Использовать Боль Как Медитацию — КиберПедия 

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

Использовать Боль Как Медитацию



Величайшая подготовка к тому, чтобы войти в смерть в сознательном состоянии, — сначала сознательно войти в боль, потому что смерть не происходит часто, не при­ходит каждый день. Смерть придет только один раз, го­тов ты к ней или нет; и перед смертью не может быть никакой репетиции. Но боль и страдание происходят каждый день.

Мы можем подготовиться, проходя через боль и стра­дание, — и помни, если ты сможешь это делать, сталкива­ясь с ними, это окажется полезным и во время смерти.

Поэтому искатели всегда приветствовали страдание. Для этого нет никакой другой причины. Это не потому, что страдание хорошо. Причина просто в том, что стра­дание предоставляет искателю возможность для само­подготовки и самодостижения. Искатель всегда благо­дарил, существование за страдание, которому подверга­ется, по той простой причине, что в моменты несчастья он получает шанс разотождествиться с телом.

Обычно во время страдания мы пытаемся забыть боль. Если человек переживает трудности, он пьет алкоголь. Иногда, когда ему больно, он идет и сидит в кино. Кто-то несчастен и пытается забыть свое несчастье при помощи молитв и песен поклонения. Это разные спо­собы и средства к тому, чтобы забыть боль.

Кто-то пьет алкоголь; мы можем сказать, что это одна тактика. Кто-то идет в кино — это другая такти­ка. Кто-то идет на концерт — это третий способ забыть боль. Кто-то идет в храм и топит себя в молитвах и гимнах — это четвертая стратегия. Бывает тысяча и одна стратегия — они могут быть религиозными, нерелигиоз­ными или мирскими. Главный вопрос не в этом. За всем этим стоит та основа, что человек хочет забыть свое страдание. Он занят тем, что пытается забыть страдание.

Человек, который стремится к тому, чтобы забыть страдание, никогда не сможет проснуться в страдании. Как мы можем осознать что-то, что хотим забыть? Толь­ко с таким подходом вспоминания мы можем что-то осознать. Поэтому, только помня боль, ты получишь про­блеск отделенности от нее.

Человек преувеличивает свое страдание. Он пре­увеличивает свое несчастье, которое на самом деле ни­когда не так велико. За этим стоит та же самая причи­на — отождествление с телом. Страдание похоже на пламя светильника, но мы переживаем его как рассеян­ный свет светильника. Страдание похоже на пламя, ог­раниченное очень небольшой областью тела, но мы ощу­щаем его, словно свет светильника, освещающий гораз­до большую область. Закрой глаза и попытайся точно определить местонахождение боли внутри.



Помни и то, что ты всегда знал тело снаружи, никог­да не изнутри. Даже если ты знаешь свое тело, оно тебе известно таким, каким его видят другие. Если ты ви­дишь свою руку, это всегда снаружи, но ты можешь по­чувствовать свою руку и изнутри. Если представить себе, что человек остается удовлетворенным, только видя свой дом снаружи, это то же самое. Но у дома есть и внут­ренняя сторона.

Боль происходит с внутренними частями тела. Точ­ка, в которой больно, находится где-то во внутренности тела, но боль распространяется и на внешние его части. Вот на что это похоже: пламя боли находится внутри, но свет излучается наружу. Так как мы привыкли видеть тело снаружи, боль кажется распространенной наружу. Это чудесный опыт — попытаться увидеть тело изнутри. Закрой глаза и попытайся почувствовать и испытать, на что похоже тело изнутри. У человеческого тела есть и внутренняя стена; в нем есть и внутренняя оболочка. У этого тела есть и внутренний предел. Эту внутрен­нюю границу, несомненно, можно пережить с закрыты­ми глазами.

Ты видишь, как поднимаешь руку. Теперь закрой глаза и в какой-то момент подними руку, и ты переживешь поднятие руки изнутри. Снаружи ты знал, что значит быть голодным. Закрой глаза и переживи голод изнутри, и впервые ты сможешь почувствовать его изнутри.

Присмотревшись внимательно к своему страданию, ты найдешь разделение между страданием и тобой, по­тому что увидеть можно только то, что от тебя отдельно. Очевидно, то, что неотделимо от человека, он увидеть не может. Тот, кто осознает страдание, тот, кто полон со­знания, тот, кто полон вспоминания, переживает страда­ние как находящееся в одном месте, тогда как он сам находится в другом, на некотором расстоянии.

В тот день, когда человек приходит к осознанию раз­ницы между самим собой и своим страданием, как только он приходит к осознанию того, что его боль происходит на некотором расстоянии, бессознательность, причиняе­мая страданием, прекращает существовать. И как толь­ко человек приходит к пониманию того, что страдание, как и счастье тела, происходит где-то в другом месте, а он — просто тот, кто их знает, его отождествление с телом разрывается. Тогда он знает, что он — не тело.



Это начальная подготовка.

Если эта подготовка пройдена, легко войти в смерть с осознанностью.

 

Ответы на Вопросы

Недавнее посещение врача поставило меня пе­ред лицом неотвратимости моей смерти. Мне ска­зали, что мне осталось жить, самое большее, два года. Что мне делать, чтобы, как ты предлага­ешь, откликнуться в праздновании?

Смерть есть всегда. Ты можешь этого не осознавать, но она всегда неотвратимо тебе угрожает. Ты не мо­жешь быть уверенным в следующем мгновении. Но мы продолжаем жить, и никто не верит, что умрет сам; умирает всегда кто-то другой.

Каждый из твоих дней рождения — это попытка забыть, что это не день рождения, а день смерти; ты умер еще на один год. Но среди цветов, свечей и сладо­стей человек забывает неотвратимость смерти. Рожде­ние — это начало смерти.

Поэтому эта новость, полученная от врача, фактиче­ски, не должна делать тебя серьезным; напротив, она должна сделать тебя более бдительным и осознанным, потому что ты редкий человек, для которого смерть определенна, и ты не можешь себя больше обманы­вать. Многие из тех, кто лишен твоей ситуации, умрут раньше тебя — но их смерть придет к ним, когда они не будут о ней знать. А знать всегда лучше, чем не

знать. Что-то можно сделать, когда ты знаешь, что факт свершится.

Тебе сказали, что через два года ты умрешь. Эта неотвратимость смерти должна тебя разбудить. Теперь больше нет времени, чтобы валять дурака, и нет време­ни, чтобы обманывать себя. Смерть рядом и ожидает тебя, и тебе посчастливилось об этом знать. Знание своей смерти может стать трансформацией.

Если ты знаешь, что умрешь через два года, эти два года можно посвятить медитации. Иначе люди продол­жают откладывать; они собираются медитировать зав­тра — а завтра никогда не приходит. Есть столько дру­гих вещей, которые нужно сделать; у тебя нет времени для медитации. Но человек, который полностью осозна­ет, что теперь никакого другого пути нет, что с завтра все кончено, и все, что есть у него в руках, — это мгновение... Это реальность, болен ли ты смертельно или нет, но знание того, что ты умрешь, заставляет тебя это очень глубоко почувствовать, и это может быть скрытым благословением. Пришло время для медита­ции. Теперь ты можешь забыть все мелкие, глупые вещи, которыми занимался.

Есть миллионы людей, которые играют в карты, смотрят футбольные матчи, — совершенно не осозна­вая, что делают. Если их спросить, они скажут, что убивают время. Великолепно! Время убивает вас, а вы продолжаете Думать, что убиваете время. Как можно убить время? Вы даже никогда его не видели. Ника­кие мечи не могут его разрубить, и даже ваше ядер­ное оружие не может его коснуться. Как вы собирае­тесь убивать время? Но время с каждым мгновением убивает вас.

Твою ситуацию следует понимать как великое бла­гословение. Теперь ты можешь перестать играть в кар­ты, перестать валять дурака и смотреть дурацкие фут­больные матчи. Теперь все время — твое, и теперь един­ственное, что тебе остается, пока не придет смерть, это узнать себя. Смерть так близка, что ты не можешь поз­волить себе оставаться в невежестве относительно соб­ственного существа. Сама близость смерти делает возможным, чтобы ты понял бессмертное, которое у тебя внутри.

Именно в этом заключается все искусство медита­ции: идти как можно глубже вовнутрь, в самый центр своего существа. Ты будешь удивлен и изумлен тем, что в центре твоего существа ты вечен. Там нет никакой смерти и никогда не было никакой смерти. В реальности ничто не умирает, все только меняет формы. Болезнь мо­жет разрушить твое тело, но оно будет разрушено в лю­бом случае; в этом нет большой проблемы. Лучше тебе знать, что ты не можешь надеяться выжить; с диагнозом врача эта твоя надежда умерла. Теперь лекарства нет — ты должен посмотреть в лицо факту. Никакая помощь снаружи невозможна; ты должен полагаться на то, что у тебя внутри. Ты остаешься в одиночестве.

Фактически, все и каждый всегда в одиночестве.

С рождения до смерти, все путешествие одиноко.

Ты можешь быть в толпе, но твое одиночество раз­рушить нельзя. Оно остается. Ты прикладываешь все усилия, чтобы замаскировать одиночество, но никто ни­когда в этом не добивался успеха: истина есть истина. Ты можешь ее ненадолго отложить...

Хорошо, что ты осознал, что смерть есть и абсолют­но определенна. Теперь настало время найти в себе то, что бессмертно, что за пределами смерти. Нельзя найти лучшего времени для медитации.

И не чувствуй серьезности, потому что смерть есте­ственна; то, что ее причиняет, бессмысленно. Не прихо­ди в паранойю. Фактически, наслаждайся тем, что ты один из немногих избранных; все остальные находятся в тьме относительно своей смерти, все, кроме тебя. И сам факт, что ты знаешь, что приходит смерть, неизбеж­но создаст тебе пространство, чтобы узнать самого себя.

Знание своего вечного существа, знание того, что ты был всегда и всегда будешь, — безмерное открове­ние. В этом откровении и состоит празднование.

Столько разных терапий, из которых можно выбрать; столько эмоций всего за один день. Это оставляет меня в состоянии полного замешательства и недоумения. Что делать? Как, найти ка­кую-то ясность?

Замешательство — это великая возможность.

Проблема людей, которые не в замешательстве, почти неразрешима — они думают, что знают, ничего не зная. Люди, которые верят, что у них есть ясность, на самом деле в большом затруднении; их ясность очень поверх­ностна. Фактически, они ничего не знают о ясности; то, что они называют ясностью, — просто глупость. Идиоты очень ясны — ясны в том смысле, что у них недоста­точно разума, чтобы прийти в замешательство. Чтобы чувствовать замешательство, нужен огромный разум.

Только разумные люди чувствуют замешательство; посредственный человек продолжает двигаться в жиз­ни, улыбаться, смеяться, накапливать деньги, бороться за большую и большую власть и славу. При виде их ты чувствуешь некоторую зависть; они выглядят такими уверенными, они даже выглядят счастливыми. А ты про­сто стоишь в замешательстве, не зная, что тебе делать, чего не делать, что правильно, что неправильно. Но так было всегда; посредственность .остается уверенной в себе. Испытывать замешательство и хаос — прерогати­ва высшего разума.

Замешательство — это великая возможность. Оно просто говорит, что путем ума выхода нет. Если ты действительно в замешательстве — как ты говоришь: «Я в полном замешательстве» — если ты действитель­но в полном замешательстве, ты блажен. Теперь что-то возможно, что-то безмерно ценное; ты на самой грани. Если ты в полном замешательстве, это означает, что ум потерпел полное поражение; теперь ум больше не может предоставить тебе уверенности. Ты подходишь ближе и ближе к смерти ума.

Это величайшее, что только может случиться с челове­ком в жизни, величайшее благословение — потому что, как только ты видишь, что ум в замешательстве, и путем ума выхода нет, сколько ты можешь продолжать цепляться за ум? Рано или поздно тебе придется его отбросить; даже если ты его не отбросишь, он отпадет сам собой. Замеша­тельство будет слишком сильным, и ум станет таким тяжелым, что отпадет из сущей собственной тяжести. И когда ум отпадает, замешательство исчезает.

Я не могу сказать, что ты достигнешь уверенности, нет, потому что и это слово применимо только к уму и миру ума. Когда есть замешательство, может быть и уве­ренность; когда замешательство исчезает, исчезает и уверенность. Ты просто ясен — ни в замешательстве, ни в уверенности... просто ясность, прозрачность. И в этой прозрачности есть красота, эта прозрачность бла­гословенна; она изысканна.

Это самый красивый момент в человеческой жиз­ни — когда нет ни замешательства, ни уверенности. Человек просто есть; зеркало, отражающее то-что-есть, без направления, никуда не идущее, без всякой идеи о том, чтобы что-то делать, без будущего... просто всецело в моменте, безмерно в моменте.

Когда ума нет, не может быть и будущего, не может быть никакой программы на будущее. Тогда этот миг — все, что есть, все и вся; этот миг — все твое существо­вание. Все существование начинает сходиться в одной точке в этом мгновении, и это мгновение становится безмерно важным. В нем есть глубина, в нем есть вы­сота; в нем есть тайна, и в нем есть интенсивность. В нем есть огонь, и оно ближе, чем кожа. Оно охватывает тебя, овладевает тобой и трансформирует.

Но я не могу дать тебе уверенности; уверенность дается идеологией. Уверенность — это не более чем заштопывание твоего замешательства. Ты в замешатель­стве: кто-то говорит: «Не беспокойся», и говорит это с большим авторитетом, убеждает тебя аргументами, свя­щенными писаниями, заштопывает твое замешательство, прикрывает его красивым покрывалом — какой-нибудь библией, кораном, гитой. Тебе становится легче, но это временно, потому что внутри кипит замешательство. Ты от него не избавился; оно было только подавлено.

Именно поэтому люди цепляются за верования, церк­ви, писания, доктрины и системы мысли. Почему люди делают такую ставку на системы мысли? Почему кто-то должен быть христианином или индуистом? Почему кто-то должен быть коммунистом? Ради чего? Этому есть причина, и большая причина. В замешательстве нахо­дятся все и каждый, и поэтому нужно, чтобы кто-то при­шел и предоставил уверенность. Разумный человек ко­леблется и размышляет, в нерешительности. Глупец ни­когда не колеблется и не раздумывает. Когда мудрый шепчет, дурак просто кричит с крыш домов.

Лао-цзы говорит: «Может быть, я в этом мире един­ственный слабоумный. Все, кроме меня» кажутся такими уверенными». Он прав. Он так безмерно разумен, что ни в чем не может быть уверенным.

***

Я не могу тебе обещать уверенности, если ты отбро­сишь ум. Я могу обещать только одно: что ты будешь ясен. Будет ясность, прозрачность, и ты сможешь ви­деть вещи такими, как они есть. Ты не будешь ни в уверенности, ни в замешательстве. Уверенность и за­мешательство — это две стороны одной монеты.

Существование просто есть; выбирать не из чего. И помни, когда выбирать не из чего, ты становишься не­раздвоенным. Когда есть из чего выбирать, это раздваи­вает и тебя. Раздвоение — это обоюдоострый меч: он разделяет реальность снаружи, он разделяет реальность внутри. Вообще выбирая, ты выбираешь раздвоенность, выбираешь быть расщепленным, выбираешь шизофрению. Не выбирая, зная, что нет ничего хорошего и ничего плохого, ты остаешься в здравом уме.

Ничего не выбирать значит выбрать остаться в здра­вом уме, не выбирать значит быть здоровым, потому что теперь снаружи нет никакого разделения; как ты мо­жешь быть раздвоенным внутри? Внутреннее и внеш­нее идут рука об руку. Ты становишься неделимым, ты становишься индивидуальностью. Это процесс индиви­дуализации. Ничто не хорошо, ничто не плохо. Когда это озаряет твое сознание, внезапно ты собран воеди­но; все фрагменты исчезли в одном единстве. Ты кри­сталлизован и центрирован.

Мои доктора, друзья и семья дают мне всевоз­можные советы о том, что делать, что есть, что не есть: я не знаю, как решить, что делать. Кому следовать?

Слушай, но не следуй. Слушай хорошо, но следуй своему собственному прозрению, не следуй советам дру­гих. Слушай, конечно, очень медитативно; попытайся понять, что они хотят тебе передать. Они могут в са­мом деле желать всего самого лучшего, но если ты нач­нешь следовать слепо, то никогда не достигнешь своего собственного разума. Ты останешься зависимым от ко­стылей; ты всегда будешь смотреть на других, чтобы они тебе сказали, что делать, чего не делать. Тебе всегда нужны будут лидеры, а это на самом деле нездоровое состояние — нуждаться в лидерах.

Слушай, потому что у людей есть хороший опыт, и если они делятся, хотят им поделиться, глупо будет с твоей стороны их не слушать. Когда они делятся опы­том, это может дать тебе великое прозрение — это по­может тебе стать более осознанным, — но не следуй.

Люди следуют буквально и тогда становятся просто слепыми. Если другие дают тебе все, что тебе нужно, какая необходимость в том, чтобы у тебя были собственные гла­за? И если другие за тебя разжевывают, какая необходи­мость жевать самому? Мало-помалу ты становишься сла­бее и слабее, беднее и беднее, более и более истощаешься.

Один человек открыл рыбный магазин и повесил над головой огромную надпись: «Здесь продается свежая рыба». К нему подошел друг и сказал:

— Зачем ты написал «здесь»? И он выбросил слово «здесь». Тогда подошел другой друг и сказал:

— «Продается»? Само собой разумеется. Ты же ее не раздаешь даром?

И он выбросил слово «продается». Подошел третий друг и сказал:

— «Свежая рыба»? И так понятно, что свежая. Кто у тебя купит тухлую? Выброси слово «свежая».

Владелец магазина подчинился. Теперь на вывеске осталось только слово «Рыба», и тут подошел четвертый человек и сказал:

— «Рыба»? Изумительно, зачем ты это написал! Это и так можно за милю понять по запаху.

Владелец магазина удалил с вывески и это послед­нее слово.

Подошел пятый человек и сказал:

— Какой смысл вешать над магазином пустую вы­веску?

Владелец магазина убрал и вывеску. Тогда подошел шестой человек и сказал:

— Разве уж ты открыл такой большой магазин, не­ужели нельзя было повесить сверху вывеску: «Здесь про­дается свежая рыба»?

Если ты будешь продолжать слушать всех подряд, это будет приводить тебя в большее и большее замешатель­ство; именно так ты приходишь в замешательство. Вот твое замешательство: ты слушаешь многих разных лю­дей, и все они дают разные советы. И я не говорю, что они не желают тебе добра; все они желают добра, но желают добра не очень сознательно; иначе они не давали бы тебе советов. Они давали бы тебе прозрение, не советы. Они не говорили бы тебе, что делать и чего не делать. Они помогли бы тебе стать более осознанным, чтобы ты мог сам увидеть, что нужно делать, а чего не нужно.

***

Настоящий друг тот, кто не дает тебе советов, но помогает стать более бдительным, более осознанным и сознательным в жизни — в ее проблемах, ее вызовах, ее тайнах — и помогает тебе отправиться в собствен­ное путешествие, придает храбрости, чтобы эксперимен­тировать, придает храбрости, чтобы искать и исследо­вать, придает храбрости совершать множество ошибок... потому что тот, кто не готов совершать ошибки, никогда вообще ничему не научится.

Настоящие друзья помогут тебе обострить разум. Они не будут тебе давать советов «раз и навсегда», потому что такие советы бесполезны. То, что верно сегодня, может не быть верным завтра, и то, что правильно в одной ситуации, может быть неправильно в другой. Ситуации меняются все время, поэтому тебе нужен не фиксированный образ

жизни, но образ видения, чтобы, где бы ты ни был, в какой бы ситуации ни оказался, ты знал, как себя вести спонтан­но и полагаться на свое собственное существо.

Я постоянно спрашиваю: почему я? Просто столько гнева на то, что происходит со мной. Как мне справляться с моими чувствами? Я пытался наблюдать или занимать себя ежедневными прак­тическими заботами, но ничего не помогает.

Проживи каждую эмоцию, которую чувствуешь. Это ты.

Ненависть, уродство, недостойность — что бы то ни было, буквально будь этим. Сначала дай эмоциям шанс полностью всплыть в сознательное. Прямо сейчас,дво­ими попытками наблюдать ты подавляешь их в бессоз­нательное. Тогда ты вовлекаешься в ежедневную рабо­ту и принуждаешь их снова опуститься вниз. Это не способ от них избавиться.

Позволь им выйти — проживи их, выстрадай их. Это будет трудно и тяжело, но вознаградит тебя безмер­но. Как только ты их проживешь, выстрадаешь и при­мешь — что это не ты, что не ты сделал себя таким, чтобы тебе не нужно было осуждать себя, что просто таким ты себя нашел... Как только они прожиты созна­тельно, без всякого подавления, ты будешь удивлен тем, что они исчезают сами собой. Их власть над тобой ста­новится меньше и меньше; их хватка на твоей шее боль­ше не так туга. И когда они уходят, может прийти вре­мя, когда ты можешь начать наблюдать.

Как только все выходит в сознательный ум, оно рас­сеивается, и когда остается только тень, это время, что­бы стать осознанным. Прямо сейчас это создаст шизо­френию; тогда это создаст просветление.

Я — борец. Я не знаю ничего, кроме борьбы, — и даже хуже того, люблю борьбу. Я люблю смот­реть в лицо самой сильной буре и смеяться. Я не люблю лежать на солнце и таять.

В этом нет никакой проблемы. Если ты чувствуешь себя борцом, если ты наслаждаешься борьбой, и более того, гордишься этим, — просто расслабься. Боринсь тотально! Не борись со своей борющейся природой. Это будет для тебя позволением.

Очень красиво — смотреть в лицо самой сильной буре и смеяться. Не чувствуй себя виноватым. Просто попытайся понять одно: когда я говорю отпустить и поз­волить, я не подразумеваю, что нужно что-то изменить. Я просто подразумеваю: кем бы ты себя ни чувствовал, позволь это во всей тотальности.

Будь борцом всем своим существом и в этой то­тальности найди расплавление сердца. Это будет награ­дой за тотальность. Тебе не нужно ничего ради этого делать; награды приходят сами собой. Просто будь то­тальным в чем угодно, в чем ты чувствуешь любовь, в чем ты чувствуешь гордость — просто будь в этом тотальным. Не создавай расщепленности. Не будь на­половину здесь, наполовину там; не будь частичным. Если ты тотален, однажды — смотря в лицо самой сильной буре, смеясь — ты внезапно почувствуешь, что сердце тает на солнце. Это придет для тебя как награда.

Человек без необходимости создает проблемы. Я хочу, чтобы вы поняли, что в жизни нет никаких проблем, кроме тех, которые вы создаете. Просто попытайся уви­деть: все, что, как ты чувствуешь, хорошо для тебя, хоро­шо. Тогда иди в это полностью. Даже если весь мир против этого, это неважно. И то, пошел ли ты в это тотально и целиком, определится наградой.

Если ты начнешь чувствовать, что в какой-то точке внезапно таешь, тогда знай, что не обманул себя, что был в этом искренним и правдивым. Именно это и есть точка, в которой ты можешь гордиться.

Я выражаю гнев так, тотально, как только умею, но все же он продолжается как подспудное течение во всех моих мыслях.

Ты знаешь только два способа обращения с гневом: выражение и подавление. А настоящий способ — ни то, ни другое. Не выражение, потому что, выражая гнев, ты создаешь гнев в другом; это запускает цепную реак­цию. Потом его выражает другой и снова провоцирует тебя. Чем это кончится? Чем более ты выражаешь гнев,

тем более он становится привычкой, механической при­вычкой. Чем более ты выражаешь гнев, тем более его практикуешь! Тебе будет трудно от него избавиться.

Из этого страха возникло подавление: не выражай, потому что это приносит много страдания тебе и дру­гим — и это тщетно. Это делает тебя уродливым, это создает уродливые ситуации в жизни, и тебе придется за все это расплачиваться. И мало-помалу это входит в привычку настолько, что становится второй натурой. Из страха выражения возникло подавление. Но, подавляя, ты накапливаешь яд. Он обязательно взорвется.

И третий подход, подход всех просветленных людей в мире — не подавлять, не выражать, но наблюдать. Когда возникает гнев, сядь в молчании, позволь гневу окружить тебя в твоем внутреннем мире, позволь обла­ку окружить тебя, будь молчаливым наблюдателем. Видь: «Это гнев».

Будда говорил своим ученикам: когда возникает гнев, слушайте его, слушайте его послание. И помните снова и снова, говорите себе: «Гнев, гнев...» Оставайтесь бди­тельными и не засыпайте. Оставайтесь бдительными к тому, что этот гнев окружает вас. Ты не это! Ты — его наблюдатель. И именно в этом ключ.

Мало-помалу, наблюдая, ты становишься настолько отдельным от гнева, что он не может на тебя повлиять. Ты становишься таким отстраненным от него, таким отрешенным, прохладным и далеким, и расстояние так велико, что, кажется, он вообще не имеет значения. Фак­тически, ты начнешь смеяться над всеми смехотворны­ми вещами, которые делал в прошлом из-за этого гнева. Это не ты. Гнев снаружи, вне тебя; он окружает тебя. Но в то мгновение, когда ты разотождествляешься с ним, ты не будешь вливать в него энергию.

Помни, мы вливаем в гнев энергию; только тогда он остается живым. В нем нет своей собственной энер­гии; он зависит от твоего сотрудничества. В наблюде­нии сотрудничество прекращается; ты больше не под­держиваешь его. Он останется на несколько мгновений, несколько минут, и потом его не станет. Не найдя в тебе корней, найдя, что ты недоступен, видя, что ты далеко, что ты наблюдатель на холмах, он рассеется и исчез­нет. И это исчезновение красиво. Это исчезновение — великий опыт.

При виде того, что гнев исчезает, возникает великая безмятежность: безмолвие, следующее за бурей. Ты уди­вишься тому, что если сможешь наблюдать гнев каждый раз, когда он в тебе возникает, это тебя приведет в такое безмятежное спокойствие, какого ты никогда раньше не знал. Ты войдешь в очень глубокую медитацию. Когда гнев исчезнет, ты увидишь, что стал более свежим, молодым и невинным, чем когда-либо знал себя. Тогда ты будешь бла­годарен даже гневу; тогда ты не будешь на него гневен — потому что он дал тебе прекрасное новое пространство для жизни, позволил пережить совершенно свежий опыт. Ты использовал его; ты сделал его опорой для шага вперед.

Меня так часто переполняет бесконечная грусть о том, чтобы покинуть эту жизнь. Что я могу сделать?

Грусть грустна, потому что она тебе не нравится. Грусть грустна, потому что тебе не нравится в ней быть. Грусть грустна, потому что ты ее отвергаешь. Даже грусть становится цветением безмерной красоты, молчания и глубины, если она тебе нравится.

Ничто не неправильно. Именно так и нужно — быть способным любить все, что происходит, даже печаль. Даже смерть нужно любить; только тогда ты трансцен-дируешь смерть. Если ты можешь принять смерть, если можешь любить и приветствовать ее, смерть не может тебя убить; ты ее трансцендировал.

Когда приходит грусть, прими ее. Слушай ее песню. У нее есть что-то, что можно тебе дать. У нее есть подарок, которого не может дать тебе никакое счастье, который может дать тебе только грусть.

Счастье всегда мелко; грусть всегда глубока. Счастье похоже на волну, грусть — на самую глубину океана. В грусти ты остаешься с самим собой, остаешься один. В счастье ты начинаешь двигаться и делиться с людь­ми; в грусти закрываешь глаза и ныряешь глубоко во­внутрь себя.

В грусти есть песня... грусть — это очень глубокое явление.

Прими ее. Наслаждайся ею. Чувствуй ее вкус без вся­кого отвержения, и ты увидишь, что она приносит тебе много даров, которых никогда не может принести счастье.

Если ты можешь принять грусть, она больше не гру­стна; ты внес в нее новое качество. В ней ты будешь расти. Теперь она не будет камнем, скалой, преграждаю­щей тебе путь; она станет ступенькой.

И всегда помни: человек, не узнавший глубокой гру­сти, — бедный человек. У него никогда не будет внут­реннего богатства. Человек, который всегда жил счаст­ливым, улыбающимся, неглубоким, не вошел в глубочай­ший внутренний храм своего существа. Он упустил свой внутренний алтарь.

Оставайся способным двигаться во все полярности. Когда приходит грусть, будь действительно грустным. Не пытайся бежать от нее — позволь ее, сотрудничай с ней. Позволь ей раствориться в тебе и растворись в ней сам. Стань с ней одним целым. Будь действительно грустным: никакого сопротивления, никакого конфликта и борьбы. Когда приходит счастье, будь счастливым: тан­цуй и будь в экстазе. Когда приходит счастье, не пытай­ся за него цепляться. Не говори, что оно должно оста­ваться всегда и вечно; это путь к тому, чтобы его упус­тить. Когда приходит грусть, не говори: «Не приходи ко мне», или: «Если ты пришла, пожалуйста, уйди». Это путь к тому, чтобы ее упустить.

Не отвергай грусть и не цепляйся за счастье.

Вскоре ты поймешь, что счастье и грусть — две стороны одной монеты. Тогда ты увидишь, что в счас­тье есть и доля грусти, а в грусти — доля счастья. Тогда твое внутреннее существо будет обогащено. Тогда ты будешь радоваться всему: утру и вечеру, солнечному свету и ночной темноте, утру и вечеру, лету и зиме, жизни и смерти... — ты можешь радоваться всему.

Последнее время во мне столько смешанных, противоречивых мыслей и чувств. Это все равно что ехать по американской горке, и я никогда не знаю, как буду себя чувствовать от одного мгно­вения до другого.

Наблюдай мысли, наблюдай эмоции, и, просто наблю­дая их, ты осознаешь новый фактор — наблюдателя. Это осознание — начало внутренней революции: ты наблюдатель, не наблюдаемое. Ты не ум, ты не тело, но что-то скрытое глубоко внутри тебя: наблюдатель.

Наблюдатель продолжает наблюдать каждый взлет в своей жизни. Не нужно отождествляться. Когда ты в низшей точке, не нужно быть грустным, потому что наблю­датель — только наблюдатель. Когда ты вверху, не нужно становиться эгоистичным; ты только наблюдатель. Мало-помалу вся сутолока вокруг тебя начинает успокаиваться.

Ты отождествляешься с вещами, которые не есть ты, — вот в чем проблема.

Разотождествление — это медитация.

Разотождествляй себя со всем, пока не останется только чистый свидетель. Оставайся укорененным в свидетеле, что бы ты ни делал, куда бы ни двигался. Ты будешь новым человеком, с новой свежестью, с жизнью, которой никогда раньше не знал, и что-то от вечного будет у тебя в глазах, что-то от бессмертного существо­вания — в каждом твоем жесте.

Чем больше меня окружает людей, поддержи­вающих меня в моей болезни, тем более одиноким я себя чувствую — и это так больно. Что я могу сделать?

Столкнуться с самим собой в одиночестве — страш­но и больно, но человек должен пережить это страда­ние. Ничего нельзя сделать, чтобы этого избежать, ниче­го нельзя сделать, чтобы отвлечь ум, и ничего нельзя сделать, чтобы бежать от этого. Человек должен это выстрадать и через это пройти. Это страдание и эта боль — просто хороший знак, что ты приближаешься к новому рождению, потому что каждому рождению пред­шествует боль. Этого нельзя избежать и не нужно избе­гать, потому что это часть твоего роста.

Но почему, прежде всего, есть эта боль? Это нужно понять, потому что понимание поможет тебе через это

пройти, и если ты через это пройдешь преднамеренно, то выйдешь легче и скорее.

Почему тебе больно, когда ты один? Во-первых, пото­му, что заболевает твое эго. Эго может существовать только с другими. Оно выросло в отношениях, оно не может существовать одно. Поэтому, если возникает си­туация, в которой оно больше не может существовать, оно чувствует, что его душат; оно чувствует себя на грани смерти. Это глубочайшее страдание. Ты чувству­ешь себя так, словно умираешь. Но умираешь не ты, уми­рает только эго, которое ты на себя принял, с которым отождествился. Оно не может существовать, потому что было дано тебе другими. Это вклад других. Покинув других, ты не можешь взять его с собой.

Таким образом, в одиночестве все, что ты о себе зна­ешь, с тебя осыплется; мало-помалу все это исчезнет. Ты можешь продлить жизнь эго на какой-то период — но ненадолго. Без общества ты лишен корней; нет почвы, чтобы дать тебе питание. Это основа боли. Ты больше не уверен в том, кто ты такой: ты только рассеивающа­яся личность, растворяющаяся личность. Но это хорошо, потому что, пока ложное не исчезнет, не может появить­ся реальное. Пока ты не отмыт полностью и не стал снова чистым, не может появиться реальное.

Этот ложный «ты» возведен на трон. Он должен быть свергнут с трона. Если ты живешь в одиночестве, все это ложное может исчезнуть. А все, что было тебе дано обществом, ложно. На самом деле, все, что было тебе дано, ложно; все, что родилось внутри тебя, реально. Все, что является тобой самим по себе, а не внедрено кем-то другим, — реально, подлинно. Но ложное должно уйти, а ложное — это огромное капиталовложение. Ты столько в него вложил; ты так о нем заботился; на нем зиждились все твои надежды. И когда оно начина­ет растворяться, ты чувствуешь, что тебе страшно, ты боишься и дрожишь: «Что ты с собой делаешь? Ты же разрушаешь всю свою жизнь, все структуру».

Будет страшно. Но ты должен пережить этот страх; только тогда ты станешь бесстрашным. Я не говорю, что ты станешь смелым, нет. Я говорю, что ты станешь бесстрашным. Смелость — это только часть страха. Каким бы ты ни был смелым, за этим скрывается страх. Я говорю: «бесстрашие». Ты не будешь смелым; если страха нет, нет и необходимости быть смелым. И смелость, и страх становятся несущественными. Это две стороны одной и той же монеты. Ваши смелые люди — не кто иной, как вы сами, стоящие на голове. У вас смелость скрыта внутри, а страх снаружи; у них страх скрыт вну­три, а снаружи — смелость. Поэтому, когда ты один, ты очень смелый. Когда ты думаешь о чем-то, ты очень смелый, но когда возникает ситуация, тебе страшно.

О солдатах говорят, что лучшие из них, прежде чем идти на фронт, боялись так же, как и любой другой. Внутри они дрожат, но продолжают идти вперед. Они отталкива­ют эту дрожь в сторону, в бессознательное; чем больше в них дрожи, тем более они окружают себя фасадом сме­лости. Они создают броню. Ты смотришь на эту броню — они кажутся смелыми, но глубоко внутри полны страха.

Человек становится бесстрашным, когда переживает самый глубокий из всех страхов — страх растворения эго, растворения образа себя и растворение личности.

Это смерть, потому что ты не знаешь, появится ли из этого новая жизнь. Во время этого процесса ты будешь знать только смерть. Только когда ты умрешь таким, как ты есть, как ложная сущность, — только тогда ты узна­ешь, что эта смерть была только дверью к бессмертию. Но это будет в самом конце; во время этого процесса ты просто умираешь. Все, что ты лелеял, будет у тебя отнято — твоя личность, твои идеи, все, что ты считал красивым. Все покидает тебя. Ты оголен. Все роли и облачения у тебя отняты.

В этом процессе будет страх, но через этот страх — основной, необходимый и неизбежный — человек дол­жен пройти. Его нужно понять, но не пытаться избегать, не пытаться бежать от него, потому что каждое бегство будет снова приводить тебя обратно. Ты будешь дви­гаться обратно в личность.

Те, кто продолжает идти глубоко в молчание и оди­ночество, всегда спрашивают меня: «Нам страшно; что с этим делать?» Я им говорю ничего не делать, просто

жить со страхом. Если приходит дрожь, дрожи. Зачем ей мешать? Если есть внутренний страх и ты дрожишь от него, дрожи от него. Ничего не делай. Позволь ему про­исходить. Он пройдет сам до себе. Если ты его избега­ешь — а ты можешь его избежать... Ты можешь начать повторять: «Рама, Рама, Рама»; ты можешь уцепиться за мантру, чтобы отвлечь ум. Ты будешь умиротворен, и стра­ха не будет — ты оттолкнул его в бессознательное. Он выходил наружу — и это хорошо, ты собирался освобо­диться от него — он покидал тебя, и когда он тебя поки­дает, ты дрожишь. Это естественно, потому что из каж­дой клетки тела и ума выходит какая-то энергия, которая всегда была в них подавлена. Будет дрожь и тряска; это будет точно как землетрясение. Вся душа будет этим потревожена. Но пусть это будет. Ничего не делай. Это мой совет. Даже не читай мантр. Не пытайся ничего с этим сделать, потому что все, что ты сможешь сделать, снова будет подавлением. Если ты просто оставишь его в покое, позволишь его, оно уйдет из тебя — и когда оно уйдет, ты будешь совершенно другим человеком.

Циклон прошел, и теперь ты центрирован, центриро­ван, как никогда раньше. И, узнав искусство по<






Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...





© cyberpedia.su 2017-2020 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.033 с.