Германский путь к модернизации — КиберПедия 

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Германский путь к модернизации



Страны «молодого» капитализма — Россия, Герма­ния, США — были поставлены в достаточно жесткие условия конкурентной борьбы между великими деррое не могло сразу избавиться от пут полуфеодальной зависимости и теряло землю.

Между тем помещики, сохранившие за собой боль­шую часть земли, создавали на ней крупные капита­листические хозяйства, в которых применялись ма­шины, химические удобрения и другие новшества.

Во внешней политике прусский путь проявлялся в активном милитаризме, который Бисмарк называл по­литикой железа и крови. Огромные средства из бюд­жета страны тратились на перевооружение, значи­тельно увеличилась численность армии. В военных кругах разрабатывались планы одновременных опера­ций против Франции и России. Хотя Германия очень поздно включилась в борьбу за колонии, тем не менее к 1914г. ее колониальные владения уже занимали площадь 2,9 млн кв. км.

Стремительный рывок вперед примерно за полвека превратил Германию в сильную капиталистическую державу. В начале XX в. она выдвинулась на первое место в Европе по уровню промышленного производст­ва, в котором ведущие позиции занимали черная ме­таллургия, машиностроение и химическая промыш­ленность. Несмотря на сохранившиеся пережитки крепостничества, помещичьи хозяйства капиталисти­ческого образца давали высокую урожайность. В стра­не росли гигантские монополистические союзы, тесно связанные с крупнейшими банками. За короткий срок Германия создала свою — правда, сравнительно не­большую — колониальную империю, одновременно развивая экономическую экспансию в Османскую им­перию, Китай, Южную Америку.

Одним словом, Германия к началу XX в. превра­тилась в грозную силу, оставаясь при этом полу модернизированной милитаристской страной, в кото­рой едва пробивались слабые ростки демократии, где жизненный уровень народа был намного ниже, чем, например, в Англии, а шовинистические на­строения охватывали очень широкие слои насе­ления.

Вопросы и задания

1.Какую роль для Германии сыграли наполеоновские войны?

2.Почему Германию XIX — начала XX в. нельзя назвать в истинном смысле модернизированной страной? Приведите примеры.

3.Какие цели преследовало германское правительство, проводя частичную модернизацию?

Россия и модернизация

 

К началу XX в. Россия входила в число крупней­ших капиталистических держав мира. Темп ее разви­тия был, в общем, достаточно высоким. Тем не менее Россия заметно отставала по многим показателям и от США, и от Германии.



С чем это было связано? Как правило, всю вину возлагают на силу и прочность феодальных устоев. Но такого ответа явно недостаточно — ведь Германия то­же выстраивала капитализм на полуфеодальной осно­ве, однако ее успехи были гораздо заметнее. Конечно, традиционные структуры тормозили развитие России. Но важным было и другое: отношение различных об­щественных сил и центральной власти к модерниза­ции, степень их активности.

Русское общество и проблема модернизации

Победив в войне 1812г., Россия избежала унизи. тельной участи многих европейских стран — она не оказалась под властью иноземных захватчиков. Но и не испытала воздействия либерально-буржуазных ре­форм Наполеона. Идеи Просвещения и Французской революции в то время были распространены лить среди небольшой части русской дворянской интел­лигенции. Буржуазия (в Западной Европе — самая заинтересованная в модернизации сила) была еще сравнительно немногочисленна, неконсолидированна и слишком зависима от государственной власти, что­бы претендовать на политическое лидерство и доби­ваться уничтожения феодальных устоев. В крестьян­ской среде росло число людей, занимавшихся торго­вой и предпринимательской деятельностью. Но в общей своей массе крестьянство, остававшееся до 1861 г. в крепостном состоянии, жившее патриархаль­ной общинной жизнью (даже после реформы), было скорее противником модернизации, а не ее сторонни­ком.

В результате на протяжении всей первой половины XIX в. — в то время, когда страны Западной Европы переживали буржуазные революции, — в России про­изошел только один всплеск осознанной борьбы за мо­дернизацию — восстание декабристов в 1825 г. Не бур­жуазия, а дворянская интеллигенция поставила цель ликвидировать крепостное право, установить консти­туционную монархию или республику, поощрять предпринимательство и торговлю.



Поражение восстания (точнее, дворцового перево­рота), конечно, не уничтожило общественного движе­ния за преобразования в России. Наоборот, число его участников росло — особенно с 1840—1850-х гг., ког­да серьезной силой стала разночинная интеллигенция. Общественное движение во второй половине века ста­ло Более сложным по структуре; в нем появлялись новые группировки, отличающиеся друг от друга по сво­им программам, — от радикалов до умеренных либе­ралов, но опять-таки оно развивалось без активного участия буржуазии.

Уже в эту эпоху среди участников общественного движения появились острые идейные разногласия по «оводу того, какие именно преобразования нужны в России и как их следует осуществлять. Вопрос о само­бытности России разделил нашу интеллектуальную элиту на два лагеря — славянофилов и западников. Спор их последователей не утихает и в наши дни.

Интерес к национальным историческим традици­ям, попытки определить, в чем состоит уникальность России, что сближает ее с другими цивилизациями и что отличает от них, — все это было проявлением очень важного процесса: роста национально-истори­ческого самосознания. Но в результате для большей части русского образованного общества понятия «мо­дернизация» и «европеизация» слились в одно. Модер­низация воспринималась как насильственное внедре­ние чужеродной западной модели в русскую цивили­зацию, как утрата национальных традиций.

Между тем уже в 1850—1860-е гг. опыт некоторых восточных стран (Турции и особенно Японии) показал, что модернизация не является уникальной особенно­стью Западной Европы. Европеизацию и модерниза­цию нужно отличать друг от друга. Ориентация на западноевропейскую модель — временное явление в процессе модернизации и не может разрушить наци­ональную самобытность.

Идеи славянофилов были очень сильны: они оказа­ли влияние на революционных демократов, в том чис­ле и на западника А. И. Герцена, который после 1848 г. разочаровался в демократизме буржуазного об­щества и стал рассматривать русскую общину как главную основу будущего справедливого строя. При этом Герцен отстаивал мысль о том, что капитализм — совершенно необязательный этап в развитии России. Начиная с 1870-х гг. преемниками славянофилов и Герцена в этом отношении стали народники, организовавшие знаменитые хождения в народ с целью подго­товить крестьян к революции. Делая ставку на патри­архальную общину, критикуя отрицательные стороны западноевропейского капитализма, народники не счи­тали задачу модернизации России актуальной.

К концу 1870-х гг., когда хождение в народ потер­пело крах, движение оказалось в ситуации глубокого кризиса и распалось на разные группировки. «Народ­ная вола» встала ва бесплодный путь политического террора; организация «Черный передел» продолжала вести малоуспешную пропаганду среди крестьян; лишь часть народников, оценив роль политики малых дел, стала активно работать в земствах и сблизилась с либералами.

Создание в 1883г. группы «Освобождение труда» ознаменовало поворот части русской интеллигенции к социал-демократическим учениям. В России стала за­воевывать популярность наиболее радикальная запад­ная идеология — марксизм, возникший как ответная реакция на противоречия и проблемы развитых капи­талистических стран. Его глашатаями были члены Союза борьбы за освобождение рабочего класса (1895) во главе с В. И. Ульяновым (Лениным), которые отста­ивали марксистскую идею непримиримой классовой борьбы, социалистической революции и установления диктатуры пролетариата. Таким образом, и эта группи­ровка, довольно популярная в среде молодого и немно­гочисленного рабочего класса России, была противни­цей постепенных буржуазно-либеральных реформ, ибо буржуазия объявлялась классовым врагом наряду с по­мещиками и системой самодержавия в целом.

Конечно, кроме радикалов разного толка в России были и сторонники мирных средств борьбы. К ним принадлежала часть народников, разочаровавшихся в терроре и попытках подвигнуть крестьян на револю­цию, и часть социал-демократов («легальные марксис­ты» во главе с П. Струве и М. Туган-Барановским, «экономисты» во главе с Е. Кусковой и С. Прокопови-чем). Все эти группировки в конечном счете сближались с либералами. Число их постепенно росло, но роль в политической жизни страны и влияние на на­род были не слишком значительными.

Защитников буржуазного строя и связанного с ним процесса модернизации в России было очень мало. И в общем, это неудивительно: борьбу за преобразования и споры о том, какой должна быть новая Россия, вела в основном интеллигенция. Буржуазия, которая в За­падной Европе играла роль главной ударной силы, в нашей стране безмолвствовала; до 1905 г. она не имела даже своей партии.

...Робость и косность состоятельного класса страны в экономической сфере вполне проявлялись а, в его политическом поведении. Сам вн был настроен безусловно монархически и националистически, одна­ко предпочитая оставаться в тени.

Р. Пайпс. Россия при старом режиме

На пороге буржуазных революций в России скла­дывалась совершенно уникальная расстановка сил: радикальным силам, выступавшим с лозунгом урав­нительности, практически не была противопоставле­на сила, отстаивавшая буржуазный строй.

Царизм и модернизация

Как же относилась к модернизации центральная власть, которая в России часто играла роль катализа­тора цивилизационных процессов? В целом позицию государства можно назвать непоследовательной на протяжении всего XIX и начала XX в.

Либеральный царь Александр I (годы правления: 1801—1825) ограничился лишь небольшим кругом де­мократических преобразований, так и не решив глав­ных вопросов — об отмене крепостного права и о конс­титуции. Указ о вольных хлебопашцах был очень роб­ким шагом в сторону ликвидации основного зла России, которое прогрессивное дворянство не без осно­ваний именовало рабством.

Политика Николая I (годы правления: 1825— 1855) была явным отходом от умеренно либерального курса его предшественника. Кроме того, при Нико­лае I мало внимания уделялось экономическому раз­витию страны. Правительство практически не субси­дировало тяжелую промышленность, к 1851 г. была выстроена только одна железная дорога — Николаев­ская, соединившая Москву и Петербург. Между тем необходимость преобразований ощущалась все острее. Слабость России в сравнении с мощными модернизи­рованными западноевропейскими державами с траги­ческой наглядностью проявилась в Крымской войне (1853—1856).

1861 год стал переломным в истории России: кре­постное право было отменено. Александр II (годы правления: 1855—1881), открывший новую эпоху ли­беральных реформ, предпринял решительную попыт­ку устранить одно из самых серьезных препятствий на пути к модернизации. Но удалась эта попытка лишь отчасти. Реформа 1861 г. обрекла русскую деревню на мучительно долгий путь развития капитализма, со­хранив полуфеодальные формы зависимости кресть­ян. Проникновению буржуазных отношений в сель­ское хозяйство по-прежнему мешала община, которая не только была сохранена, но даже усилена властями: ведь она представляла собой низовую ячейку в госу­дарственной системе налогообложения и с ее помощью было легко осуществлять административный конт­роль над крестьянами.

Демократизация политической жизни тоже реализовывалась в усеченной форме. В 1864 г. были созданы органы местного самоуправления в уездах и губерниях — земства. Но возможности этих выбор­ных представительных органов были невелики, а главное — земства не влияли на политику централь­ной власти. Лишь в конце царствования Александр II дал согласие на учреждение Земского собора — все­российского представительного органа. Но расправа над царем, учиненная в 1881 г. народовольцами, положила конец эпохе демократических преобразо­ваний.

Правительства Александра Ш, напуганное горст­кой экстремистов, предприняло враждебные действия Против земств, которые были центрами притяжения всех либеральных сил. В результате усилилось отчуж­дение либералов от властей, не сумевших использо­вать себе во благо растущую активность общества.

Правда, в этот период в экономической жизни Рос­сии был сделан значительный рывок (в частности, бла­годаря политике С. Витте — министра финансов). На рубеже XIX—XX вв. в стране успешно развивалось крупная промышленность европейской части Россия в конце XIX в.

машиностроение, в 5 раз увеличилась выплавка чугу­на, в 6 раз — добыча угля в Донбассе, протяженность железных дорог достигала 60 тыс. км. К 1913 г. Рос­сия занимала 4—5-е место в мире по объему производ­ства и стала главным экспортером зерна.

И все-таки Россию рубежа XX в. нельзя назвать в истинном смысле модернизированной страной. Демок­ратизация так и не была осуществлена. Промышлен­ный переворот практически не затронул сельского хо­зяйства; более того, 50% крестьян по-прежнему обра­батывали землю сохой, а не плугом. Крестьянство страдало от малоземелья, так как из-за роста населе­ния наделы сокращались. Крупные фермы капиталис­тического образца были очень немногочисленны. Не­смотря на быстрое развитие промышленности, Россия по-прежнему оставалась преимущественно аграрной страной: 76% населения были заняты в сельском хо­зяйстве. Уровень жизни народа был в 4 раза ниже, чем в Англии, и в 2 раза ниже по сравнению с Германией.

Наиболее решительный поворот к модернизации был сделан только в начале XX в.; его началом явилась буржуазная революция 1905г. Народ полу­чил наконец гражданские свободы, право представи­тельства своих интересов в новом центральном госу­дарственном органе — Думе. Образовались политиче­ские партии, в том числе буржуазные (самой сильной среди них был Союз 17 октября, которым руководил А. Гучков). Несмотря на то что монархия сохранилась, на пути демократизации был сделан огромный шаг вперед.

Революция дала процессу модернизации мощный импульс. С 1909 по 1913 г. промышленность в России переживала подъем. Вставший во главе правительства П. Столыпин попытался своей реформой нанести удар общине — причем без массового обезземеливания крестьян, которое в странах Западной Европы прохо­дило подчас1: в очень жестокой форме.

Однако все эти преобразования требовали времени, которого у России уже не было: европейские державы готовились к первой мировой войне, масштабы кото­рой превзошли все прежние войны.

Развитие России, ставшей одной из сильнейших держав мира, отличалось неравномерностью. Нерав­номерность — явление обычное для стран «молодо­го» капитализма, но в России она приобрела слиш­ком затяжной характер, что привело к трагическим последствиям в первой мировой войне.

Вопросы и задания

1.Как относилось к модернизации русское общество в XIX в.?

2.Какие правительственные реформы помогали осуществить модернизацию?

3.Какую позицию занимала русская буржуазия? В чем была причина ее слабости и неконсолидированности?

4.В чем состояла особенность буржуазной революции 1905 г. с точки зрения участвующих в ней социальных сил?

Сша: путь к лидерству

Среди стран «молодого» капитализма США были единственной сильной державой, где высокий темп развития достигался в первую очередь за счет ис­пользования потенциала демократической системы. В США, практически не испытавших на себе влияния феодализма, гораздо легче решались многие пробле­мы, связанные с модернизацией. Но это не означает, что проблемы отсутствовали вообще.

Два центра цивилизации: Север против Юга

Традиционализм в своеобразной форме существовал, а в США, причем представлял собой достаточно серьезную силу. Завоевание независимости было лишь в этических странах Старого Света такого рода люди не могли занять столь высоких постов. Для XIX в. амери­канская демократия была — без преувеличения — яв­лением уникальным.

Означает ли это, что она была совершенна? Разуме­ется, нет. США, которые в Европе называли «надеж­дой рода человеческого», отнюдь не были раем.

Зло пришло вместе с добром, и немало было по­порчено высококачественного золота... Мы проматы­вали значительную часть того, что могло бы еще служить нам, мы не делали усилий, чтобы охранять громадные природные богатства... Мы гордились на­шими промышленными достижениями, но до сих пор не относились достаточно вдумчиво к их цене, выра­жающейся человеческими жизнями... Любимое нами великое правительство слишком часто было исполь­зовано в частных и эгоистических целях, а те, кто его использовал, забывали о народе.

Президент Вудро Вильсон, 1912 г.

Несколько раз на протяжении второй половины XIX в. США потрясали экономические кризисы, сре­ди которых самый страшный произошел в 1892 г. Мо­нополии, быстро развивавшиеся в стране с 1870-х гг., превращались в своего рода государства в государстве. Уровень жизни рабочих был достаточно низок, а усло­вия их труда тяжелы, хотя американские рабочие жи­ли лучше европейских. Расходы фермеров на перевоз­ки, на покупку машин и других необходимых для хо­зяйства товаров порой превышали доходы, так как перепроизводство сельскохозяйственной продукции приводило к снижению цен. Социальные контрасты ярко проявлялись в городах, где прекрасные совре­менные здания соседствовали с мрачными трущобами, иного раз описанными журналистами.

Однако и правительство, и общество проявляли до­статочно большую активность, чтобы устранять или, по крайней мере, сгладить эти недостатки. Так, уже в 1880-е гг. по стране прокатилась волна возмущения ирчтив злоупотреблений монополий. В ответ на это правительство начало принимать меры по обузданию трестов и корпораций. В начале XX в. особенную ак­тивность проявил президент Т. Рузвельт. Нельзя ска­зать, что с произволом монополий было покончено, но он был существенно ограничен антитрестовскими за­конами. Прошли шумные судебные процессы, на кото­рых применялась тактика «беспощадной огласки».

Количественное развитие индустриализма обозначает необходимость усиления контроля со сторо­ны правительства над капиталистическими пред­приятиями.

Т. Рузвельт

В 1880-е гг. развернулась борьба рабочих, со­здавших свои организации (Благородный, орден рыца­рей труда. Американская федерация труда, со­циалистические партии). Рабочий класс США, ста­вивший перед собой, как правило, «ближайшие» экономические цели, к началу XX в. добился основ­ных прав (на организацию союзов и проведение забас­товок, на заключение коллективных договоров с рабо­тодателями).

Не меньшую активность проявляли и фермеры, объединившиеся в эти годы в ассоциации и союзы фер­меров, из которых в 1890—1892 гг. родилась мощная Народная партия. «Народники», пользовавшиеся ог­ромной популярностью в стране, критиковавшие кор­румпированность правительства, оказали большое влияние на политическую жизнь. Под давлением об­щества в начале XX в. начинается время реформ, или разгребания грязи, как называли ее сами американцы.

Превращение страны в самую сильную индустри­альную державу в мире, при всех вздержках и проще романтики обращались к античности или средневе­ковью. Почему?

Древность, с точки зрения романтиков, отличалась от современности своей первозданностью, цельностью и естественной чистотой. «В людях древности, — счи­тал немецкий романтик Я. Гримм (1785—1863), — было больше величия, чистоты и святости, чем в нас, над ними еще сиял отблеск Божественного истока».

Романтики верили, что в древности гармоничным был не только человек, но и государство. «В истории каждого государства, — писал К. Брентано (1778— 1842), — бывает период здоровья, когда оно здравству­ет душою и телом, — тогда все благое вершится без шума, и тогда справедливость правит беспеременно и совершенно не вызывает нив ком изумления...»

Такой тип государства, в котором все благое совер­шается бессознательно, само собой, романтики назы­вали органическим. Так, для русских романтиков-сла­вянофилов органическим государством, где царствует идеал правды, была допетровская Русь — тоже маги­чески преображенная.

Это пробуждало огромный интерес к истории, в том числе к истории национальной. Но в реальной по­литической жизни романтические теории, неправиль­но истолкованные, часто служили оправданием кон­серватизма и даже реакционности. Так происходило, например, в России, где власти искали нравственных обоснований крепостничеству и самодержавию в исто­рическом прошлом страны, в ее традициях; в то время как славянофилы настаивали на отмене «рабства».

Впрочем, романтизм далеко не всегда так тесно смыкался с политикой. Большинство романтиков просто пытались вернуть человечеству прежний здоро­вый, цельный взгляд на мир.

В одном мгновенье видеть вечность, Огромный мир — в зерне песка, В единой горсти — бесконечность И небо — в чашечке цветка.

В. Блейк, английский поэт-романтик, 1803 г.

Мир, с точки зрения романтиков, не механизм, ка­ким представляли его просветители, а огромное орга­ническое, живое целое, состоящее из многих уровней, связанных друг с другом, — от царства минералов до самых высоких проявлений человеческого духа. Види­мый мир — лишь один из этих уровней, наиболее до­ступный восприятию и пониманию. И все это великое целое одухотворенно, пронизано Божественной силой, которую нельзя познать разумом, а можно лишь инту­итивно почувствовать. Тогда завеса обыденного при­поднимается, открывая «музыку сфер».

Мир всего лишь заколдован: В каждой вещи спит струна. Разбуди волшебным словом — Будем музыка слышна.

И. фон Эихендорф, немецкий поэт, 1835 г.

Принцип магического преобразования жизни кос­нулся и изображения действительности в литературе. Романтики считали, что истинное искусство должно не воспроизводить жалкую обыденность, а давать сильные характеры, добрые или злые, как бы припод­нятые над реальностью, но связанные с ней.

В произведениях писателей-романтиков встреча­ются самые разные герои: мечтатели и бунтари, зло­деи и гуманисты. Но никто из них не являлся посред­ственностью. Практичный человек, стоящий обеими ногами на земле, «умеренный и аккуратный» бур­жуа-труженик возбуждал теперь презрение, ибо жил в одномерной реальности и ему была недоступна «музы­ка сфер». Само слово «буржуа» приобрело негативный смысл, став синонимом пошлости.

Никогда, пожалуй, Запад не знал такого всплеска тоски по утраченному поэтическому восприятию ми­ра, как в начале «железного века». Романтизм, кото­рый немецкий философ Ф. Шлегель назвал нешумной революцией, совершал свое победное шествие по За­падной Европе и России, отвергая излишний рациона­лизм Просвещения, дух буржуазного общества и машинную, индустриальную цивилизацию. Романтизм создал свою систему ценностей, в которой пользе была противопоставлена красота, расчету — вдохновение, самодисциплине — пылкие порывы. Эта система цен­ностей имела огромное влияние на современников. Только в 30-е гг. XIX в. сила ее воздействия стала сла­беть.

Крушение кумиров

Многие философы XIX в., особенно второй его по­ловины, даже если они принадлежали к совершенно разным школам, были едины в одном — в стремлении подвергнуть беспощадному критическому анализу ценности, которые казались незыблемыми и пред­шествующим поколениям, и большинству современ­ников.

Критика разумности мироздания. Эту тему в XIX в. начал выдающийся немецкий философ А. Шо­пенгауэр (1788—1860) в своем знаменитом сочинении • Мир как воля и представление» (1819).

Теория Шопенгауэра полностью противопоставле­на всем попыткам найти в мироздании разумность и гармонию. С точки зрения Шопенгауэра, в основе ми­ра, под покровом пестрого разнообразия его явлений, лежит Мировая Воля, или Воля к жизни.

Мировая Воля — мощное творческое начало, но оно нерационально, это «слепое влечение, темный глу­хой позыв». Мировая Воля созидает, но одновременно и разрушает, чтобы снова созидать, творит и зло, и добро, ибо и то и другое для нее единое целое. Этот за­кон более всего очевиден в природе, но на самом деле универсален и распространяется и на жизнь общества, я на жизнь человека.

Какой же выход для человека предлагает Шопенга­уэр? Во-первых, нужно отказаться от иллюзий. Осоз­навать, что мир — это переплетение добра и зла, при чей зла в нем неизмеримо больше. Проявления фаль­ши и зла философ обнаруживает буквально везде: в обществе, которое считает себя цивилизованным и гу­манным, царят жестокость, пошлость и зависть; за ре­лигиозными порывами прячется ханжество; за лю­бовью и, казалось бы, искренней заботой о ближних скрывается холодный эгоизм.

Во-вторых, поняв все это, человеку следует отре­шиться от обманчивого мира, *убить» в себе волю к жизни, которая вовлекает людей в водоворот зла, от­казаться от своего эгоистического Я.

Жизнь рисуется нам как беспрерывный обмет, и в малом, и в великом. ...Если жизнь что-нибудь дает, то лишь для того, чтобы отнять.

Л. Шопенгауэр. О ничтожестве и горестях жизни

Таким образом, разрушая веру в гармонию мира, Шопенгауэр требовал от человека умения сохра­нить внутреннюю гармонию. К нравственному миру личности предъявлялись высокие моральные требо­вания.

Бунт против морали. Но вскоре и сама мораль пре­вратилась в «идола», которого стали ниспровергать философы. На почве разочарованности в просвети­тельской идее общего блага вырастали эгоизм, индиви­дуализм и анархизм.

Одним из первых на этот путь встал Макс Штирнер (1806—1856) — немецкий литератор, теоретик анар­хизма. Он оставил заметный след в духовной жизни XIX в. своей нашумевшей книгой с вызывающим названием — «Единственный и его собственность» (1844). Ей давались самые противоречивые оценки: • резко отрицательные, и хвалебные. Но, так или иначе, книга стала сенсацией и вызвала огромный интерес, в том числе и я России.

Главной причиной этой сенсационности было то, что книга содержала открытый, ничем не замаски­рованный апофеоз эгоистической анархической лич­ности.

Макс Штирнер бунтовал против ханжеской морали современного общества, которое недостаточно сильно, чтобы действительно служить добру, и недостаточно беспощадно, чтобы жить совершенно эгоистически. Но одновременно отвергалась и мораль в целом. Не только государство и религию, но и совесть Макс Штирнер считал «тиранами», которые делают челове­ка рабом.

Единственная ценность для Штирнера — это абсо­лютно свободная личность, осознающая себя цент­ром мироздания: «для меня нет ничего выше меня». Немецкий философ предлагал изъять из обихода поня­тия греха и святости, встать над понятиями добра и зла: «ибо и то и другое не имеют для меня смысла». Человек должен сам решить, на что он имеет право.

Штирнер (кстати, очень добропорядочный и скром­ный человек, проживший тихую и спокойную жизнь), конечно, не призывал совершать безнравственные по­ступки. Но в его идеях таилась огромная опасность, катастрофические последствия которой ощущали и западноевропейские, и русские мыслители, прежде всего — Ф. М. Достоевский и Л. Н. Толстой. Так, Ф. Достоевский, всегда внимательно относившийся к идеям, которые витают в воздухе, в романе «Преступ­ление и наказание» (1866) показал трагедию самораз­рушения личности индивидуалиста Раскольникова, пожелавшего преступить границу между добром и злом. Писатель стремился доказать, что нормы хрис­тианской морали, как бы они ни искажались в общест­ве, вечны и неизменны.

Теория индивидуализма, однако, продолжала раз­виваться и в 80-е гг. обрела новые формы в творчестве Немецкого философа Фридриха Ницше (1844—1900), ставшем своего рода символом кризиса системы цен­ностей на рубеже двух столетий.

Ницше был во многом близок Шопенгауэру, так как тоже признавал дисгармоничность мира. И приро­да, и человек имеют, по его словам, «жуткий двойст­венный» характер. Но в отличие от своего предшест­венника Ницше не думал, что лучшим выходом явля­ются пессимизм и отказ от воли к жизни. Напротив, осознав, что мир — это «бунтующий хаос» и лишь «тонкая кожура культуры» отделяет нас от него, чело­век должен научиться радоваться такому миру.

В этом смысле идеальными и абсолютно свободны­ми людьми, как считал Ницше, были древние грека. Они интуитивно чувствовали дисгармонию мира. Но греки обладали мудростью и силой, и потому их страх превращался в возвышенное счастливое изумление. Мир — это игра, в в нее надо включиться, не прини­мая ее всерьез и не ища в ней нравственного осно­вания.

Впоследствии этот здоровый, естественный взгляд на жизнь, как считает Ницше, был искоренен христи­анством, идеями общего блага и другими « призрачны­ми» теориями. В XIX в. человек освободился от много­вековых иллюзий и снова ощутил, что вокруг все зыб­ко и хаотично. Однако Ницше видит в нигилизме своей эпохи предвестие рождения новой сильной поро­ды людей, к которым вернется «греческий дух».

Совершенный человек будущего, который впослед­ствии в массовом сознании выродился в образ сверхче­ловека, был описан Ницше весьма неопределенно, а потому интерпретировать его можно по-разному. Лич­ность нового типа как бы вольется в дисгармоничный ритм мироздания и, подобно «доморальным» грекам, будет способна и к добру, и ко злу («Зачем надо быть беднее природы?» — спрашивает Ницше). Способ­ность к самоотдаче поэтому может сочетаться с прин­ципом «жить ради себя», с презрением к «стаду» ду­ховно несвободных, слабых людей.

«На свете все дурное и фальшивое!» — руководст­вуясь таким лозунгом, Ницше, как Штирнер в свое время, показывает аморальность общества, которое за­являет, что основано на морали. Философ стремится освободить человека от гнета слов «ты должен», с по­мощью которых общество им манипулирует.

Однако в этом стремлении взглянуть на все извест­ные истины и мир в целом с другой стороны, сделать знакомое незнакомым скрывалась и большая опасность. Многие афоризмы Ницше, особенно вырванные из контекста, могли служить основой для человеконе­навистничества: «В учении морали проявляется., стремление слабых ассимилироваться с сильными», • Мораль — отговорка для людей лишних и случай­ных, для червей, бедных духом и силой, которым не следовало бы жить»; «Какая польза в том, чтобы воз­можно большее количество людей жило возможно дольше?»

Примитивные практические выводы из учения Ни­цше были сделаны позже, в XX в., когда крушение традиционной морали дало свои горькие плоды — в частности в виде немецкого фашизма.

Новый взгляд на цивилизованного человека. В процессе переоценки ценностей свой вклад внесли и естественные науки. В первую очередь это касалось системы традиционных представлений о человеке как существе разумном, которое умеет «властвовать со­бой» и сознательно направляет свою волю на достиже­ние определенных целей. Такой человек появился в культуре Запада далеко не сразу, а в результате долго­го процесса становления цивилизации манер. Под влиянием церкви и государства постепенно росла сис­тема запретов, вырабатывалось чувство стыда и само­контроля, человек приучался сдерживать свою агрес­сивность, более тонкими становились его манеры, со­вершенствовались правила личной гигиены и т. п.

Одним словом, человек становился цивилизован­ным, и это все больше отделяло его и от далеких пред­ков, и от природы. В XVIII—XIX вв. цивилизация ма­нер достигла своего апогея. Поэтому неудивительно, что книги Ч. Дарвина (1809—1882) «Происхождение видов» (1859) и «Происхождение человека» (1871), в которых излагалась теория эволюции, произвели та­кое глубокое впечатление на современников. Это было своего рода потрясением основ: Дарвин показал связь человека с грубыми животными, с силами природы. Это была уже не та поэтичная и таинственная приро­да, к слиянию с которой призывали романтики. Это была природа, в которой царствуют инстинкты и идет безжалостная борьба за существование.

Человек конца XIX в. стал открывать в себе «зве­ря». Теория Дарвина была лишь первым шагом на атом пути. Вторым — и еще более решительным — стали открытия австрийского ученого Зигмунда Фрей­да (1856—1939) в области психоанализа. Фрейд загля­нул в тайная тайных души человека и под покровом цивилизованности увидел темную бездну, в которой кипят первобытные необузданные страсти. Фрейд впервые в истории науки доказал, что личность много­слойна. Он выделил в ней область сознания («окно», через которое мы воспринимаем мир), подсознания, которое представляет собой «кипящий котел инстинк­тов» и подчиняется только принципу удовольствия, и предсознания, которое и является разумным началом ц человеке, осуществляет «цензуру» над страстями, переводит их в другую, более высокую область.

Открытия Фрейда, сделавшие переворот в медици­не, вышли далеко за пределы психиатрии, так как в его работах были сделаны глобальные выводы, касаю­щиеся не только больных людей, но и человека вооб­ще, а также роли культуры и цивилизации в истории человечества.

Впервые Фрейд показал обратную сторону цивили­зации манер: победа сознания над бессознательным обходится человеку дорого. Подавленные и вытеснен­ные желания выливаются в психические расстройст­ва, комплексы вины и неполноценности, необоснован­ные страхи.

Фрейд не утверждал, что цивилизация — это зло, но он описал цивилизацию как насилие над человече­ской личностью, которое осуществляется через слож­ную и разветвленную сеть запретов — запретов, столь прочно закрепившихся в сознании, что человек уже давно перестал понимать, каков он на самом деле.

Какую же роль сыграло «крушение кумиров» в духовной жизни XIX и XX вв.? С одной стороны, последствия были разрушительными, так как сомне­нию подвергалось буквально все: вера в гармонию мироздания и общества, в нравственные принципы и цивилизацию, даже в целесообразность существова­ния человека. Но, с другой стороны, оставляя чело­века как бы один на один с собственным эгоизмом и тайными страстями, с проблемой смерти и страда­ний, с дисгармоничным и жестоким миром, филосо­фы более глубоко, чем прежде, заглядывали в суть вещей, высвечивали новые грани старых, привыч­ных понятий.

Философия равенства

Несмотря на острую критику, вера в прогресс и возможность переустройства общества продолжала су­ществовать и в XIX в.

Недостатки в социально-экономической и полити­ческой жизни ощущались болезненно во всех странах Запада. И это побуждало вновь, как и в XVIII в., обра­титься к вопросу о том, как достичь социального идеала. Своего рода ответной реакцией на рыночную экономику и капиталистическую конкуренцию, на резко обозначенные социальные контрасты было воз­рождение коллективистских идеалов. Их провозгла­сили социалисты-утописты Сен-Симон (1760—1825), Шарль Фурье (1772—1837) и Роберт Оуэн (1771 — 1858).

Идеал коммуны. Сен-Симон, французский арис­тократ, не удовлетворенный результатами революции 1789 г., полагал, что главное — это избавить общество от «балласта», т. е. от аристократии, чиновников и ду­ховенства, которые ничего не создают. В современном мире жизнь, утверждал Сен-Симон, определяется людьми труда, и власть должна принадлежать ученым и промышленникам (к ним философ причислял рабо­чих и буржуазию). Только после этого общество, осно­ванное на принципе ассоциации, превратится в еди­ный коллектив, и для управления им не потребуется насилия власти. Ведь насилие нужно лишь в том слу­чае, если в обществе есть недовольные.

Фурье был близок Сен-Симону в критике обще­ственного строя современности, называя его «миром навыворот». Однако способ изменения этого абсурд­ного мира он представлял себе иначе. Фурье считал необходимым в первую очередь изменить самый принцип производства, которое является стержнем жизни общества. Частному производству, господствующему при капитализме, он противопоставлял коммуну-фаланстер, в которой наука и промыш­ленность будут органи<






Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...





© cyberpedia.su 2017-2020 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.019 с.