Снежинка Тает В Чистом воздухе — КиберПедия


Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Снежинка Тает В Чистом воздухе



Дзэнский мастер Бассуи написал одному из своих учеников, который умирал, следующее письмо: «Сущность твоего ума не родилась, поэтому ни­когда не умрет. Оно не существование, которое смертно, оно не пустота, которая есть сущее ни­что. Оно не цвет и не форма. Оно не наслаждает­ся никаким удовольствием и не страдает ни от какой боли.

Я знаю, что ты очень болен. Как хороший студент дзэн, ты смотришь этой болезни прямо в лицо. Ты, может быть, точно не знаешь, кто именно стра­дает, но задай себе вопрос: в чем сущность этого ума? Думай только об этом. Тебе больше ничего не понадобится. Ничего не жажди. Твой конец бес- конечен, подобно тому, как снежинка тает в чис­том воздухе».

Смерть — не враг. Она кажется врагом, потому что мы слишком цепляемся за жизнь. Страх смерти возни­кает из этого цепляния. И из-за этого цепляния мы не способны узнать, что такое смерть. Более того, мы не способны узнать, и что такое жизнь.

Человек, который не может знать смерть, не сможет знать и жизнь, потому что глубоко внутри это две ветви одного дерева. Если вы боитесь смерти, в своей основе вы будете оставаться и в страхе перед жизнью — пото­му что именно жизнь приносит смерть. Именно путем жизни вы приходите к тому, чтобы умереть.

Вам хочется стать застойными и замороженными, чтобы не течь, чтобы этой смерти никогда не случи­лось. Вам хочется где-то застрять на пути, чтобы никог­да не добраться до океана и не исчезнуть.

Человек, который боится смерти, слишком цепляется за жизнь; но ирония в том, что если он слишком цепля­ется за жизнь, он не может видеть, что такое есть жизнь. Его цепляние за жизнь становится преградой и к пони­манию жизни. Он не может понять смерть, он не может понять жизнь; он остается в глубоком непонимании, в великом невежестве.

Это одна из самых фундаментальных вещей, которые нужно увидеть: смерть — не враг. Смерть не может быть врагом. Фактически, никакого врага не существует. Все су­ществование едино. Все сущее дружелюбно. Все сущее — ваше и принадлежит вам, а вы — ему. Вы здесь не чужие.

Существование дало вам рождение; существование стало вам матерью. Когда вы умираете, вы просто воз­вращаетесь снова к изначальному источнику, чтобы от­дохнуть и родиться заново.

Смерть подобна отдыху. Жизнь — это деятельность; смерть — отдых. Без, отдыха деятельность невозможна. Жизнь — как день, а смерть — как ночь. Без ночи, сам по себе, день не может существовать. Именно ночь подго­тавливает к дню, именно ночь восстанавливает силы, сно­ва дает энергию. Ты движешься в глубокий сон, до той самой точки, куда приведет тебя смерть.



Каждую ночь ты движешься в смерть — это не­большая смерть — поэтому утром ты чувствуешь себя

таким живым. Несчастны те люди, которые не умирают каждую ночь. Утром они чувствуют себя более усталы­ми, чем когда легли спать. Им снились сны, и в своих снах они все еще цепляются за жизнь. Они не вошли в позволение. Они не позволили смерти себя охватить, исцелить и дать отдых, расслабление, новую энергию. Это несчастные люди. Счастливы те, кто входит в без­мерно глубокий сон, сон без снов. Утром они снова живы, готовы смотреть жизни в лицо, во всем многообразии ее форм, полны радости, полны отклика, готовы принять любой вызов, который только бросит им жизнь.

Смерть подобна ночи. Жизнь — это ян, смерть — инь. Жизнь — мужская, смерть — женская. Жизнь — это аг­рессия, амбиция — великое усилие многое завоевать. Смерть — расслабление от всей агрессии; внутреннее путешествие. Человек расслабляется в самом себе. Люди дзэн называют это «приютом отдыха».

Жизнь — это приключение; ты уходишь прочь от само­го себя, уходишь дальше и дальше. Чем дальше ты уходишь, тем более несчастным становишься. Ты идешь на поиски счастья, но чем более ты ищешь счастья, тем дальше ты от него. И ты можешь увидеть это в своей собственной жизни. Это не философия, это простая констатация факта. Каждый отправляется на поиски счастья. Но чем дальше ты идешь, тем более несчастным становишься.

Жизнь — это поиски счастья, но она приносит стра­дание. Однажды ты пресыщаешься, устаешь, и тебе ста­новится скучно. Это приключение больше не привлека­тельно. Ты расслабляешься в самом себе, ты возвраща­ешься обратно. Чем ближе ты подходишь к себе, тем более становишься счастливым. Чем более ты забыва­ешь о счастье, тем более становишься счастливым. В тот день, когда ты прекращаешь поиски счастья, ты счастлив.



Жизнь — это обещание счастья, но только обещание. Оно никогда не осуществляется. Осуществляет смерть. Поэтому я повторяю: смерть — не враг. Смерть — это твой дом, куда ты возвращаешься после многих путеше­ствий — усталый, разочарованный, изнуренный, чтобы искать приюта, отдыха, чтобы снова восстановить поте­рянные жизненные силы. Это первое.

Второе: жизнь и смерть не так далеки друг от друга, как мы думаем. Вы думаете, что жизнь случилась в тот день, когда вы родились, а смерть случится в тот день, когда вы умрете. И между ними промежуток в семьде­сят, или восемьдесят, или сто лет. Это не так. Рождение и смерть идут рука об руку, всю вашу жизнь. В то мгнове­ние, как ты начинаешь дышать, ты начинаешь и умирать. Каждое мгновение есть жизнь и есть смерть — два ко­леса одной повозки. Они идут рядом. Они одновремен­ны. Нельзя развести их в стороны — расстояние в семь­десят лет слишком велико. Нельзя так далеко развести их в стороны — они есть в каждое мгновение. Каждое мгновение в тебе что-то рождается и что-то умирает.

Смерть и жизнь — вместе. За семьдесят лет ты заканчиваешь умирать и жить. Ты устаешь от этой игры. Тебе хочется вернуться домой. Ты играл с замками из песка. Ты спорил и боролся за свои замки: этот мой, а этот твой, — хватит значит хватит! Пришел вечер, и солнце садится, и ты хочешь вернуться домой. Через семьдесят лет ты соскальзываешь в глубокий отдых. Но смерть и жизнь продолжаются вместе. Если видеть их в таком свете, это принесет тебе великое прозре­ние. В каждое мгновение есть и то, и другое.

Поэтому нет необходимости в том, чтобы бояться. Неправда, что смерть случится когда-то в будущем. Бу­дущее создает проблемы — ...случится ли это где-то в будущем? ...как Защитить себя? ...как поставить у смер­ти на пути Великую Китайскую Стену? ...какие меры принять, чтобы она с тобой не случилась, или, по край­ней мере, чтобы ее можно было ненадолго отложить?

Но она уже происходит! Это не вопрос будущего. Она происходит с тех пор, как ты оказался здесь. Нель­зя ее отложить, нельзя ничего с ней сделать! Нет ника­кого способа ничего с ней сделать. Это сам процесс жизни, смерть — это часть самого процесса жизни.

Например, это становится очень явно очевидным и бросается в глаза, когда вы занимаетесь любовью. Естест­венно, потому что любовь дает вам чувство жизни. Но вы не замечали? После каждого раза, когда вы занимаетесь любовью, вы чувствуете депрессию. Расслабление, молчание, но и своего рода разочарование. Пик вашей любви — это пик жизни, но тогда внезапно вы падаете в смерть. Каждый акт любви приводит жизнь к пику, и, естественно, дает вам проблеск бездны смерти, окружающей ее. Доли­на смерти очень явственна, когда пик жизни очень высок.

Из этого опыта в мире возникло два вида культур. Одна из них «антисексуальная», другая — «антисмертная».

Антисексуальная культура подчеркивает более разо­чарование, следующее за сексуальным актом. Она более заботится о долине. Она говорит: «Смотри, ничто не до­стигнуто, только разочарование. Это была иллюзия; эта вершина, этот оргазм были просто иллюзией, мгновен­ным. Посмотри, что на самом деле приходит в конце — только разочарование. Снова ты плашмя на земле, побеж­денный. Это было своего рода созданной тобой иллюзией, но теперь это реальность».

После сексуального акта каждый начинает думать о безбрачии, о том, как отбросить все это колесо страда­ния, как выбраться из этого порочного круга. Идея без­брачия и брахмачарьи возникла из-за этой второй час­ти. Она есть! Люди, которые антисексуальны, видят только ее. Люди, которые антисмертны, не видят этого. Люди, которые антисмертны, — они видят только вершину, они не смотрят в долину. Как случилась вершина, они за­крывают глаза и засыпают. Они не думают о долине. Долина есть, но они выбрали только вершину.

Но посмотрите, из этого вытекает естественный вы­вод. Если вы видите только вершину, тогда вы будете очень бояться смерти, потому что у вас не будет никако­го ее опыта. Тогда смерть будет вечно оставаться непо­знанной. Только умирая, — только тогда вы с ней столк­нетесь. Тогда она будет слишком большой и слишком новой, и слишком незнакомой и неизвестной, и она бу­дет для вас огромным шоком.

Таким образом, люди, которые антисмертны и видят только вершину жизни, оргазмическую вершину сексу­ального акта, будут избегать долины, не будут в нее смотреть. Затем, однажды, появится долина. Они пуга­ются. Поэтому Запад, где секс становится более свобод­ным, и люди — менее антисексуальными, становится

антисмертным. Люди Запада борются со смертью. Так или иначе смерть должна быть разрушена.

На Востоке люди антисексуальны. Они смотрят только в долину. Они не смотрят на вершину; они говорят, что вершина иллюзорна. Поскольку они смотрят в долину, они более и более склоняются к смерти, становятся го­товыми к смерти. Фактически, они ждут смерти; факти­чески, они надеются умереть, желают умереть, мечтают умереть. На Востоке величайший идеал — умереть так окончательно, чтобы никогда больше не рождаться. Имен­но это — высшая смерть.

На Западе идея в том, как создать ситуацию, в кото­рой вы вообще не умираете; вы продолжаете жить — продолжаете, продолжаете и продолжаете. Оба эти подхо­да однобоки. Оба эти подхода создают в вас своего рода дисбаланс, и этот дисбаланс — человеческое страдание.

Настоящий человек, подлинный человек встретит лицом к лицу все; он не будет выбирать. Он не будет говорить: «Я буду видеть только долину и останусь сле­пым к вершине», или: «Я буду видеть только вершину и останусь слепым к долине». Он будет видеть то и дру­гое, такими, как они есть. Он не будет выбирать.

Не выбирать — это дзэн. Быть невыбирающим — это дзэн: видеть вещи такими, как они есть, во всей их тотальности — хорошее и плохое, рай и ад, жизнь и смерть, лето и зиму — видеть их как есть. Дзэн — не философия выбора. Он не дает вам выбора, потому что он говорит: «Если ты выбираешь, то всегда будешь бо­яться того, что не выбрал».

Видьте это: если вы что-то выбираете, то будете ос­таваться постоянно заключенными в ловушку того, что не выбрали, потому что невыбранное было отвергнуто, невыбранное было подавлено. Невыбранное жаждет мщения. Невыбранное готовится — в какой-то день, в момент слабости, оно взорвется с удвоенной силой.

Поэтому человек, который антисексуален, боится ме­сти секса — он может взорваться в любой момент. А человек, который боится смерти, который антисмертен, естественно, всегда дрожит, когда приближается смерть. Он знает, в нем есть молчаливое, негласное понимание. Видишь ты это или нет, неважно. Если просто что-то не видеть, оно от этого не исчезнет. Оно есть. Ты знаешь, что это есть и приближается. И становится бли­же с каждым мгновением.

Человек, который антисексуален, будет бояться того, что в любой момент в его сознании произойдет извер­жение сексуальности. А человек, который антисмертен, будет бояться того, что в любой день может случиться смерть, и завладеть им, и разрушить его.

Оба рода людей остаются ориентированными на страх; оба типа людей остаются в состоянии борьбы, в посто­янном конфликте. Они никогда не приходят к спокойной безмятежности, к равновесию. Равновесие — это когда ты не выбираешь, когда ты видишь факт таким, как есть. Жизнь — это не вопрос выбора, выбирать не из чего. Все взаимосвязано. От твоего выбора ничего не изменится. Твой выбор может только привести тебя в своего рода неведение. То, что ты выбираешь, — только часть, и то, что ты не выбираешь, — тоже часть реальности. Невы­бранная часть реальности будет продолжать висеть во­круг тебя, ожидая, чтобы ее приняли. Она не может ис­чезнуть, нет способа сделать так, чтобы она исчезла. Если ты слишком любишь жизнь и не хочешь видеть факта смерти... смерть есть и нависает над тобой, как тень.

Дзэн говорит: видь то и другое — они одно целое, они взаимосвязаны. Видя их одновременно, без всякого выбора, без всякой предвзятости, ты выходишь за их пре­делы. Видя их одновременно, ты больше не отождеств­лен с жизнью и не отождествлен со смертью. Неотож­дествленный, ты свободен, освобожден.

Отождествление — именно это и есть тюрьма. Пусть это будет полностью понято, потому что это коренная причина всего страдания, рабства.

Отождествление — это слово очень значительно. Оно означает, что ты отождествляешься с частью. Ты сливаешься с частью жизни, и эта часть начинает счи­тать себя целым. Нет ничего неправильного в части как таковой, но часть есть часть; это не целое. Когда ты начинаешь считать часть целым, возникает предвзятость. Начав притворяться, что часть и есть целое, ты становишься слепым к целому. Теперь ты оказываешься в конфликте с реальностью.

И ты не можешь победить против реальности, по­мни это. Ты не можешь победить против реальности. Это невозможно. Так не бывает, так не может быть. Ты можешь победить только с реальностью, никогда не против реальности. Победа — на стороне реальности. Именно поэтому все великие мастера так настаивают на капитуляции. «Капитуляция» означает: быть на сто­роне реальности. Тогда победа несомненна — потому что реальность победит. Побеждает всегда именно ре­альность. На ее стороне ты будешь победителем; про­тив нее ты будешь проигравшим. И'все мы оказываем­ся проигравшими; все мы боремся.

Мы выбираем маленькую часть и объявляем, что это целое. Мы выбираем жизнь, удаляем жизнь из ее основ­ного контекста — смерти — и говорим: «Это я. Я — жизнь». Теперь вы создали себе трудности. Вы окажетесь заключенными к клетку этой отождествленности. Как у вас тогда получится смерть? — а она есть, и происходит в каждое мгновение, и однажды застанет вас врасплох.

Вы отождествляетесь с телом: «Я — тело», и тогда возникают трудности. Вы отождествляетесь с умом: «Я — ум», и тогда возникают трудности. Отождеств­ляться значит создавать трудности. Отождествление — само то вещество, из которого соткано невежество. Как только отождествление отпадает, и ты ни с чем не отож­дествлен, ты просто остаешься свидетелем, не говоря: «Я — то или это». Ты просто остаешься свидетелем. Ты видишь, как мимо идет жизнь, видишь, как мимо идет смерть, ты видишь, как мимо идет секс; ты видишь разо­чарование, радость, успех, поражение. Ты продолжаешь видеть; ты остаешься сущим видением. Ты не ловишься ни на какой крючок; ты не объявляешь: «Я — это». Никем не объявляя себя, кто ты? Не ограничивая и не определяя себя, не давая себе ограничения, просто оста­ваясь текущим, просто видящим... — это освобождение. Это великое освобождение.

Неотождествленный, человек свободен. Отождеств­ленный, он заключен в клетку.

Дзэн говорит: не отождествляйся ни с чем, что бы то ни было. И тогда, естественным образом, происходит транс-ценденция. Ты видишь, что приходит страдание, и оста­ешься наблюдателем. Ты видишь, что возникает страда­ние, обволакивает тебя, окружает, как огромное облако темного дыма, но остаешься наблюдателем. Ты видишь это, ты не судишь. Ты не говоришь: «Это я» или «Это не я». Ты вообще ничего не говоришь, ты остаешься несудя­щим. Ты просто видишь факт, что есть страдание.

Потом, как однажды пришло, оно начнет исчезать. Облака собрались, а теперь начинают рассеиваться, и наступает прекрасная солнечная погода и счастье. Ты не отождествляешься и с этим. Ты просто видишь, что солнечная погода вернулась, облака рассеялись. Ты не говоришь: «Это я», ты не говоришь: «Это не я». Ты не делаешь о себе никакого утверждения. Ты просто про­должаешь наблюдать.

Много раз это случится — придет страдание, при­дет счастье — много раз ты добьешься успеха, много раз потерпишь поражение. Много раз ты окажешься в депрессии, много раз будешь чувствовать себя на вер­шине мира. Наблюдая всю эту двойственность, мало-помалу ты увидишь, что ты — за пределами всех этих двойственных пар вещей.

И такая же пара — жизнь и смерть. Такая же пара — ум и тело. Такая же пара — мир и нирвана. Все — двойственные пары. Если вы можете увидеть это наск­возь, увидеть это прозрачно и не выбирать, вы — что-то трансцендентальное: свидетель. Этот свидетель никог­да не рождается и никогда не умирает.

Смерть и жизнь приходят в видение этого свидетеля, но свидетель вечен. Он был, прежде чем ты родился, и будет, когда тебя не станет. Ты приходил в мир миллионы раз и, может быть, придешь снова — и все же не приходил никогда. Мир возникал в тебе, как отражение возникает в зеркале. Ничего, фактически, не случается с зеркалом. Или ты думаешь, что что-то случается с зеркалом?

Ты стоишь перед зеркалом, и зеркало отражает твое лицо. Думаешь ли ты, что что-то происходит с зеркалом? Ничего не происходит. Тебя не стало, и зеркало опустело. Кто-то другой прошел перед зеркалом, и зеркало от­разило его лицо — красивое или уродливое — и у него нет выбора, оно невыбирающе. Ты приносишь красивую розу, оно ее отражает; ты приносишь уродливый шип, оно его отражает. В нем нет выбора. Оно не говорит: «Это не хорошо, и я не буду это отражать», или: «Это очень хорошо, и я буду цепляться за это. Пожалуйста, не уходи от меня. Оставайся здесь. Я — ты, ты — я». Нет, зеркало просто отражает.

Это подобное зеркалу качество — именно то, что подразумевается под свидетельствованием. И именно поэтому зеркало остается чистым от всех изображе­ний. Оно продолжает отражать, но никакие отражения не собираются на нем. Это состояние осознанности. Именно в этом и состоит вся медитация.

Наблюдай, видь, будь бдительным, но не выбирай. И не входи ни в одну из частей. Часть — не целое. Часть есть часть, и рано или поздно часть уйдет, потому что часть не может оставаться долго. И когда она уходит, ты будешь страдать, потому что не захочешь ее поки­дать; ты будешь за нее цепляться, потому что отождест­вился с ней. Но ей придется уйти, и ты почувствуешь себя несчастным и будешь плакать и рыдать — но это создано тобой самим. Если бы ты оставался как зеркало, не было бы никакой проблемы. Что бы ни случилось, случается. Ты остаешься непотревоженным, и неотвлеченным.

***

Это существенное ядро всех религий. Это не вопрос практики, это не вопрос того/чтобы научиться концеп­циям, догмам. Это не вопрос того, чтобы повторять сут­ры. Это вопрос прозрения! И это прозрение вам доступ­но. Нет необходимости ни к кому идти за этим прозре­нием. Ты носил его в себе все время. Оно было в тебе с самого начала. Оно есть, зеркало есть. Просто начни использовать его.

Попытайся когда-нибудь, и ты будешь удивлен! Что-то беспокоило тебя в прошлом, и теперь это то же са­мое, но больше не беспокоит. Кто-то тебя оскорбляет — ты просто наблюдаешь, не отождествляешься с этим.

Ты не говоришь: «Он меня оскорбил». Как он может оскорбить тебя? Ты не знаешь себя, не знаешь, кто ты такой, как же он может знать, кто ты такой? Он не может тебя оскорбить. Он, может быть, оскорбил какой-то образ, который несет о тебе, но это не ты. Может быть, у него есть какое-то представление о тебе, и это представление он оскорбляет. Как он может оскорбить тебя? Он вообще тебя не видит.

Если ты будешь оставаться бдительным и наблюда­тельным, ты будешь удивлен — оскорбление пришло, и ничего не случилось у тебя внутри, ничто не шевелится. Это спокойствие — сияющее. В тебе не возникло ника­кой вибрации, никакой волны, ни даже малейшей ряби. И ты будешь безмерно блаженным, зная это подобное зер­калу качество. Тогда ты становишься интегрированным.

Потом кто-то приходит и хвалит тебя. Попробуй сно­ва. Будь наблюдательным. Не думай, что он хвалит тебя. Может быть, он хвалит кого-то, кого считает тобой. Мо­жет быть, он хвалит тебя по каким-то собственным скры­тым мотивам. Это не твое дело. Ты просто видишь факт, что «этот человек хвалит меня». Но ты остаешься зерка­лом. Не глотай этого! Не цепляйся за это! Если ты это проглотишь, то окажешься в затруднении. Возникает эго — с отождествлением возникает эго.

И тогда ты начинаешь ожидать, чтобы каждый тебя хвалил, как этот человек. Никто не будет так тебя хва­лить. Тогда возникают обида и страдание. И завтра этот человек, может быть, больше тебя не похвалит. Может быть, его мотив осуществлен. Или завтра он начнет думать, что это было неправильно, или начнет мстить. Каждый раз, когда кто-то хвалит тебя, однажды он тебя и оскорбит — потому что он должен отомстить, расста­вить вещи по своим местам.

Возникает дисбаланс. Когда кто-то тебя хвалит, он чувствует себя не очень хорошо; ему больно тебя хва­лить. Ему приходится тебе показать, что ты выше его — и это ранит. Он может прямо сейчас этого не показать, но внутри сохранит боль, рану. И однажды, когда у него будет возможность, он тебе покажет, кто ты такой: он поставит тебя на место. И тогда ты будешь ранен. Этот человек так тебя хвалил, а теперь он ранит тебя. Но он ничего не сделал. Это ты сам — ты начал цепляться за идею, которую он вложил тебе в ум.

Не отождествляясь ни с чем, наблюдая, сохраняя по­добное зеркалу качество, — именно это приводит чело­века, мало-помалу, ближе к просветлению.

Ринзай однажды читал лекцию на тему: «Ис­тинный Человек Без Заглавия».

Именно это я подразумеваю, когда говорю о подобном зеркалу качестве — именно «Истинного Человека Без Заглавия». Внутри себя ты Истинный Человек Без Загла­вия. Он не мужчина, не женщина, не индуист, не мусуль­манин, не хороший, не плохой — у него нет заглавий — не образованный, не невежественный, не восточный, не запад­ный, у него нет заглавия — не святой, не грешник, у него нет заглавия. И это — истинный человек внутри тебя.

Ринзай однажды читал лекцию на тему «Ис­тинный Человек Без Заглавия».

Это было заглавием его лекции.

Монах, совершенно сбитый с толку, подошел к нему и спросил:

— Что значит Истинный Человек Без Загла­вия?

Ринзай схватил его за горло и закричал:

— Говори! Говори!

Монах лишился дара речи и ничего не смог ска­зать.

Ринзай отпустил его и воскликнул:

— До чего же никчемное вещество этот Ис­тинный Человек Без Заглавия!

То, что сделал Ринзай, было нужно, чтобы создать ситуацию. Человек спросил:

— Что такое Истинный Человек Без Заглавия?

Ринзай схватил его за горло и закричал: «Говори! Гово­ри!» Он привел его в шок. В этом шок^ все заглавия исчезли. В этом шоке он был никто, просто никто, зеркало. В этом шоке ум больше не вращался. В этом шоке он

просто лишился дара речи. Ринзай создал для него ситуа­цию, чтобы посмотреть в этого собственного реального человека без заглавия, в это подобное зеркалу качество.

Но человек упустил, он начал думать, как ответить:

— Что делает со мной мастер? Правильно ли это делать в ответ на вопрос?

Должно быть, у него появились подобные мысли. Он упустил суть. Именно поэтому Ринзай воскликнул: «До чего же никчемное вещество этот Истинный Человек Без Заглавия!»

В тот момент, когда зеркало начинает за что-то цеп­ляться, оно становится никчемным. В то мгновение, ког­да зеркало чем-то покрыто и к чему-то привязано, оно собирает пыль — ты становишься никчемным. В то мгно­вение, когда зеркало не собирает пыли, ты ценен безмер­но — ты бог. Единственная разница между Буддой и тобой — не более чем то, что твое зеркало собрало много пыли, а зеркало Будды стало совершенно чистым от пыли. Все твои мысли — не более чем пыль.

Но иногда ты очень ценишь пыль. Ты говоришь: «Это золотая пыль, это не обычная пыль. Это чистое золото! Я должен за нее держаться. Я никому не должен позво­лять ее у меня отнять; она очень драгоценна».

Именно так ты становишься привязанным к жизни. Ты думаешь, что она очень драгоценна. И поскольку ты становишься привязанным, ты думаешь, что смерть — враг, грабитель. Смерть приходит, и она отнимет у тебя все твое золото, все твои драгоценные камни, которые ты носил с собой все время. Она отнимет всю пыль с твоих зеркал — и именно это ты считал твоей жиз­нью. Поэтому ты боишься.

Если ты видишь суть, смерть друг. Фактически, это друг лучший, чем сама жизнь. Почему я это говорю?

Потому что в жизни ты становишься привязанным, собираешь пыль. Смерть отнимает у тебя все привязан­ности и всю пыль. Если ты сможешь увидеть суть, то почувствуешь огромную благодарность к смерти. То, чего ты не можешь сделать, смерть делает за тебя. Именно поэтому, если ты можешь это сделать, тогда для тебя никакой смерти нет; тогда в смерти нет необходимости. Если человек может очистить свое сознание в ме­дитации, он никогда не умрет.

Я не говорю, что он никогда не умрет телом, — это естественный процесс. Но он никогда не столкнется со смертью. Смерть происходит только с пылью, накопив­шейся на зеркале. Зеркало никогда не умирает! Зеркало само по себе неумирающе. Это свидетельствование — нескончаемый процесс, и он вечен. Путешественник продолжается; только одежда рвется и гниет, и ее нуж­но сменить. Путешественник продолжается; только пыль собирается на теле, и его нужно отмыть.

Но если ты начнешь считать себя пылью, то никогда не сможешь мыться. Есть люди, которые очень боятся принимать душ — словно они что-то потеряют, что-то ценное. Есть люди, которые боятся медитации, потому что медитация похожа на душ. Она отнимает все вздорные мысли, которые ты собрал, накопил, — весь мусор, который ты продолжаешь носить в голове. И твоя голо­ва страдает, она очень тяжелая, и ты несчастен, но все же продолжаешь думать, что это что-то ценное.

Смерть — это великий друг, она освобождает тебя от бремени. Она освобождает тебя от всего, что ты нако­пил. Если это освобождение от бремени позволено доб­ровольно, смерть становится самадхи. Если ты не позво­ляешь ее добровольно, тогда смерть — не самадхи; это боль. Теперь поймите суть. Одно и то же может быть и болью, и сущей радостью. Все зависит от вашего истол­кования — как вы смотрите на вещи, как проникаете в определенный опыт, насколько глубоко в него движетесь.

Если ты цепляешься, очень собственнически отно­сишься к жизни, тогда твоя смерть будет очень болез­ненной; будет большая боль. Ты будешь страдать. Ты будешь страдать не из-за смерти, ты будешь страдать из-за собственного цепляния, из-за собственной жаднос­ти и всего остального.

Но если ты не цепляешься, не очень собственничес­ки относишься к жизни, если ты не жаден, не эгоисти­чен, не агрессивен, внезапно качество смерти меняется. Она становится, как порыв свежего ветра Бога. Он при­ходит и очищает тебя. Он дает тебе отдых, который

тебе так нужен. Он очищает тебя. Он приводит тебя к вечному источнику, из которого ты возникнешь снова. Если ты войдешь в него добровольно, то возникнешь снова в лучшей форме, потому что научился чему-то из прошлой формы. Если ты не пойдешь в это доброволь­но, то и тогда смерть швырнет тебя в горнило, сожжет тебя, но насильно, и тогда ты вернешься снова в той же форме, потому что ничему не научился.

Студента, который ничему не научился, снова и сно­ва придется посылать в один и тот же класс. Будда — это человек, который научился всем возможностям всех форм. Он был скалой и научился этому. Он был дере­вом и научился этому. Он был тигром и научился это­му. Он был мужчиной и женщиной и научился этому. Он был богом и научился этому. И он продолжал учить­ся, учиться и учиться... И однажды он покончил со все­ми формами. Он прошел все формы — наблюдая, бди­тельный без выбора, поддерживая зеркало ясным, незату­маненным, он прошел через все формы. И теперь он пришел к точке, где больше не нужно никакого учения. Он выучил урок. Тогда он исчезает. Тогда смерть стано­вится нирваной. Тогда он распространяется на все су­ществование, тогда он становится ароматом. Тогда он входит в космическую форму. Теперь маленькие фор­мы больше не нужны. Он научился всему, что было в этих маленьких формах. Все, что содержалось в этих маленьких формах, он расшифровал. Он стал взрослым. Теперь ему больше нет необходимости в том, чтобы возвращаться в школу. Он становится частью целого. Он распространяется по всему целому. Тогда он — пес­ня в сердце океанического ума, благословение, мир. Он больше не приходит, он ушел туда, откуда нет возврата.

Это последнее в учении. Но человек учится из всех форм. И смерть приносит великий урок, больший, чем жизнь. Смерть приносит очень интенсивную возмож­ность понимания, потому что жизнь очень растянута во времени — смерть приходит очень, очень потенциаль­ным образом, в очень короткое время. В одно-единст­венное мгновение она потрясает тебя. Если ты не бу­дешь бдителен, то упустишь это мгновение; это мгнове-

ние очень крошечно. Если ты бдителен, само это мгно­вение станет дверью в божественное.

***

Как только вы не привязаны к смерти, как только вы не боитесь смерти, смерть становится игрой, драмой, Послушайте прекрасную историю.

Почти ослепнув, в возрасте девяноста шести лет, больше не способный учить или работать в монастыре, дзэнский мастер Ямамото решил, что пришло время умереть, и перестал есть. Когда монахи его спросили, почему он отказывается от еды, он ответил, что пережил свою полезность и теперь стал для всех только обузой.

Девяносто шесть лет... этого достаточно. И старик думает, что теперь пришло время умереть, и прекращает принимать пищу. Пришло время отдохнуть. Он начина­ет готовиться к тому, чтобы уйти. Вот понимание, кото­рое необходимо.

Ученики сказали ему:

— Если ты умрешь прямо сейчас... — а это было в январе, было очень холодно, — ...когда -так хо­лодно, всем будет неудобно на твоих похоронах, и ты будешь еще большей обузой, поэтому, пожа­луйста, ешь!

Это были тоже великие люди. Мм? — причина, кото­рую они приводят: «Пожалуйста, только подумай об этом холоде. Если ты умрешь сейчас, в январе, когда так хо­лодно, то будешь еще большей обузой для всех нас. Нам придется идти на твои похороны — поэтому начни есть».

Это может случиться только в дзэнском монастыре, с дзэнским мастером и дзэнскими учениками. Никто не заботится о смерти. Смерть приемлема. Мастер го­тов умереть, но посмотрите на учеников. Эти ученики очень близки к просветлению. Они говорят:

— Прекрати эту чепуху! Сейчас не лучшее время. Почему ты хочешь создать для нас проблемы? Да, ты обу­за — девяносто шесть лет, но это будет еще более обреме­нительным — умереть в середине января. Пожалуйста, ешь!

И старик, рассмеялся и начал есть, но когда стало тепло, перестал снова, и через некоторое время тихо упал и умер.

Смерть — это тоже игра, что-то, с чем нужно играть. Тогда ты не боишься. Тогда бояться нечего. Тогда ты не серьезен. Посмотри на несерьезность всего этого. Можешь ли ты представить, чтобы что-то подобное случилось на Западе? Невозможно! Это может случиться только на Вос­токе, где люди приняли и жизнь, и смерть такими, как есть.

Это может случиться, только когда известно, что ни­кто не умирает, — именно поэтому они могут шутить с мастером, и старик смеется. Он не оскорблен. Только подумайте, эти ученики говорят: «Это будет накладно, сэр, если вы умрете в середине января. Сейчас так холодно, и нам будет очень обременительно вас хоро­нить». Просто увидьте суть этого, юмор — словно жизнь и смерть не более чем шутки, словно старик просто собирается разыграть представление, словно это неправда!

Именно так и есть. Просто так, словно он собирает­ся разыграть представление. «Пожалуйста, не играй его прямо сейчас, ты можешь сделать это позже, когда ста­нет теплее». Старик рассмеялся, он не почувствовал себя обиженным. Наверное, он безмерно наслаждался этим. Это было великим прозрением его учеников. Теперь они могут даже смерть принимать с юмором. Когда ты начинаешь принимать смерть с юмором, ты — человек понимания. Ты, мало-помалу, превращаешься в Челове­ка Без Заглавия, настоящего «Человека Без Заглавия». Когда ты принимаешь с юмором и смерть, ты уже вы­шел за ее пределы. А выйти за пределы жизни и смерти значит войти в свою реальность.

Другая история:

Когда Тозан умирал, один монах спросил его:

— Мастер, твои четыре элемента вышли из гармонии, но есть ли кто-нибудь, кто никогда не болеет?

— Есть, — ответил Тозан.

Он был очень болен. Все его тело распадалось. Че­тыре элемента больше не были вместе. В его теле слов-

но происходило землетрясение, элементы пытались ос­вободиться друг от друга. Тозан был стар и умирал, и ученики спросили:

— Твои четыре элемента вышли из гармонии, но есть ли кто-нибудь, кто никогда не болен?

— Есть, — ответил Тозан.

— Смотрит ли этот кто-то на тебя? — спро­сил монах.

—- Это моя функция: смотреть на него, — от­ветил Тозан.

— А что, когда ты сам смотришь на него? — спросил монах.

— В это мгновение я не вижу болезни, — отве­тил Тозан.

В тебе есть два мира: мир рождения и смерти и мир, который трансцендентален. Да, тело может быть очень больным, и все же в тебе может не быть болезни — если ты не становишься привязанным к болезни, если не- отождествляешься с болезнью, если не начинаешь думать: «Я болен». Это только своего рода гипноз. Это­му нужно научиться, войдя через многие, многие двери.

Когда ты голоден, что ты говоришь? Ты говоришь: «Я голоден». Голоден не ты — голодно тело, голоден организм. Ты только наблюдатель, ты только видишь, что тело голодно, потом ты ешь и чувствуешь удовлетворе­ние, и ты говоришь: «Теперь я удовлетворен, полностью удовлетворен». Ты не удовлетворен, потому что, прежде всего, не был голоден! Сначала ты видел голод в теле, теперь чувствуешь удовлетворение в теле — но ты только свидетель. Сначала твое зеркало отражало го­лодного человека, стоящего перед тобой, а теперь зерка­ло отражает удовлетворенного человека, стоящего пе­ред тобой, — но зеркало никогда не было голодно, и зеркало никогда не было удовлетворено.

В один день ты здоров, в другой день ты болен — зеркало отражает! В один день ты молод, в другой день ты стар. В один день тебя любят, в другой день тебя ненавидят. В один день тобой восхищаются, в другой день тебя осуждают. Зеркало продолжает отражать.

Функция зеркала в том, чтобы просто отражать, что бы то ни было. Но каждый раз ты отождествляешься.

Прекрати это отождествление себя с вещами, кото­рые стоят перед тобой, и внезапно ты увидишь, что ни­когда не был болен, и никогда не был голоден, и никогда не был рожден, — и никогда не умрешь. Ты сам — источник вечности. Ты вечен.

Теперь эта история:

Бассуи написал одному из учеников, который умирал, следующее письмо...

Обычно, когда вы пишете кому-то, кто вот-вот умрет, вы пишете утешительные вещи — вы думаете, что ему нужно утешение. И все ваши утешения фальшивы; все ваши утешения — ложь.

Но когда дзэнский мастер пишет письмо тому, кто умирает и был его учеником, он просто констатирует истину. Фактически, когда кто-то умирает, время кон­статировать истину, потому что больше времени может не быть. По крайней мере, позволь ему услышать истину, прежде чем он покинет этот мир, позволь ему стать бдительным к тому, каков истинный факт. Нет необхо­димости утешать, потому что утешения не помогут.

Утешения — как колыбельные. Да, хорошо, они позво­ляют людям чувствовать себя комфортно. Они как транк­вилизаторы. Они не преображают тебя, только убаюкива­ют, только отупляют. Они на самом деле приводят тебя в замешательство, и реальность остается такой же, что и была. Утешения — это игрушки, даваемые детям.

Дзэнский мастер Бассуи пишет одному из учени­ков, который вот-вот умрет: наступил великий момент. Смерть — великий момент. Он должен использовать его на полную мощность. Смерть — это такая великая возможность, такая творческая возможность, что чело­век может стать в ней просветленным. Если ты упус­тил жизнь, ладно, но не упускай смерть. Используй эту дверь, чтобы заглянуть в божественное.

Мастер написал:

Сущность твоего ума не родилась и поэтому никогда не умрет...

Сущность твоего ума — <






Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...



© cyberpedia.su 2017-2020 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.029 с.