Принцип «открытого общества» — КиберПедия 

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...

Принцип «открытого общества»



Если хочешь расправиться с врагом, обними его.

Д. Свифт

Происхождение принципа

В настоящее время успел сложиться устойчивый стереотип, связанный с понятием «открытое общество». Речь идет о широком наборе не совсем конкретных, но приятных ассоциаций, связанных и с отменой всякой идеологической цензуры, и с устранением бюрократических иерархий и авторитарной дисциплины, с падением всякого рода «железных занавесов», отделяющих тоскующую о свободе личность от «свободного мира». Терпимость, доступность, свободная соревновательность – вот, пожалуй, ключевые термины, раскрывающие содержание понятия «открытое обществом.

Данный психологический комплекс отражал состояние людей, живущих за «железным занавесом» и стремящихся вырваться на волю. Распространенность этого комплекса в советском обществе 60-80-х годов объясняет нам ту легкость, с какой новая либеральная идеология победила прежнее «всепобеждающее учение», прочно ассоциирующееся с идеологическо-бюрократическим надсмотрщичеством и практикой «занавеса». На самом деле рассматриваемый нами принцип столь многозначен и противоречив, что требует анализа по меньшей мере в трех измерениях: социологическом, культурологическом, геополитическом.

В социологическом аспекте принцип «открытого общества» означает устранение сословных перегородок и других стеснительных условий, препятствующих развертыванию свободной личной инициативы. Данный принцип отражал новые идеалы посттрадиционного, постфеодального общества, реабилитировавшего подспудно созревшую и теперь вырывающуюся на свободу энергию индивидуального самоутверждения. «Открытое общество» означало устранение всякого рода цензов и других предварительных условий, мешающих начать с начала, основать собственное дело, посоревноваться на равных с теми, кто прежде был защищен привилегиями.

Исторически сложилось так, что такое состояние «открытости» шансов всего легче достигалось на новых землях, в бюрократически не загроможденных пространствах. Не случайно образцом «открытого общества» на Западе с XVIII века стали служить США. Североамериканские колонисты приехали из Европы с готовой жизнеустроительной идеей: не родовитость и связи, а личная энергия и способности должны быть главным критерием социального успеха. Известно, какое значение в американской истории имела идея «отодвигаемого фронтира» – границы, постоянно смещаемой с востока на запад, к тихоокеанскому побережью, где сохранялись незан4ятые земли и каждый энергичный человек мог попробовать свои силы. Миф «дикого Запада» в Америке причудливым образом сочетал в себе европейское понятие свободы с чем-то близким архетипу вольной воли, вольной степи.



Итак, уточняя, можно сказать, что принцип «открытого обществам в социологическом отношении означал общество высокой социальной мобильности, не сдерживаемой искусственными сословно-бюрократическими препонами. Принцип «открытого общества» неуклонно снижал зависимость между социальным происхождением индивида и его шансами на карьеру и успех. «Открытое общество» включает своего рода историческую программу, состоящую в том, чтобы последовательно уменьшать корреляцию между наследуемым и приобретенным статусом. Эта программа в самом деле сравнительно эффективно действовала в США: антитрестовское, антимонопольное законодательство, поправки к Конституции, налоговая и кредитная политика – все вместе отражало тенденцию к установлению равенства стартовых условий и более справедливых правил игры. Кодекс «спортивного поведения», когда соблюдается равенство шансов, стал составной частью американской гражданской, деловой и политической этики. Это способствовало формированию привлекательного имиджа Америки, ставшей меккой для смелых и предприимчивых людей всего мира.

Обратимся теперь к другому, культурологическому аспекту принципа «открытого общества». Одним из первых ему уделил внимание немецкий философ, эмигрант из фашистской Германии, Карл Поппер. Само название «открытое общество» восходит к книге Поппера «Открытое общество и его враги» (1943 год). Поппер поставил своей целью не просто развенчать репрессивные политические и идеологические институты тоталитарного общества, но и вскрыть его глубинные социокультурные и интеллектуальные истоки. Поппер пришел к выводу, что в основе тоталитаризма лежит своего рода коллективизация разума или коллективизация сознания, когда индивиды отказываются от личной способности критического анализа и передоверяют ее общественному целому. На этой основе рождаются «великие» коллективные ценности, на которые индивиды не смеют посягать, и в том случае, если замеченные ими факты способны вступать в спор с этими ценностями, коллективная лояльность побуждает людей игнорировать факты во имя неприкосновенности ценностей.



Адептов такого подхода Поппер называет интеллектуальными коллективистами. «Они утверждают, что поскольку мы обязаны своим разумом «обществу»..., общество – это все, а индивид – ничто. Другими словами, все ценное, чем обладает индивид, наследуется им от коллектива, подлинного носителя всех ценностей. В отличие от этой позиции, концепция, представленная в этой книге («Открытое общество»– А.П.),не предполагает существования коллективов. Если я, к примеру, говорю, что мы обязаны обществу нашим разумом, я всегда имею в виду, что разумом мы обязаны определенным конкретным индивидам... Поэтому, говоря о «социальной» теории разума (или научном методе), я имею в виду, если быть конкретным, теорию интерперсональную, или межличностную, но ни в коем случае не коллективистскую»*.

* Поппер К. Открытое общество и его враги. М., 1992. Том 2. С. 261.

 

Иными словами, Поппер и к интеллектуальной области прилагает атомарную «теорию обмена», т. е. полагает, что индивиды добывают знание как изолированные атомы («робинзоны») и обмениваются между собой уже готовым знанием. Поппер явно игнорирует тот факт, что процесс производства новых истин, во-первых, мотивируется общественными целями, в контексте которых истина выступает как ценность, а те, кто занимается ее исследованием, считаются носителями наиболее престижной социальной роли; во-вторых, что процесс производства истины начинается не с нуля, а на базе того, что добыто, отобрано и сохранено предшествующими поколениями и легитимировано научным или культурным сообществом в качестве достижения, удостоенного оставаться в пантеоне культуры.

Поппер же имеет в виду каких-то неслыханных «кустарей культуры», начисто игнорирующих ее коллективные предпосылки и каждый раз начинающих с чистого листа. В итоге Поппер делает вывод, что в основе закрытых обществ авторитарно-тоталитарного типа лежит «закрытая» личность – взирающая на окружающий мир с некоторыми априорными установками и предубеждениями, внушенными ей традиционной культурой. Не следует думать, что под традиционностью здесь понимаются только закостенелые предрассудки и суеверия, унаследованные от «темного» Средневековья. Поппер сюда относит и великую литературную и философскую классику, создающую стройный, но герметически замкнутый мир гуманитарной культуры. Поппер, а затем и его последователи – теоретики модернизации сознания в других странах, ставит под сомнение саму установку классической культуры на формирование особой интровертной личности, живущей внутренними переживаниями. Именно богатство внутреннего мира отвращает всех нас – адептов традиционной гуманитарной культуры – от повышенного внимания к внешнему миру и идущим от него «раздражителям».

Таким образом, «открытая личность» понимается как личность, у которой нет «ничего за душой» – никаких барьеров и фильтров культуры, препятствующих смотреть на мир «свежим взглядом», открыто, без предубеждения. Обвинение культуры в том, что она плодит предубежденных и догматических «интровертов», не приемлющих внешнего мира из-за того, что он проигрывает внутреннему по критериям стройности и правильности, а также по эстетическим и нравственным меркам, стало общим местом для всех теорий модернизации сознания.

Нам сегодня внушают, что Россия – уникальная по своей «неадаптированности» к современному миру страна, а русский человек – законченный изгой Современности. Но если обратиться к периоду модернизации во Франции – эпохе перехода от IV к V республике и вхождения в «Общий рынок», – то мы встретим те же коллизии общественного сознания и таких же адептов Современности, безжалостно критикующих не только французскую народную (низовую), но и классическую культуру за то, что они плодят «бакалавров», оторванных от реалий современного индустриального общества и внутренне враждебных ему. «Нынешний бакалавр» – писал один из главных теоретиков модернизации во Франции Ж. Фурастье, – судит о цивилизации в традициях гуманитарной классики, от Еврипида до Корнеля и Расина... Отсюда это неприспособленное поколение, уязвленное и скептическое»*.

* Fourastie J. Machinisme et bien-etre. P., 1965. P. 181.

 

Ж. Фурастье предлагал устранить весь этот «экран культуры», отделяющий ценностно-ориентированных и живущих воспоминаниями людей от современного мира, который требует от нас не столько богатой памяти, сколько гибкой приспособяемости. Учитывая, сколь богат гуманитарный гений Франции и сколь плодоносен ее культурный слой, можно только удивляться той легкости, с какой некоторые идеологи V республики и теоретики модернизиции готовы были расправиться с ее культурным наследием во имя адаптации к требованиям «Общего рынка». У нас аналогичную «смелость» сегодня демонстрируют адепты «открытого общества», не всегда подозревающие о том, что у них есть столь близкие предшественники, причем не где-нибудь в «третьем мире», а во Франции, культура которой была взята под сомнение на тех же основаниях, на каких сегодня берут под сомнение культуру России.

В частности, философ А. И. Ракитов прямо ставит задачу разрушения самого «культурного ядра» нашей национальной культуры – того тщательно взращиваемого и оберегаемого в течение веков ценностно-смыслового и нормативного комплекса, который сохранял нашу национальную идентичность, обеспечивал устойчивость нашего народа как коллективной исторической личности. В основе такой «программы» лежит неумеренное прельщение Современностью и столь же неумеренная неприязнь к историческому прошлому, к национальной культурной традиции. Однако как в индивидуальной личностной биографии, так и в коллективной биографии народа несомненно действует правило, связанное с сущностью человека как творчески деятельного, а не пассивно-приспосабливающегося существа.

Человек приходит в мир не в роли экстраверта, пассивно регистрирующего события и факты внешнего мира и приспосабливающегося к ним, а в роли существа, предъявляющего свой счет к миру, свой спрос на качество Современности, отбирающего и бракующего ее проявления и встраивающего их в логику морали и культуры. И чем прочнее этот внутренний стержень личности (будь то отдельный индивидуум или целый народ), тем выше его шансы на достойный диалог с миром, на творческую самореализацию, а не пассивное приспособленчество. Поэтому программу культурного разоружения перед индустриальным, постиндустриальным, рыночным и любым другим обществом нужно признать опасной деформацией, переворачивающей нормальную логику взаимоотношений между ценностно-смысловой и орудийно-инструментальной подсистемами общества. Эта программа мистифицирует нас и разоблачить эту мистификацию можно лишь тогда, когда мы разгадаем, какие силы пытаются монополизировать и «приватизировать» Современность, т. е. выдать свои частные цели и интересы за императивы самой Современности.

Наряду с социологическим и культурологическим подходами к выявлению истоков принципа «открытого общества» надо не упустить из виду и еще один подход – геополитический. Чем больше времени проходит с того дня, как принцип «открытого общества» был принят в качестве руководящей политико-идеологической доктрины в России, тем болееэвристически* ценным становится геополитический анализ корней этой доктрины. Геополитический анализ позволяет лучше идентифицировать позицию той страны, которая сегодня с такой настойчивостью отстаивает и пропагандирует данный принцип, предавая анафеме его противников.

* Эвристика– отрасль научного знания, изучающая пути и методы решения различных познавательных задач и пытающаяся оптимизировать процесс познания.

 

Немецкий географ и политический мыслитель Ф. Ратцель предложил особую картину, особое видение мира, связанное с противоборством Моря и Континента. Метафора «Континент» означает консервативное, защищающееся, обороняющееся начало, выдвигающее свои запруды и плотины перед агрессией «морской стихии», грозящей затопить селения, нивы и пастбища Континента. Западную, атлантическую цивилизацию (напомним, что вплоть до 1945 года Германия не считала себя страной, входящей в эту цивилизацию) немецкий мыслитель считает морской, основанной «пиратами моря». Морская цивилизация отличается особой пространственной динамикой, связанной с морской торговлей, географическими открытиями, колониальными захватами. Поскольку морские перевозки со времен изобретения первых весельных, затем парусных судов и до настоящего времени являются самыми экономичными и рентабельными, то но критерию пространственной мобильности морские государства и цивилизации существенно опережают континентальные.

Континент живет более основательной и замкнутой жизнью, ход которой периодически прерывается неожиданным появлением морских пришельцев. Морские державы не могут жить без экспансии вовне: их собственная территория является не столько пространством жизни, сколько плацдармом. Чужой берег, куда причаливают «пираты моря», также рассматривается ими не как законная и устойчивая граница, а как плацдарм, который предстоит расширить, углубляясь внутрь чужой территории. Поэтому географическое мышление морских держав склонно непрерывно расширять понятие «береговой полосы» (кромки), постепенно зачисляя в нее и те земли, которые континентальные владельцы привыкли считать относящимися к сердцу Континента.

Словом, здесь работает метафора «размываемого морем берега» или отступающей суши. Само собой разумеется, что вся эта экспансия «морской стихии» получает соответствующее идеологическое прикрытие. Ее носители проецируют свою экспансию в материальном пространстве на пространство сознания, всячески дискредитируя все то содержание культуры, в котором находят отражение защитные реакции Континента. Это происходит на идеологическом, политическом и правовом уровне. Морские державы требуют свободы судоходства и, соответственно, свободных проливов и морей; они требуют «открытости» портов и границ, ослабления таможенных барьеров, отмены пошлин и т. п. Таким образом, принцип «открытого общества» отражает определенный архетип Моря, враждебный архетипу Континента, отстаивающего свои твердыни.

Геополитическая теория Континента, разработанная в Германии, в свое время ведшей длительную борьбу с атлантическими державами – Англией, Францией, а затем и США, учит нас видеть во всех разновидностях либеральной идеологии превращенную форму морского экспансионизма. В свою очередь, англо-американская геополитическая школа (Н. Спайкмен, X. Макиндер, А. Мэхен и др.) разрабатывает методологию и технологию эффективного наступления на Континент: замыкания его в морское кольцо, последовательного дробления и вовлечения все новых кусков расколотого евро-азиатского монолита в сферу действия океанической атлантической системы.

С этой точки зрения, последовательный распад сначала Варшавского пакта, затем Советского Союза с последующим уходом его бывших западных республик «в Европу», наконец, возможный раскол самой РФ на «внутреннюю Атлантику» (Петербург – Новгород) и «закоснелый в азиатстве» Континент – все это может анализироваться в контексте геополитической «логики Моря» в его противоборстве с Континентом. Насыщенная неожиданными переменами и зигзагами история последних 30–40 лет снабдила нас беспрецедентным опытом. Дело в том, что столь быстрое чередование двух мировых фаз –континентальной и морской – вряд ли выпадало на долю других поколений.

После второй мировой войны в лице Советского Союза имело место бурное наступление сил Континента на силы Моря. В условиях такого наступления коммунистические «континенталисты» выдвинули концепцию «ограниченного суверенитета» и устарелости всякого «буржуазного национализма» перед лицом пролетарского интернационализма. От имени такого интернационализма была подавлена «Пражская весна», инициаторы которой желали опереться на национальный суверенитет и объявили о строительстве социализма «с человеческим лицом и национальной спецификой». Запад протестовал против советского вторжения в Прагу в августе 1968-го, решительно осуждая брежневскую концепцию «ограниченного суверенитета». И вот, всего 20–30 лет спустя, когда фаза континентального наступления на Атлантику сменилась фазой бурного океанического контрнаступления на евро-азиатский континент, Запад берет на вооружение концепцию ограниченного суверенитета и объявляет такие ценности, как национализм, патриотизм, служение отечеству, защита границ, вредными и опасными химерами.

Новая теория «глобального мира» учит, что национальный суверенитет безнадежно устарел, в первую очередь в экономической области, где национальное государство теряет всякий контроль, уступая позиции транснациональному капиталу, мировым банкам, МВФ и т. п. Всякие попытки защитить свою экономику и культуру от агрессии беззастенчивой и алчной «внешней среды» – а точнее, от экспансионизма консолидированной атлантической системы, осуждаются как ретроградный традиционализм, несовместимый с прогрессом, с новым мировым порядком, с законами современного развития. Страны и континенты, подверженные беспрецедентному давлению в рамках однополярного мира, лишенного сдержек и противовесов биполярности, призываются к тому, чтобы окончательно открыться, не сопротивляться и не защищаться. Глобализация преподносится как некий одновариантный и безальтернативный процесс, в котором имеет голос лишь одна сторона, олицетворяющая передовую Современность – Запад.

Надо сказать, своекорыстное злоупотребление лозунгом «открытого общества» хорошо известно на примере отношений Англии и Континента в первой половине XIX века, когда первая выступала в качестве промышленной «мастерской мира». Поскольку англичане знали, что в условиях свободного обмена их развитая промышленность способна разорить любую другую, они выступали в качестве последовательных фритридеров – сторонников свободной торговли. Уже тогда были изобретены многие из тех идеологических аргументов, которые используются сегодня в защиту «открытого общества» и ликвилизации всех и всяческих защитных барьеров, квот, границ.






Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...





© cyberpedia.su 2017 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.009 с.