё же не смог удержаться от удивлённого восклицания:

- Из почты? А что в нём написано?… Ну, знаете ли,- сказал он, ознакомившись с содержанием пергаментного свитка,- всё со мной бывало, а такого письма я в жизни не получал. Это, наверное, писал сумасшедший.

- Если и сумасшедший, Матвей Касьяныч, то, во всяком случае, очень зажиточный,- отозвался заведующий сектором особо дальних экскурсий.- Попробуйте-ка достать пергамент: это вам станет в хорошую копеечку.

- Нет, вы послушайте только, что здесь написано,- продолжал между тем Матвей Касьяныч, совершенно забыв, что его собеседники раньше его ознакомились с содержанием этого послания.- Это ведь типичный бред. «Досточтимому начальнику удовольствий, неподкупному и высокопросвещённому заведующему сектором особо дальних путешествий, да славится имя его среди почтеннейших и благороднейших граждан города Москвы»,- прочитал Матвей Касьяныч и подмигнул заведующему сектором: - Это вам, Иван Иваныч. Иван Иваныч смущённо хмыкнул.

- «Я, Гассан Абдуррахман,- продолжал между тем читать Матвей Касьяныч,- могучий джинн, великий джинн, прославленный своей силой и могуществом в Багдаде и Дамаске, в Вавилоне и Сумире, сын Хоттаба, великого царя злых духов…

Моим благословенным деяниям возрадовался Аллах и благословил меня, Гассана Абдуррахмана, джинна, чтущего его. Все цари, сидящие во дворцах всех четырёх стран света, от Верхнего моря до Нижнего,- все вместе принесли мне свою тяжёлую дань в Багдаде.

Проведал я, о почтеннейший из заведующих секторами, что вскоре имеет отплыть из города Архангельска без парусов идущий корабль, именуемый «Ладога», на котором совершат увеселительное путешествие знатные люди разных городов. И вот желательно мне, чтобы среди них были и три юных моих друга, коих достоинства столь многочисленны, что даже краткий их перечень не может уместиться на этом свитке.

Я, увы, не осведомлён, как велика должна быть знатность человека, дабы он мог удостоиться этого прекрасного путешествия. Но сколь бы высоки ни были эти требования, мои друзья всё равно полностью и даже с лихвой им удовлетворят. Ибо в моих силах, поверьте мне, сделать их князьями или шейхами, царями или королями, знатнейшими из знатных, богатейшими из богатых, могущественнейшими из могущественных.

Семь и семь раз к стопам твоим припадая, шлю я тебе свой привет, о мудрый заведующий сектором, и прошу сообщить, когда явиться мне со своими юными друзьями на борт упомянутого корабля, да минуют его бури и бедствия в его далёком и опасном пути!

К сему подписался Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб - могучий джинн». В самом низу был приведён для ответа адрес Вольки Костылькова.

- Бред,- заключил Матвей Касьяныч, свёртывая свиток.- Бред сумасшедшего. В архив - и делу конец.

- Всё-таки лучше ответить. А то этот свихнувшийся старичок будет к нам ходить по пяти раз в день справляться, как обстоят дела насчёт его ходатайства. Работать нельзя будет, уверяю вас,- возразил Иван Иваныч и через несколько минут лично продиктовал машинистке необыкновенно тактичный и вежливый ответ.

Так, впрочем, надлежит отвечать всем, но особенно сумасшедшим.

 

XLIX. Кто самый знатный?

 

Конечно, Хоттабыч поступил страшно неосмотрительно, дав для ответа Волькин адрес. Это ведь была чистая случайность, что Волька встретил почтальона на лестнице. А что было бы, если бы этой счастливой встречи не произошло? Письмо Центрального экскурсионного бюро попало бы тогда в руки родителей, и начались бы расспросы, и заварилась бы такая каша, что даже подумать о ней неприятно. Костыльков-младший не так уж часто получал письма на своё имя: не то три, не то четыре раза - за всю свою жизнь. Поэтому он, узнав от почтальона, что на его имя есть письмо, очень удивился. А увидев на конверте штамп Центрального экскурсионного бюро, он совсем оторопел, тщательно осмотрел его со всех сторон, даже неизвестно зачем понюхал его, но почувствовал только сладковатый запах гуммиарабика. Тогда он дрожащими руками вскрыл конверт и несколько раз, ничего не понимая, перечитал коротенький, но вежливый ответ Ивана Иваныча:

 

«Многоуважаемый гражданин Г. Абдуррахманов!

К великому нашему сожалению, Вы несколько запоздали со своим ходатайством. Все места на «Ладоге» уже запроданы. Привет вашим принцам и шейхам.

Зав. сектором особо дальних путешествий Ив. Домоседов.»

 

«Неужели старик хлопотал, чтобы нас взяли да «Ладогу»? - догадался наконец Волька и растрогался: - Какой наш Хоттабыч всё-таки чудесный парень! Вот только непонятно, каким это принцам и шейхам товарищ Домоседов передаёт привет. Впрочем, сейчас узнаем».

- Хоттабыч, а Хоттабыч,- крикнул он, прибежав вскоре на реку,- можно тебя на минутку?

Старик, дремавший в тени под раскидистым дубом, услышав Волькин голос, встрепенулся, вскочил на ноги и мелкой стариковской рысцой подбежал к Вольке.

- Я здесь, о вратарь души моей,- сказал он, чуть задыхаясь.- Приказывай, я жду твоих приказаний.

- Признавайся, ты писал в Центральное экскурсионное бюро?

- Писал, о стадион моих мечтаний. Я хотел сделать это для тебя сюрпризом,- смутился Хоттабыч.- А что, разве уже пришёл ответ?

- Конечно, пришёл. Вот он,- ответил Волька и показал старику письмо.

Хоттабыч буквально выхватил из Волькиных рук бумажку, прочитал дипломатичный ответ Ивана Иваныча, мгновенно побагровел, задрожал мелкой дрожью, глаза его налились кровью, и он в бешенстве с треском рванул вышитый ворот своей рубахи.

- Прошу прощения,- еле выдавил он из себя,- прошу прощения. Я вынужден покинуть тебя на несколько минут, чтобы достойно наказать этого презренного Домоседова. О, я знаю, что я с ним сделаю! Я его уничтожу! Или… Нет, я его не уничтожу, ибо он не заслуживает столь милосердной казни. Я его лучше превращу в грязную тряпку, и об него будут в осенние ненастные дни вытирать свою грязную обувь перед тем, как войти в помещение. Или… Нет, нет, и этого слишком мало, чтобы отплатить ему за его дерзкий отказ…

С этими словами старик взметнулся в воздух, но Волька властным голосом крикнул быстро улетавшему Хоттабычу:

- Назад! Немедленно назад!

Старик послушно вернулся, обиженно насупив свои дремучие брови.

- Фу-ты, в самом деле! - набросился на него Волька, не на шутку перепугавшийся за заведующего сектором особо дальних путешествий.- С ума ты сошёл, что ли? Разве он виноват, что мест больше нет? Ведь корабль не резиновый… И, кстати, о каких это шейхах и принцах идёт речь в ответе товарища Домоседова?

- О тебе, о Волька ибн Алёша, о тебе и о твоих друзьях Серёже и Жене, да продлит Аллах ваши годы. Я написал этому худшему из заведующих секторами, что за знатностью вашей дело не станет, ибо, сколь бы знатны ни были прочие пассажиры «Ладоги», я смогу сделать вас, друзья мои, ещё знатней. Я написал этому скудному умом Домоседову, да забудет о нём Аллах, что он может вас уже за глаза считать шейхами, или царями, или принцами.

Волька расхохотался так громко, что с ближайшего дерева с шумом снялись и, возмущённо оглядываясь, улетели несколько галок.

- Позволь, позволь!… Значит, это выходит, что я принц? - помирал со смеху Волька.

- Я не понимаю, сознаюсь, причины твоего смеха,- отвечал уязвлённый Хоттабыч,- но если говорить по существу, то я титул принца намечал для Серёжи. Ты заслуживаешь, на мой взгляд, королевского звания.

- Ой, уморил, ей-богу, уморил! Значит, Женька был бы шейхом?

- Если тебе, о Волька, будет угодно, я могу сделать и его принцем.

- Нет, подумать только, какая политическая безграмотность! - ужаснулся Волька, перестав наконец смеяться.- Нечего сказать, знатные люди - принц да король!

- Никогда не поверил бы твоим словам,- произнёс тогда со вздохом Хоттабыч,- если бы не знал тебя как исключительно честного и правдивого отрока.

Помолчав немного, Хоттабыч горячо заговорил:

- Но я, о Волька, объят желанием устроить и тебе и твоим друзьям поездку на «Ладоге». И поверь мне, я это сделаю.

- Только, пожалуйста, без буянства,- предусмотрительно подчеркнул Волька.- И без очковтирательства. То есть без обмана. Не вздумай, например, выдавать меня за отличника учёбы. У меня по трём предметам только «хор», а с одним совсем получился конфуз.

Из деликатности Волька не сказал, что конфуз получился у него с географией и как раз из-за вмешательства Хоттабыча.

- Твои пожелания для меня закон,- сказал в ответ Хоттабыч и низко поклонился.

Старик честно выполнил своё обещание. Он даже пальцем не тронул кого-нибудь из работников Центрального экскурсионного бюро, не выдал наших юных друзей, а тем более себя, за стахановцев или отличников учёбы. Он просто устроил так, что когда все четыре наших героя явились на борт «Ладоги», их очень хорошо встретили, предоставили им две превосходные каюты и ни разу не поинтересовались, по какому, собственно говоря, праву они попали в состав экспедиции. Хоттабыч уж так устроил, что этот вопрос просто ни разу не возникал в уме ни у кого из весёлых и дружных обитателей «Ладоги».

Вот теперь, когда читатели ознакомились с тем, как наши друзья очутились на «Ладоге», мы можем со спокойной совестью продолжать своё повествование.

 

L. Что мешает спать?

 

Погода благоприятствовала «Ладоге». Три дня пароход шёл чистой водой. Только к концу третьих суток он вошёл в полосу однолетних и разреженных льдов.

Ребята как раз играли в шашки в кают-компании, когда туда вбежал, придерживая правой рукой свою неизменную соломенную шляпу, взбудораженный старик Хоттабыч.

- Друзья мои,- сказал он, широко улыбаясь,- вы можете мне не поверить, и я нисколько не обижусь. Я бы сам не поверил, если бы не увидел это собственными глазами. Удостоверьтесь, прошу вас: всё море, насколько можно охватить его взором, покрыто сахаром и алмазами!

Все находившиеся в кают-компании бросились на палубу и увидели, как навстречу «Ладоге» бесшумно приближались громады белоснежных льдин, ослепительно блестевших под яркими лучами полуночного солнца. Вскоре под закруглённым стальным форштевнем парохода заскрежетали и загремели первые льдины.

Поздно ночью экскурсанты заметили в отдалении группу островов. В первый раз они увидели величественную и угрюмую панораму архипелага Земли Франца-Иосифа. Впервые они увидели голые, мрачные скалы и горы, покрытые сверкающими ледниками. Ледники были похожи на светлые острогрудые облака, крепко прижатые к суровой земле.

- Пора на боковую,- сказал Волька, когда все уже вдоволь насладились необычайными видами далёких островов.- И делать, собственно говоря, нечего, а спать никак не хочется. Вот что значит не привыкли спать при солнечном свете.

- А мне, о благословеннейший, представляется, что спать мешает не солнце, а совсем другое,- смиренно высказал своё мнение Хоттабыч, но никто, к сожалению, не обратил на его слова никакого внимания.

Некоторое время после этого разговора ребята ещё бесцельно слонялись по верхней палубе. Народу становилось всё меньше и меньше. Наконец отправились в свои каюты и наши друзья. Вскоре на всей «Ладоге» остались бодрствовать только те, кто был занят на вахте. Но и они то и дело ловили себя на том, что их убаюкивает шум машин, плеск волн, шлёпавшихся о борта судна, беспокойное шипенье воды за кормой и монотонный грохот льдин, попадавших под форштевень.

Тишина и покой воцарились на «Ладоге». Из всех кают доносились мирный храп и сонное посапывание, как будто дело происходило не на большом пароходе, затерявшемся в двух с половиной тысячах километров от Большой земли, в суровом и коварном Баренцевом море, а где-нибудь под Москвой, в тихом и уютном доме отдыха, во время мёртвого часа. Здесь даже были, так же как и  в палатах домов отдыха, задёрнуты шторы на иллюминаторах, чтобы не мешал уснуть яркий солнечный свет.

 

LI. Риф или не риф?

 

Впрочем, очень скоро выяснилось, что между «Ладогой» и домом отдыха всё же существует большая разница. В самом деле, если не считать крымского землетрясения, старожилы домов отдыха не запомнят случая, когда кого-нибудь сбросило бы с кровати во время сна. Между тем не успели ещё экскурсанты заснуть в своих каютах, как раздался сильный толчок, и они посыпались со своих коек на пол, как спелые плоды. В то же мгновение прекратился ровный гул машин. В наступившей тишине послышалось хлопанье дверей, топот ног экскурсантов, выбегавших из кают, чтобы узнать, что случилось. С палубы доносились громкие слова команды.

Волька свалился со своей верхней койки очень удачно. Он тотчас же вскочил на ноги, машинально потирая рукой ушибленные места. Не разобрав спросонок, в чём дело, он решил, что свалился по собственной неосторожности, и собрался снова залезть к себе наверх, но донёсшийся из коридора гул встревоженных голосов убедил Вольку, что причина его падения, очевидно, значительно серьёзьней, чем он предполагал.

«Неужели мы наскочили на подводную скалу?» - подумал он, поспешно натягивая на себя штаны, и тут же поймал себя на том, что эта мысль не только не испугала его, но даже доставила какое-то странное, жгучее чувство тревожного удовлетворения.

«Как это здорово! - пронеслось у него в голове, пока он лихорадочно зашнуровывал ботинки.- Вот я и попал в настоящее приключение. Красота! На тысячи километров кругом ни одного ледокола. У нас, может быть, и радиостанция не работает?»

Вмиг он нарисовал романтическую картину: корабль терпит бедствие, запасы пресной воды и продовольствия иссякают, но все экскурсанты и команда «Ладоги» держат себя мужественно и спокойно. По-прежнему продолжаются на «Ладоге» научные работы (по совести говоря, ни одного научного работника на пароходе не было). Но лучше всех ведёт себя, конечно, он - Волька Костыльков. О, Владимир Костыльков умеет мужественно смотреть в глаза опасности! Он всегда весел, он всегда внешне беззаботен, он подбадривает унывающих. А когда от нужды и лишений заболевает капитан «Ладоги» - Степан Тимофеевич, он, Волька, по праву берёт руководство экспедицией в свои руки…

- Какова причина, нарушившая сон, столь необходимый твоему не окрепшему ещё организму? - прервал его сладостные мечты позёвывавший со сна Хоттабыч.

- Сейчас, старик, узнаю, ты только не беспокойся,- подбодрил Волька Хоттабыча и побежал наверх.

На спардеке, у капитанской рубки, толпилось человек двадцать полуодетых экскурсантов, о чём-то тихо переговаривающихся. Чтобы поднять их настроение, Волька сделал весёлое, беззаботное лицо и покровительственно произнёс.

- Спокойствие, товарищи, прежде всего спокойствие! Для паники нет никаких оснований!

- Вот это верно сказано - насчёт паники. Золотые слова, молодой человек. Вот ты и возвращайся к себе в каюту и спокойненько ложись спать,- ответил ему, улыбнувшись, один из экскурсантов.- А мы тут, кстати, как раз и не паникуем.

Все рассмеялись, и только Волька почувствовал себя как-то неловко. Кроме того, на воздухе было довольно свежо, и он решил на минутку сбегать в каюту, чтобы накинуть пальтишко.

- Прежде всего спокойствие,- сказал он дожидавшемуся его внизу Хоттабычу,- никаких оснований для паники нет. Не пройдёт и десяти дней, как за нами придут на каком-нибудь мощном ледоколе и преспокойно снимут нас с мели. Можно было бы, конечно, сняться и самим, но слышишь: машины не шумят. Что-то в них испортилось, а что именно, никто разобрать не может. Конечно, нам придётся испытать кое-какие лишения, но будем надеяться, что никто из нас не заболеет и не умрёт.

Волька с гордостью слушал самого себя. Он и не предполагал, что умеет так легко успокаивать людей.

- О, горе мне! - неожиданно засуетился старик, бестолково засовывая босые ноги в свои знаменитые туфли.- Если вы погибнете, я этого не переживу. Неужели мы напоролись на мель? Увы мне! Уж лучше бы шумели машины. А я хорош! Вместо того чтобы использовать своё могущество на более важные дела, я…

- Хоттабыч,- строго сказал тогда Волька,- докладывай немедленно, что ты там такое натворил?

- Да ничего особенного я не натворил, о справедливейший Волька ибн Алёша. Просто, заботясь о твоём спокойном сне, я позволил себе приказать машинам не шуметь.

- Ты с ума сошёл! - ужаснулся Волька.- Теперь я понимаю, что случилось. Ты приказал машинам не шуметь, а работать без шума они не могут. Поэтому ледокол так внезапно и остановился. Сейчас же отменяй свой приказ, а то ещё, того и гляди, котлы взорвутся.

- Слушаю и повинуюсь,- отвечал дрожащим голосом Хоттабыч.

В ту же минуту машины вновь зашумели, и «Ладога» как ни в чём не бывало тронулась в путь, оставив капитана, судового механика и всё остальное население парохода теряться в догадках о причине внезапной и необъяснимой остановки машин и столь же загадочного возобновления их работы.

Только Хоттабыч и Волька знали, в чём дело, но по вполне понятным соображениям никому об этом не рассказали. Даже Серёже и Женьке.

 


Поделиться с друзьями:

Археология об основании Рима: Новые раскопки проясняют и такой острый дискуссионный вопрос, как дата самого возникновения Рима...

Таксономические единицы (категории) растений: Каждая система классификации состоит из определённых соподчиненных друг другу...

Наброски и зарисовки растений, плодов, цветов: Освоить конструктивное построение структуры дерева через зарисовки отдельных деревьев, группы деревьев...

Типы сооружений для обработки осадков: Септиками называются сооружения, в которых одновременно происходят осветление сточной жидкости...



© cyberpedia.su 2017-2024 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав. Мы поможем в написании вашей работы!

0.043 с.