![](/img/CyberPedia.jpg)
История развития хранилищ для нефти: Первые склады нефти появились в XVII веке. Они представляли собой землянные ямы-амбара глубиной 4…5 м...
Своеобразие русской архитектуры: Основной материал – дерево – быстрота постройки, но недолговечность и необходимость деления...
Топ:
Когда производится ограждение поезда, остановившегося на перегоне: Во всех случаях немедленно должно быть ограждено место препятствия для движения поездов на смежном пути двухпутного...
Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов...
Выпускная квалификационная работа: Основная часть ВКР, как правило, состоит из двух-трех глав, каждая из которых, в свою очередь...
Интересное:
Распространение рака на другие отдаленные от желудка органы: Характерных симптомов рака желудка не существует. Выраженные симптомы появляются, когда опухоль...
Что нужно делать при лейкемии: Прежде всего, необходимо выяснить, не страдаете ли вы каким-либо душевным недугом...
Финансовый рынок и его значение в управлении денежными потоками на современном этапе: любому предприятию для расширения производства и увеличения прибыли нужны...
Дисциплины:
![]() |
![]() |
5.00
из
|
Заказать работу |
Участвуя в совещаниях Совета министров иностранных дел в Лондоне (1945 г.), Нью‑Йорке (1946 г.) и Москве (1947 г.), Даллес оказывал сильное влияние на формирование позиции правительства США.
В 1948 году Даллес снова занял пост главного внешнеполитического советника республиканского кандидата в президенты Дьюи и, как отмечалось в печати, мог бы стать в случае его победы на выборах государственным секретарем. В начале пятидесятых годов Даллес попеременно занимал ряд постов. Все это делало его в основном каким‑то перманентным советником. Пробиться выше ему тогда никак не удавалось. Он принял активное участие в избирательной кампании 1952 года. Являлся автором внешнеполитической платформы республиканской партии, всячески поддерживал кандидата в президенты от этой партии Эйзенхауэра.
На последнюю ступень своей служебной лестницы Даллес уверенно ступил в январе 1953 года, став государственным секретарем в администрации Эйзенхауэра. Президента подпирал в полном смысле слова свой человек.
С этой поры Даллес все время находился на крайнем фланге наиболее воинственного крыла республиканской партии и крупного бизнеса, связанного с военным производством. Его приход на пост государственного секретаря США наложил печать на всю американскую внешнеполитическую и дипломатическую деятельность. Прежде всего это сказалось на советско‑американских отношениях. Даллес и «холодная война» считались нерасторжимыми.
Даллесу принадлежала формула: «Балансирование на грани войны». Он упорно доказывал, что такое балансирование – это то, без чего США никак обойтись не могут, и что основывающаяся на нем политика является показателем высокого искусства во внешних делах. С этой формулой в обнимку он прошел до конца пребывания на посту государственного секретаря, а фактически до конца своего жизненного пути.
Правда, за несколько недель до ухода со своего поста по болезни Даллес признал:
– Балансировать на грани войны нужно все же осмотрительно.
Многие даже задавали вопрос: «Что случилось с Даллесом?»
Но это частичное прозрение не наложило заметного отпечатка на его политический портрет.
Имя Даллеса и сегодня по праву ассоциируется с воинственным курсом американской политики, с враждебностью к Советскому Союзу. В этом его могут затмить немногие американские политики.
Что сказать о нем как о человеке? Задача эта нелегкая, так как его вне связи с политикой, которую он исповедовал, и представить трудно.
Во время встреч с Даллесом у меня иногда складывалось впечатление, что он, пока не «раскачается», испытывал известное смущение. Возможно, в этом было что‑то деланное. Посмотрит по сторонам, пожмет непроизвольно плечами, потом постепенно разговорится, все еще как бы настраиваясь на определенную волну.
Когда с Даллесом кто‑либо беседовал один на один – я это знал и по собственному опыту, – то он постоянно вертелся, как будто у него под рубашкой бегала ящерица. Непрерывно переставлял ноги, если беседа проходила стоя. Редко смотрел собеседнику в лицо, взгляд его часто стрелял мимо. Если речь шла не о внешней политике, не о международных делах, то он мог рассуждать более спокойно. Иногда предпочитал приходить на наши встречи вместе с женой, если предстоял какой‑либо прием, обед.
Являлся ли Даллес человеком образованным? Безусловно, да, если судить об этом по стандартам, сложившимся в странах Запада, где система гуманитарного образования строго приспособлена к удовлетворению узких потребностей правящего класса. Деятели Запада, закончившие такие учебные заведения, и сами иногда чувствуют ограниченность своих знаний.
Даллес имел весьма туманное представление о марксизме‑ленинизме, хотя банальные критические замечания по его адресу иногда употреблял. Во время одного из моих визитов в Вашингтон Даллес пригласил к себе в гости меня и нашего посла в США М. А. Меньшикова.
В небольшом особняке хозяин принял нас в комнате, которая одновременно являлась и гостиной, и библиотекой. Он с гордостью показывал разные книги, в том числе старинные, которые он читал. Книг было немало.
Желая, видимо, продемонстрировать, что он изучает и марксистско‑ленинскую литературу, Даллес подвел нас к одному из книжных шкафов. Там на полках стояли сочинения Ленина и Сталина, изданные в США.
Взяв в руки один из томов, он заявил:
– Вот это Ленин. А вот Сталин. Избранные сочинения. Я занимаюсь сейчас изучением вопроса о диктатуре пролетариата, вникаю в то, что о ней написано. Хочу понять, что под этим подразумевается и вообще, что это такое.
Даллес показал несколько страниц с его многочисленными пометками, с подчеркнутыми строчками, восклицательными знаками. Все свидетельствовало о том, что человек, читавший эту книгу, со вниманием относился к написанному.
Мне удалось посмотреть несколько страниц, перемежавшихся закладками и усеянных замечаниями на полях. Осталось впечатление, что автор записей – активный противник всего того, что он прочитал на данном листе книги. Мы с послом поблагодарили хозяина за гостеприимство и пожелали ему успеха в изучении марксистско‑ленинских трудов. Даллес громко рассмеялся. Мы – тоже. Это был показатель того, что обе стороны правильно поняли друг друга.
Впрочем, в последующем Даллес ни разу не попытался блеснуть знанием марксизма‑ленинизма или хотя бы некоторых его положений. Он во всех отношениях оставался тем, кто отстаивал интересы своего класса – в государственной деятельности, во внутренней и внешней политике, в теории и на практике.
…Лето 1959 года. Четыре министра иностранных дел СССР, США, Англии и Франции собрались в Женеве на очередное совещание для обсуждения германских дел.
Неожиданно объявили перерыв – умер Джон Фостер Даллес. Он всего за несколько месяцев до этого в связи с болезнью был переведен администрацией с поста государственного секретаря США на должность специального консультанта при президенте США. Теперь, после его смерти, министры по указанию своих столиц должны были лететь в США на похороны.
Шаг был понятный для всех и оправданный.
Вылетели из Женевы мы все вместе. Во время посадки в самолет я вошел и сел поближе к окну. Чуть впереди от меня разместился новый государственный секретарь США Кристиан Гертер. Он имел физический недостаток, ходил на костылях: мы всегда его пропускали вперед.
Где‑то в середине пути над Атлантикой ко мне подошел министр обороны США Нэйл Макэлрой.
– Можно присесть рядом с вами, господин Громыко? – спросил министр. – Я хотел бы кое о чем переговорить.
– Пожалуйста. Я готов.
А сам прекрасно понимал, что у министра обороны простых разговоров быть не может. Да и вряд ли он по своей инициативе стал бы напрашиваться на беседу с министром иностранных дел Советского Союза, тем более что в самолете находился и государственный секретарь США.
Мой сосед начал разговор, как он выразился, о «желтой опасности», иначе говоря, о Китае. Он развивал этот тезис энергично, пытаясь убедить меня в правильности его доводов и мыслей.
– «Желтая опасность», – уверял Макэлрой, – сейчас настолько велика, что от нее отмахиваться просто так нельзя. Более того, ее не только надо учитывать, но с нею надо бороться.
«Куда он гнет?» – подумалось мне. Но вслух я ничего не высказал, слушая собеседника, а тот продолжал:
– Нам стоило бы объединиться против Китая.
Он приостановился, чтобы посмотреть, какой эффект произведут его слова.
Отношения в те годы между СССР и КНР были сложными. Практически по многим линиям они подошли к нулевой отметке.
Выслушав Макэлроя, я сказал:
– У нас с вами, иначе говоря, у СССР и США, важная задача – найти решение острых проблем Европы и добиться улучшения советско‑американских отношений.
– Но все же, – заявил Макэлрой, – вопрос здесь есть, и большой. В этом направлении необходимо думать и вам, и нам.
На этом, собственно, разговор на данную тему и закончился.
Конечно, обращало на себя внимание то, что об этом заговорил министр обороны, а не государственный секретарь. Видимо, так было запланировано.
В Москве я информировал Хрущева об увертюре Макэлроя. Он заявил, что ответ, данный американскому министру обороны, был правильный. Видимо, возвращаться к этому вопросу не стоит.
Мировая война не фатальна
Основываясь на объективном анализе общего состояния международных отношений и обстановки в мире, XX съезд КПСС (14–26 февраля 1956 г.) сделал важный вывод о том, что социализм оказывает во многом определяющее влияние на ход мирового развития и что новая мировая война не является фатально неизбежной, так как миролюбивые силы способны не допустить ее возникновения.
В феврале 1957 года состоялось мое назначение на пост министра иностранных дел СССР.
СССР продолжал предпринимать эффективные шаги по смягчению международной напряженности, в поддержку борьбы народов за свое национальное освобождение. Решительное противодействие оказывал он агрессивным проискам империализма, которые вызвали возникновение острых кризисных ситуаций, создание опасных военных очагов в различных районах мира.
Примером тому может служить совершенное в апреле 1961 года вооруженное вторжение американских наемников на Кубу в районе Плая‑Хирон. Эта акция, закончившаяся позорным провалом интервентов, привела к сильному обострению международной обстановки, в результате чего оказались отодвинутыми согласованные сроки советско‑американской встречи на высшем уровне, договоренности о проведении которой стороны достигли ранее.
Цель состоявшейся в Вене 3–4 июня встречи заключалась в установлении первого контакта между главой Советского правительства Н. С. Хрущевым и Джоном Кеннеди, который в ноябре 1960 года победил на выборах и сменил в Белом доме Эйзенхауэра. Имелось в виду обсудить основные проблемы, затрагивающие советско‑американские отношения.
Центральное место в обмене мнениями занимали вопросы, связанные с германским мирным урегулированием и Западным Берлином. Советская сторона высказалась за их скорейшее решение. Кеннеди получил разъяснение, что СССР намерен добиваться заключения германского мирного договора. Беседа носила откровенный характер. Хотя она и затянулась дольше, чем намечалось, но прийти к взаимопониманию не удалось. Вашингтон к этому не стремился.
В дальнейшем США и другие западные державы создали своими действиями весьма напряженную политическую ситуацию в центре Европы, особенно вокруг Западного Берлина. Требовалось дать решительный отпор этим действиям, чтобы оградить законные интересы ГДР, воспрепятствовать реализации замыслов Бонна и его покровителей в отношении Западного Берлина. С учетом всего этого ГДР в тесном контакте с братскими социалистическими странами осуществила 13 августа 1961 года назревшие и вполне оправданные мероприятия по усилению охраны и контроля на границе с Западным Берлином.
В ходе венской встречи позиции сторон резко разошлись и при обсуждении проблем разоружения. Вообще‑то американский президент явно пытался на этой встрече оказать давление на советскую сторону. Правда, он впервые признал, что «силы США и СССР равны». В ответ ему было сказано:
– Поскольку такое равенство признается, то из этого надо делать надлежащие выводы для политики.
С Хрущевым по Америке
Казалось бы, по окончании второй мировой войны отношения между Советским Союзом и Соединенными Штатами Америки должны развиваться с учетом того, что обе страны сражались как союзники в войне против гитлеровской Германии. Со стороны СССР неоднократно предпринимались попытки наладить активное сотрудничество в условиях мира. Это стремление находило выражение и при осуществлении личных контактов на самом высоком уровне.
Нелегкой оказалась эта область отношений. Вот характерный пример. Во время президентства Эйзенхауэра состоялся визит Н. С. Хрущева в США. После встреч в Вашингтоне и неподалеку от американской столицы – в Кэмп‑Дэвиде советский гость и сопровождающие его лица направились на запад страны. Все соответствовало заранее согласованной программе.
Во время посещения Лос‑Анджелеса все мы ощущали сдержанность как официальных лиц США, выехавших вместе с нами из Вашингтона в поездку по стране, так и представителей местных властей. И те, и другие стремились помешать общению Хрущева с местным населением, причем это от нас и не пытались скрывать.
Как Хрущев, так и все сопровождавшие его советские гости пробовали дать понять прежде всего главному из американских хозяев, сопровождавшему нас в поездке, – представителю США при ООН Генри Кэботу Лоджу, что эта сдержанность нам непонятна и неприемлема.
Однако ситуация не улучшилась. Тогда Хрущев в узком кругу советских товарищей заявил, что американцев надо поставить на место. Он сказал:
– Если подобные явления будут продолжаться, то я готов прервать поездку по стране.
Быстро вышагивая по комнате американского отеля, он говорил:
– Если американцы не прекратят мешать нам встречаться с народом, то мы завернем домой. Так нужно и сказать Лоджу. Это, конечно, следует сделать министру иностранных дел СССР.
Все мы, в том числе и я, как министр, поддержали эту мысль. Однако я счел возможным заметить:
– Лучше было бы избежать ультимативной формы нашего представления.
Хрущев отозвался:
– Это можно оставить на ваше усмотрение с учетом того, как пойдет разговор с Лоджем.
Такой разговор состоялся. Он был кратким и натянутым. Однако возымел действие. Американцы, принимавшие нас, явно посоветовались с Вашингтоном и изменили свое отношение к высокому советскому гостю.
В Сан‑Франциско, куда мы прибыли из Лос‑Анджелеса поездом, атмосфера была вполне корректная и приемлемая.
В штате Айова – «кукурузной жемчужине» Америки – одним из объектов посещения стало хозяйство крупного американского фермера Росуэлла Гарста. Хрущев с большим интересом осматривал поля, задавал хозяину много вопросов, стараясь понять, как и на чем тот делает большие деньги на земле, которая не так уж и отличается по плодородию от ряда районов нашей страны. Все мы, сопровождавшие гостя, в том числе председатель Днепропетровского совнархоза Н. А. Тихонов, писатель М. А. Шолохов, министр В. П. Елютин, член‑корреспондент Академии наук СССР В. С. Емельянов, профессор А. М. Марков и другие, едва успевали за быстрым хозяином и не менее подвижным его главным гостем, которые были погружены в обсуждение «кукурузной» темы. До границ хозяйства мы так и не дошли, оно простиралось далеко.
Немалой помехой при осмотре фермы стала большая группа американских корреспондентов. Ее «подкрепляли» и наши, советские. Представители средств массовой информации так «освоились с обстановкой», что ходить по полям стало почти невозможно. Творилось в прямом смысле столпотворение. Сотни журналистов заполнили все окружающее пространство. Корреспонденты плотной толпой окружали гостя и хозяина фермы. Фоторепортеры искали точку повыше, чтобы снять хоть какую‑то панораму, и потому взбирались у фермы на деревья, на сараи, выглядывали из окон верхнего этажа дома, сидели на его крыше. А те, кто снимал с земли, конечно, толкали друг друга, чтобы оказаться поближе к объекту съемки. Суматоха творилась изрядная.
Хрущев и Гарст еле‑еле продвигались в сопровождении этой огромной толпы стремящихся везде поспеть репортеров. Они с трудом дошли до силосной ямы, затем – к стоявшим во дворе современным сельскохозяйственным машинам, оттуда – к стойлу для скота.
Гарст сначала упрашивал представителей прессы не мешать гостю осматривать ферму, но эти уговоры не привели к желаемому результату. Тогда он решил прибегнуть к более радикальному средству и стал с силой бросать в корреспондентов початки кукурузы. Эта «мужественная» акция всех развеселила, но должного впечатления на корреспондентов не произвела. Они свое дело знали и работали в полном смысле слова не за страх, а за совесть.
Позже в своем кругу Хрущев говорил:
– Многое на ферме Гарста мне интересно. Но у меня нет ясного представления о том, как опыт Гарста перенести в наши советские условия. Одно только понятно: каждый квадратный метр кукурузного поля требует внимания и тщательного ухода. Вот этому надо и учить наших людей на селе.
Слова были справедливыми.
Угрозы США по адресу Кубы
Между тем курс внешней политики администрации США вел к новой вспышке напряженности. Эпицентром стала Куба. Остановлюсь коротко на так называемом карибском кризисе, как окрестили многие обострение, возникшее в конце 1962 года в отношениях между СССР и США.
Следует отметить, что и после поражения американских наемников на Плая‑Хирон Вашингтон отнюдь не отказался от своего курса в отношении Кубы, вел подготовку новой агрессии против этой страны под тем предлогом, что Куба якобы превращается в «базу коммунистического проникновения в Америку». Одновременно инспирировалась и шумная пропагандистская кампания по поводу «советской угрозы» в этом районе.
4 сентября 1962 года президент выступил с заявлением, в котором пытался поставить под сомнение законность оборонительных мероприятий, осуществлявшихся народной Кубой, и выдвинул жесткие условия в отношении того, что, по мнению правительства США, может и чего не может предпринимать правительство Кубы для укрепления обороноспособности своей страны. В этом заявлении содержались прямые угрозы по адресу Кубы в случае невыполнения ею американских требований.
Советский Союз обратился 11 сентября с призывом к правительству США «не терять самообладания и трезво оценить, к чему могут привести его действия, если оно развяжет войну». В советском заявлении намечался реальный путь к нормализации обстановки в районе Карибского моря.
Однако подготовка империалистического вмешательства в дела Кубы продолжалась. В складывавшихся условиях Советское и кубинское правительства в полном соответствии с нормами международного права достигли договоренности о дальнейшем укреплении обороноспособности Кубы.
Поставка советских ракет на Кубу имела сугубо оборонительный характер и не могла изменить общего баланса сил между СССР и США. При всем том кубинская сторона подчеркивала, что, если США дадут эффективные гарантии, что они не совершат военного нападения на Кубу и не будут помогать другим странам пытаться вторгнуться на остров, Кубе незачем будет осуществлять меры по укреплению своей обороноспособности.
В Белом доме с Кеннеди
В центре карибского кризиса находился вопрос о размещении в 1962 году Советским Союзом ядерных ракет на Кубе по просьбе руководства этой страны и по согласованию с ним. Делалось это во имя укрепления обороноспособности острова Свободы.
Я бы выделил такой факт, который во многом облегчает понимание ситуации, сложившейся тогда, в начале шестидесятых годов.
20 мая 1962 года Н. С. Хрущев возвращался в Москву из Болгарии, где находился с дружественным визитом. Я сопровождал его в поездке и летел с ним обратно в том же самолете.
Когда мы уже некоторое время находились в полете, Хрущев вдруг обратился ко мне:
– Я хотел бы поговорить с вами наедине по важному вопросу. Никого рядом не было. И я понял, что речь пойдет о чем‑то действительно очень важном. Хрущев не любил «узких» бесед на политические темы и не часто их проводил. Ему больше импонировали такие разговоры, которые привлекали большое число участников. В подобных встречах он любил вставлять острые словечки, проявлять остроумие, которое высоко ценил.
О чем же он будет говорить со мной? Я решил, что у него созрела или созревает какая‑то новая мысль, которой ему необходимо поделиться с человеком, занимающимся по долгу службы внешними делами.
В прогнозе я не ошибся.
Разместились мы в салоне самолета за столом. Рядом никого не было. Через ряд кресел от нас находился сын Хрущева – Сергей. Я думал, что он, возможно, кое‑что слышал из нашего разговора. Об этом я спросил его во время встречи в Москве уже в 1989 году:
– Вы помните мой разговор с вашим отцом в самолете, когда мы в 1962 году летели из Софии в Москву?
– Да, помню. Вы сидели друг напротив друга и о чем‑то говорили. А летели мы действительно из Болгарии.
Говорили мы тогда в самолете о Кубе. Хрущев сделал важное сообщение:
– Ситуация, сложившаяся сейчас вокруг Кубы, является опасной. Для обороны ее, как независимого государства, необходимо разместить там некоторое количество наших ядерных ракет. Только это, по‑моему, может спасти страну. Вашингтон не остановит прошлогодняя неудача вторжения на Плая‑Хирон. Что вы думаете на этот счет?
Он ожидал ответа. Вопрос был неожиданным и нелегким. Подумав, я сказал:
– Операция на Плая‑Хирон, конечно, представляла собой агрессивную, организованную США акцию против Кубы. Но я знаком с обстановкой в США, где провел восемь лет. В том числе был там, как вы знаете, и послом. Должен откровенно сказать, что завоз на Кубу наших ядерных ракет вызовет в Соединенных Штатах политический взрыв. В этом я абсолютно уверен, и это следует учитывать.
Не скажу, что мое мнение понравилось Хрущеву. Ожидал я, что, выслушав такие слова, он может вспылить. Однако этого не случилось. Вместе с тем я ощутил определенно, что свою позицию он не собирается изменять.
Помолчали. А потом он вдруг сказал:
– Ядерная война нам не нужна, и мы воевать не собираемся. Сказал твердым тоном, и я почувствовал, что эта формулировка, как и первая, была обдуманной. Обратил я только внимание на то, что высказал он ее не сразу вслед за первой. Но как только я ее услышал, то на сердце стало легче. Даже голос Хрущева, мне показалось, стал помягче.
Я молчал. К уже сказанному добавлять ничего не хотелось.
А Хрущев после некоторого раздумья в заключение разговора сказал:
– Вопрос о завозе советских ракет на Кубу я поставлю в ближайшие дни на заседании Президиума ЦК КПСС.
Он это вскорости и сделал.
Обращало на себя внимание то, что Хрущев свои мысли высказывал мне, а затем и на заседании Президиума без признаков какого‑то колебания. Из этого я сделал вывод, что по крайней мере с военным руководством страны он этот вопрос согласовал заранее. По тому, как держался на заседании министр обороны СССР маршал Р. Я. Малиновский, чувствовалось, что он поддерживает предложение Хрущева безоговорочно.
Вопрос о размещении советских ракет на Кубе был поставлен на обсуждение Президиума ЦК КПСС, и предложение Хрущева участники заседания единодушно поддержали.
В итоге можно сказать следующее:
– во‑первых, Хрущев не воспринимал доводов против размещения советских ракет на Кубе и считал, что это обязательно должно быть сделано;
– во‑вторых, он считал, что Советский Союз не должен и не будет доводить дело до ядерного столкновения.
На заседании второго положения он не высказывал. Но с отдельными членами Президиума о нем говорил. Конечно, все это не устраняло риска возникновения ядерной войны, так как мы ведь не знали точных намерений американской стороны.
Ракеты на Кубу были завезены. И это вызвало в США политический взрыв.
Последовавшие вслед за тем события показали, что в конечном счете обе стороны не поддались влиянию эмоций, которые были достаточно накалены, и, поняв всю ответственность как перед своими народами, так и перед миром в целом, добились мирного урегулирования кризиса. Кубинское руководство и лично Фидель Кастро на протяжении всего этого сложного и опасного периода также проявили большую ответственность.
Проводилась интенсивная и напряженная работа по поиску общих позиций и сближению взглядов. Главной связью был обмен по дипломатическим каналам посланиями между Хрущевым и Кеннеди. Но работали и другие каналы.
Из моей деятельности в тот непростой период хотелось бы отметить беседу по поручению советского руководства с президентом Кеннеди. Она состоялась 18 октября 1962 года. Конечно, встреча была запланирована заранее, за несколько дней до намеченной даты. Обе стороны готовились выложить на стол свои карты.
Придя в Белый дом, который уже давно стал и символом власти в США, и резиденцией президента, проживающего там с семьей, я отметил нормальное, предупредительное отношение к себе с точки зрения дипломатического протокола.
До этого я встречался с Джоном Кеннеди уже несколько раз. Впервые это было в 1945 году в Сан‑Франциско во время конференции по созданию ООН. Тогда я дал интервью Кеннеди как корреспонденту ряда американских газет. Затем мы увиделись в июне 1961 года в Вене во время беседы Н. С. Хрущева с президентом США.
В этот раз, после того как закончилась обычная суматоха, связанная с присутствием фотожурналистов, мы разместились в Овальном зале Белого дома.
В целом беседа в политическом отношении была напряженной. Мы, конечно, не стучали кулаками по столу. Необходимая корректность соблюдалась.
Солидная часть времени оказалась отведенной для обсуждения других важных международных проблем. Кубинский вопрос в беседе я поставил по своей инициативе и изложил президенту позицию СССР.
– Хочу привлечь ваше внимание, – говорил я, – к опасному развитию событий в связи с политикой администрации США в отношении Кубы.
Президент меня внимательно слушал.
– В течение длительного времени, – продолжал я, – американская сторона ведет безудержную антикубинскую кампанию, предпринимает попытки блокировать торговлю Кубы с другими государствами. В США раздаются призывы к прямой агрессии против этой страны. Такой путь может привести к тяжелым последствиям для всего человечества.
В свою очередь Кеннеди сказал:
– Нынешний режим на Кубе не подходит США, и было бы лучше, если бы там существовало другое правительство.
Заявление звучало остро. Я обратил внимание на то, что он вовсе не искал каких‑то выражений, которые могли бы как‑то сгладить то впечатление, которое произвела резкая формулировка в адрес новой Кубы. Объяснялось это, видимо, тем, что на протяжении ряда лет и в прессе США, и в лексиконе официальных лиц использовались грубые эпитеты и нелестные выражения для характеристики Кубы и ее режима.
Тогда я задал вопрос:
– А собственно, на каком основании американское руководство считает, что кубинцы должны решать свои внутренние дела не по собственному усмотрению, а по усмотрению Вашингтона? Куба принадлежит кубинскому народу, и ни США, ни какая‑либо другая держава не имеют право вмешиваться в ее внутренние дела. Всякие заявления, которые мы слышим от президента и других официальных лиц, в том смысле, что Куба будто бы представляет угрозу для безопасности США, необоснованны. Достаточно лишь сравнить размеры и ресурсы этих двух стран – гиганта и малютки, как станет очевидной вся беспочвенность обвинений по адресу Кубы.
Кеннеди слушал и не подавал никаких реплик. Время от времени он делал знаки, выражая даже согласие с каким‑то моим доводом. Помню, это относилось к ссылке на Устав ООН. Он понимал, что на конференции в Сан‑Франциско СССР и США согласовывали между собой то или иное положение, относящееся к Уставу, прежде чем поставить это положение на голосование конференции.
Затем я подчеркнул:
– Кубинское руководство и лично Фидель Кастро перед всем миром не раз заявляли, что Куба никому не намерена навязывать свои порядки, что она твердо стоит за невмешательство государств во внутренние дела друг друга, стремится путем переговоров урегулировать с правительством США все спорные вопросы. Эти заявления, как известно, подкреплялись и подкрепляются делами. И все же те, кто выступает с призывом к агрессии против Кубы, ссылаются на то, что им заявлений кубинского правительства недостаточно. Но ведь так можно оправдывать любую агрессивную акцию.
Я отметил:
– Решение подавляющего большинства международных проблем является результатом переговоров между государствами и заявлений, в которых правительства излагают позиции по тем или иным вопросам.
Американскому президенту тем самым ясно давалось понять, что если у США есть какие‑либо претензии к Кубе или Советскому Союзу, то их необходимо разрешить мирными средствами. Угрозы и шантаж в этой обстановке неуместны.
В то же время от имени советского руководства я заявил Кеннеди:
– В условиях, когда США предпринимают враждебные действия против Кубы, а заодно и против государств, которые поддерживают с ней добрые отношения, уважают ее независимость и оказывают ей в трудный для нее час помощь, Советский Союз не будет играть роль стороннего наблюдателя. Шестидесятые годы XX века – не середина XIX века, не времена раздела мира на колонии и не та пора, когда жертва агрессии могла подать свой голос только через несколько недель после нападения на нее. СССР – великая держава, и он не будет просто зрителем, когда возникает угроза развязывания большой войны в связи ли с вопросом о Кубе или в связи с положением в каком‑либо другом районе мира.
Кеннеди затем сделал важное заявление:
– У моей администрации нет планов нападения на Кубу, и Советский Союз может исходить из того, что никакой угрозы Кубе не существует.
Тогда я сослался на военную акцию против Кубы на Плая‑Хирон.
– Ведь это США ее организовали, – сказал я. – Это – продукт их политики.
И тут я услышал признание президента:
– Действия в районе Плая‑Хирон были ошибкой. Я сдерживаю те круги, которые являются сторонниками вторжения, и стремлюсь не допустить действий, которые привели бы к войне.
– Не отрицаю, – сказал он, – что кубинский вопрос стал действительно серьезным. Неизвестно, чем все это может кончиться.
Он стал пространно рассуждать о размещаемом на Кубе советском «наступательном оружии». Слово «ракеты» он не употреблял. Не могу объяснить, почему так поступил президент. Но тем самым он в какой‑то мере облегчил мое положение. Мне не представлялось необходимым говорить прямо о ракетах.
Возле Кеннеди на столе лежала какая‑то папка. Дотошные журналисты утверждают, что в ней якобы находились фотографии советских ракет на Кубе. Другие органы печати утверждали в те дни, что эти снимки находились в столе у президента. Возможно, правы те или другие. Но в течение всей нашей беседы президент эту папку не открывал и ящиков стола не выдвигал. Так что я никаких снимков в его кабинете не видел. Мне их никто не демонстрировал. И я не был за это в обиде на своего собеседника.
Однако, если бы президент в открытую заговорил о ракетах, я с готовностью ответил бы ему, как об этом было условлено еще в Москве: «Господин президент, Советский Союз доставил на Кубу небольшое количество ракет оборонительного характера. Никому и никогда они не будут угрожать».
На заявление президента о советском «наступательном оружии» я, конечно, ответил:
– Характер оружия – наступательное оно или оборонительное – зависит от цели, которая преследуется политикой. Ведь у Кубы нет никаких агрессивных планов в отношении США. О каком же ее «наступательном оружии» может идти речь?
Но президента мало интересовала логика. Его мысль работала в совершенно ином направлении. И потому он повторял уже сказанное, добавляя:
– США не могут согласиться с тем, чтобы Кубе поставлялось оружие, о котором я говорил. Это представляет собой угрозу для Соединенных Штатов. Советскому Союзу необходимо это оружие с территории Кубы вывезти.
Затем президент зачитал официальное заявление об установлении блокады вокруг Кубы.
Мне пришлось вновь от имени советского руководства сказать:
– Советский Союз настоятельно призывает правительство США и лично президента не допускать каких‑либо шагов, несовместимых с интересами мира и разрядки, с принципами Устава ООН.
Вместе с тем я разъяснил президенту:
– Советская помощь Кубе направлена исключительно на укрепление ее обороноспособности и развитие мирной экономики. Обучение советскими специалистами кубинцев обращению с оружием, предназначенным для обороны, никак не может расцениваться в качестве угрозы для кого бы то ни было. СССР откликнулся на призыв Кубы о помощи потому, что этот призыв преследует цель устранить нависшую над ней опасность.
Наступила пора подводить итоги.
Кеннеди резюмировал свою позицию по ключевым вопросам следующим образом:
– Во‑первых, США не имеют в виду и не будут предпринимать вооруженное вторжение на Кубу. Во‑вторых, акция на Плая‑Хирон представляла собой ошибку. В‑третьих, советское наступательное оружие, конечно, должно быть с Кубы удалено. С учетом всего этого соответствующие вопросы, по‑моему, могут быть урегулированы.
В заключение беседы я сказал:
– Господин президент, разрешите выразить надежду, что США имеют теперь ясное представление о советской позиции по вопросу о Кубе и о нашей оценке действий США в отношении этой страны.
В конце встречи я выполнил еще одно поручение Москвы:
– Меня просили передать вам предложение советского руководства о проведении советско‑американской встречи на высшем уровне для урегулирования спорных международных проблем и рассмотрения вопросов, вызывающих расхождения между Советским Союзом и Соединенными Штатами.
Хотя непосредственно во время беседы Кеннеди положительно реагировал на это предложение, позже в тот же день мне было сообщено, что, по мнению американской стороны, указанная встреча, если бы она состоялась в ноябре 1962 года, носила бы неподготовленный характер и вряд ли привела бы к положительным итогам. Таким образом, Вашингтон, не отрицая возможности встречи на высшем уровне, отложил ее на неопределенное время.
Как вытекало из последующих событий, президент фактически вводил советскую сторону в заблуждение, скрывая истинные намерения правительства США в отношении Кубы и подчеркивая отказ своей администрации от планов нападения на Кубу в то самое время, когда в строжайшей тайне группа приближенных к нему лиц – вице‑президент Джонсон, государственный секретарь Раск, министр обороны Макнамара, министр юстиции Роберт Кеннеди, генерал Тейлор, а также ряд помощников и советников президента – рассматривала различные варианты вторжения на остров американских вооруженных сил.
В день встречи с президентом я беседовал также с Раском. В ходе этой беседы государственный секретарь утверждал:
– США не намерены осуществлять вооруженное вторжение на Кубу, хотя остров превратился в военный плацдарм для наступления против США. Внутренний режим на Кубе не соответствует интересам безопасности Западного полушария.
Слушая эти утверждения, и я, и посол А. Ф. Добрынин старались разгадать: верит ли он сам в то, что говорит?
Особое неудовольствие Раек высказал в связи с появлением на
Кубе советского оружия. Впрочем, он, как и Кеннеди, прямо не спрашивал о наличии наших ракет на Кубе.
На все высказанные Раском «опасения» был дан ответ:
– Куба вынуждена сделать необходимые выводы из факта вторжения контрреволюционеров на остров в 1961 году. Они были подготовлены американцами на американской территории и вооружены на американские средства. Если у Вашингтона есть претензии к Кубе, например материальные, то США вправе вступить с кубинцами в переговоры для их урегулирования.
Собеседник ушел от ответа на это заявление.
Далее произошел весьма знаменательный разговор по поводу американских военных баз, находящихся за пределами США в непосредственной близости от границ СССР. Я сказал государственному секретарю:
– Вы, очевидно, не будете отрицать наличие американских военных баз и многочисленных военных советников в Турции и Японии, не говоря уже об Англии, Италии и некоторых других странах Западной Европы, а также Азии и Африки. Значит, США могут иметь военные базы в указанных странах, заключать с ними военные договоры, а СССР не имеет права оказывать помощь Кубе в развитии ее экономики и в укреплении ее обороноспо<
Индивидуальные очистные сооружения: К классу индивидуальных очистных сооружений относят сооружения, пропускная способность которых...
Автоматическое растормаживание колес: Тормозные устройства колес предназначены для уменьшения длины пробега и улучшения маневрирования ВС при...
Опора деревянной одностоечной и способы укрепление угловых опор: Опоры ВЛ - конструкции, предназначенные для поддерживания проводов на необходимой высоте над землей, водой...
Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...
© cyberpedia.su 2017-2024 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав. Мы поможем в написании вашей работы!