Глава 9. Где север, знать моряк не мог — КиберПедия 

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Глава 9. Где север, знать моряк не мог



 

 

Наваждения модернизма

 

В 1867 году Уолт Уитмен наблюдал за бесшумным, терпеливым пауком, который «за нитью нить» пытался сплести свою работу в единое целое. Интуитивно он чувствовал связь между упорной деятельностью этого маленького существа и собственным духовным беспокойством. «И ты, о моя душа! – До тех пор, пока мост, который нужен тебе, не будет построен / До тех пор, пока твоя нить не затянется где-то, о моя душа»[64], – пишет Уитмен, чувствуя непреодолимое стремление заполнить внутреннюю пустоту. С подобным упорством, однако совсем в другом внутреннем состоянии современная поэтесса Алисия Острайкер в стихотворении «Наладка» описывает пустоту современной американской жизни и недуг нашего времени в целом. Да, мы бы смогли все починить и наладить, если бы знали, что именно поломалось[65]. В лице Уитмена мы видим человека, который еще может использовать слово душа , надеясь на всеобщее понимание. Острайкер это слово уже не употребляет, хотя и сознательно касается душевных вопросов. Ее мысли совпали с наблюдениями драматурга Кристофера Фрая, который за много лет до этого заявил, что «всякое дело теперь стало величиною с душу»[66].

Из всех призрачных навязчивостей самой мощной, глубокой и патологической является культурема смерти и потери богов прошлого. Мы разрушили племенные мифологии, помогавшие людям определить свое место в пространстве и времени, а ветхие религиозные нарративы и космологии все реже становятся источником смысла, цели и целостности в контексте нашей культуры отрицания и отвлечения. Да, многие до сих пор цепляются за выцветшие нарративы предков или же пытаются громогласно заявить онтологические и сотериологические притязания, но истина в том, что все сегодня до мозга костей ощущают необъятную пустоту вокруг себя. И именно эта пустота заставляет людей отвлекаться, отрицать и находить успокоение в наркотиках.

Как говорится в стихотворении Мэтью Арнольда «Дуврский берег», приливы и отливы постоянно волнуют море смысла[67]. Йейтс, в частности, отмечал, что смерть Пана, архаичного козлоногого бога, олицетворявшего человеческие инстинкты, случившаяся 3000 лет назад, породила настоящую панику во всем Средиземноморье. В XIV веке Блаженный Августин написал «О Граде Божьем» для того, чтобы смягчить тревогу верующих, вызванную падением Римской империи, центральной системообразующей структуры того времени и того пространства. В книге «Путь к Дождевой горе» Н. Скотт Мамедэй описывает увядание и исчезновение оригинальной культуры индейцев Кайова, которое было связано с убийством последнего дикого бизона, олицетворявшего тотемическую связь народа с богами. Каждый раз, когда забываются племенные мифы, зарастают тропы к святыням и местам поклонения, среди людей рождаются страх и тревога, верующие разбегаются, а на авансцену выходят торговцы суррогатной панацеей. Таково и наше время: чем бы ни торговали, машинами или индульгенциями, главное – включить нужный канал, где товар осыпают бриллиантами и похвалами.



Немного преувеличивая, можно сказать, что в последний раз западный мир переживал некое смысловое единство в 1320 году. Именно тогда Данте сотворил всеобъемлющее и всем понятное мироописание (Weltbild ) – трехэтажную вселенную с жестко закрепленной системой нравственных ценностей и сводом нормативных правил. В те времена и короля, и простолюдина окружали соборы и замки, которые олицетворяли соответственно божественную и светскую структуры мира. Эти структуры задавали своеобразные духовные координаты, позволявшие людям осознать свое место как с духовной, так и с психологической точки зрения. В свое время я пытался определить причины всеобщего вырождения и исчезновения этой системы координат. Здесь достаточно заметить, что современный секулярный человек в этой системе не нуждается[68].

В 1600 году появились: первый современный невротик (мучимой душевной болью Гамлет, принц датский) и первый эмпирический подход к тайне (формулировка научного метода Фрэнсисом Бэконом). Польский астроном Коперник сдвинул человечество с антропоморфного центра на периферию вселенной, которая сейчас к тому же считается лишь одной из миллиардов галактик. (Миллиардов! Не десятков, сотен или даже тысяч). Больше нет ничего «там, наверху», есть только здесь и еще где-то «не здесь».

В 1800 году кенигсбергский мудрец Иммануил Кант развеял все иллюзии традиционной метафизики, эскизы и диаграммы реальности, заявив, что мы не способны переживать реальность непосредственно, но только ее субъективную трактовку. Таким образом, он утвердил необходимость психологии, особенно глубинной психологии и феноменологии. К 1960-м годам были деконструированы устойчивые социальные концепты класса, расы, пола, сексуальной ориентации, а также презумпция правоты и честности социальных институтов. Все это, естественно, привело к культурной амбивалентности, постоянной тревоге, регрессивной ригидности, фундаментализму и появлению культуры отрицания, бездумного отвлечения и наркотического упоения. (Если абстрагироваться от частностей, то все обстоит точно так же, как и во времена Данте Алигьери, семь столетий назад встречавшего теплое тосканское утро.)



Юнг прекрасно описал, что происходит, когда мы переживаем кризис ценностей и верований, когда ставится под вопрос смысл нашего существования в этом мире. Он описывал такое явление, как «регрессивное восстановление персоны», побег в «то, как все было раньше» или просто казалось. Перед лицом духовного вакуума люди склонны заполнять его политическими идеологиями – это произошло в 1930-е годы в Европе и привело к масштабному столкновению фашизма, капитализма и коммунизма. На современном Западе триумф материализма приводит к обеднению других мировоззрений. Цель жизни теперь – не подготовка к жизни иной, а наслаждение сиюминутным существованием. Однако материализм нашего времени неизбежно приводит к следующей дилемме: коль скоро нуминозное не переживается во внешнем мире, оно будет проявляться в форме соматической болезни, внутренней патологии или выражаться в наших поисках среди объектов внешнего мира, на которые мы спроецировали наше устремление. Таким образом, блестящие новые объекты, соблазняющие технологии, секс и романтика, гедонизм, поглощенность собой и, в первую очередь, отвлеченность составляют типичный набор «духовных ценностей» нашего времени. Нынешние духовные ценности – это не то, что мы исповедуем, а то, на что расходуется наша энергия.

В результате огромное число людей, даже тех, кто постоянно «отвлекается», чувствуют себя в этом мире не в своей тарелке и постоянно ищут чего-то, подобно чинди , вечно голодным призракам из верований индейцев навахо. В своих мемуарах «Воспоминания, сновидения, размышления» Юнг пишет:

 

Для человека основной вопрос в том, имеет ли он отношение к бесконечности или нет? Это его исходный критерий… Когда же мы понимаем и чувствуем, что уже здесь, в этой жизни, заключена бесконечность, желания и помыслы наши меняются. В итоге в счет идет лишь то, что существенно, что мы воплотили, и если этого нет, жизнь прошла впустую[69].

 

Поскольку многие из нас не чувствуют себя частью большей истории, не чувствуют причастности к некой психологической или духовной истине, то мы находимся в подвешенном состоянии – неудовлетворенные, недовольные и неполные. Некогда племенной миф связывал человека с четырьмя великим тайнами, наша же нынешняя жизнь представляется бесплодной и стерильной. Эти четыре тайны не исчезли, но ушли в бессознательное. А наша неспособность вновь стать сопричастными этим тайнам выражается в психопатологии, социопатии, массовых движениях, причудах и капризах, коллективных проекциях на нуминозные фигуры, тонущие в наших архетипических ожиданиях (вспомним всех позабытых поп-звезд и знаменитостей).

Попробую сформулировать четыре вечных вопроса:

1) зачем мы здесь, чему мы служим, к какой цели движемся? (космологический вопрос );

2) каким образом мы, животные, наделенные душой, должны существовать в гармонии с окружающей нас природой? (экологический вопрос );

3) кто мой народ, каков мой долг перед другими, какие права, обязанности, полномочия и ожидания традиционны для моего племени? (социологический вопрос );

4) кто я, чем я отличаюсь от других, что есть моя жизнь, как мне отыскать свой путь среди трудностей жизни? (психологический вопрос ).

Мы редко задумываемся над этими вопросами сознательно, однако бессознательно они задаются постоянно. И мы всегда находим формальные, мнимые ответы: надо найти работу, заработать денег, развлечься, противостоять старению и умиранию. Однако эти ответы не удовлетворяют нас, они кажутся поверхностными, искусственными и «недушевными». Но, с другой стороны, кто сегодня верит в то, что у него есть душа? Вместо древних богов мы теперь доверяем себя материализму, гедонизму, нарциссизму и разного рода отвлечениям, помогающим пережить темную ночь. Много ли блага мы получили от всего этого?

Из всех величайших первооткрывателей психики только Юнг по-настоящему понимал, что за всеми нашими устремлениями, как за всеми патологиями, стоит глубокая и отчаянная потребность в обретении смысла и репликативная симптоматика, отражающая упрямое нежелание психики довольствоваться поддельным богами наших дней. Юнг утверждал, что невроз представляет собой неподлинное страдание. Отличие лишь в том, что такое страдание устремлено к призрачным мечтам, фантастическим иллюзиям и легкодоступным суррогатам. Не сомневайтесь, психика не даст себя обмануть, и она всегда даст сигнал (главное – желание слышать). Именно поэтому сегодняшний западный мир, погруженный в невиданное историей материальное благополучие, населен беспокойными, неудовлетворенными и страждущими людьми.

Подавляющее большинство наших современников признают либо парадигму медицины, либо старые модели церковного догматизма. Могут ли рецепты и избитые фразы в самом деле помочь? Пациент выбирает либо доктора, либо священника, но

 

оба… оказываются беспомощными… даже если ясно, в чем причина болезни: у него нет любви, только сексуальность; нет веры, потому что он не хочет идти на ощупь в потемках; нет надежды, потому что он разочаровался в мире и в жизни; нет понимания, потому что он не смог уразуметь смысла собственного существования[70].

 

Вслушаемся еще раз в последнюю фразу: «…потому что он не смог уразуметь смысла собственного существования». А откуда взяться этому смыслу: от внешнего авторитета, из традиционных формул, которые уже не могут быть приложены к пестрому постсовременному миру, из чьего-то искреннего мнения? Как сильно мы удалились от своих внутренних ресурсов, от нашего эксперимента с прокладыванием этого чудесного и пугающего, но собственного пути! Этот вакуум быстро заполняется массовыми идеологиями и разного рода «обезболивающими привычками», ведь мы не терпим двусмысленности и неопределенности. Мы позабыли слова наших святых, мистиков и пророков: если ты умеешь ждать, то тьма вскоре осветится; если слушать тишину, она вскоре заговорит. Мы смотрим на других, чтобы выправить себя, но они подводят нас, ведь мы так многого от них ждем, ведь сами они пока еще сломлены. И мы всегда забываем о собственных ресурсах. Не удивительно, что нам так трудно полюбить других, ведь мы не способны по-настоящему полюбить самих себя (не нарциссически).

Когда отчаяние в конце концов нагнало меня на середине земной жизни, я впервые обратился к психотерапевту. Я сделал не самый правильный выбор, потому что многие психотерапевты (в отличие от психоаналитиков) сами не являются клиентами своих коллег. Но если найти правильного человека, то можно решить любую проблему, можно научиться глубже и эффективнее понимать все нюансы жизни. Нам придется признать существование различных навязчивых призраков, которые то и дело появляются в нашей жизни, а значит, и в жизни тех, кто нас окружает (детей, близких и коллег). Все то, на что я закрыл глаза, вскоре появится в жизни моего друга, моего партнера или клиента, и наоборот. Насколько это сознательно, разумно, честно? Разве я имею право не работать над собой, если от моих избеганий и уклонений страдают другие?

Если я признаю, что в каждое мгновение, в каждой сцене длинной мыльной оперы под названием «моя жизнь» существую Я, а не кто-то другой, то придется признать, что я несу ответственность (несмотря на удары судьбы и влияние других) за все репликативные последствия, за все отчуждения от себя. Рассматривая эту дилемму и внимая призывам к принятию ответственности на словах, мы не удивляемся – все кажется предельно ясным. Однако на практике выводы и последствия нас поражают, посрамляют и даже пугают. Напрямую я не могу говорить о том, что бессознательно, но оно все равно продолжает просачиваться в мир и воздействовать на меня, на тебя и всех вокруг.

Как страшно осознавать, что эти призывы к ответственности касаются меня и только меня, что я больше не в праве винить других за случившееся со мной, что я одиноко ступаю шаг за шагом по канату, натянутому над пропастью, каждый день принимая решение, что я и только я отвечаю за свою жизнь. И я одолжен вырасти, предстать нагим перед этой необъятной и безжалостной вселенной и ступить на этот путь, на свой путь.

Что же не дает нам сделать первый шаг, что отпугивает нас? Навязчивость истории, одинаковая для всех нас, которая рождается в нас в тот момент, когда мы понимаем, насколько мы малы и бессильны перед лицом огромного мира. Эти экзистенциальные истины известны каждому ребенку, они постоянно подтверждаются жизненными ситуациями, а это означает, что мы постоянно закрываем глаза на нечто, большее, чем мы. Что, если бы было доказано существование надежных путеводных источников внутри каждого человека? Что, если бы было подтверждено, что чувства, энергии, сновидения, телесные состояния, интуитивные прозрения суть ресурсы, которыми оснащен каждый из нас для следования по своему пути и для принятия верных решений? Если бы мы мыслили подобным образом, если уважали происходящий внутри нас диалог, то знали бы, что обладаем внутренним путеводителем, который всегда под рукой. Да, мы можем изучить множество священных текстов, проштудировать тонны литературы по глубинной психологии и мифологии, но для первого шага понадобится нечто гораздо большее.

Вспомним слова Эмили Дикинсон, поэтессы-затворницы из Амхерста: «Где север, знать моряк не мог, но доверял игле»[71]. Десятилетия назад она написала это потому, что интуитивно предчувствовала ту дилемму, что до сих пор стоит перед людьми. Способны ли мы отыскать этот внутренний компас и доверить ему свою жизнь? Можем ли мы спрашивать, какие ценности действительно определяют нашу жизнь? Признаю ли я их, буду ли готов умереть за них, если однажды по-настоящему осознаю их? Ложное «Я» протективно и адаптивно, оно стесняет, привязывает нас к обескровленному прошлому, отчуждает нас от богов. (Именно поэтому Юнг сравнивал невроз с оскорбленным или забытым «богом», то есть той точкой, в которой наша позиция, наши поступки начинают противостоять естественному намерению.) Способны ли мы на подлинное прозрение, способны ли распознать в сонме «голосов» нужный призыв? В первом послании Иоанна (4: 1) говорится об «испытании духов», о том, что мы должны отличать архаичные наваждения и адаптивные механизмы защиты от призывов нашей души.

Юнг замечал, что каждый из его пациентов еще до начала терапии так или иначе знал, какое решение ему придется принять, какой поступок совершить. И это в общем и целом справедливо. Одна вдумчивая женщина рассказывала мне о том, как она постоянно работает над своим браком, гордится мужем и детьми, говорила про свою роль в укреплении семейных связей и социальной связности в целом. Уходя, она произнесла: «Помогите мне набраться мужества для того, чтобы уйти от мужа». Эта фраза казалась крайне нелогичной и бессмысленной в контексте всего, что мы обсуждали на протяжении сеанса. Она ни на секунду не забывала о том поступке, который ей предстоит совершить и о необходимости взять на себя ответственность. Один из моих пациентов прекрасно знал, что его жизнь всегда была защищена от любых эмоциональных потрясений – он никогда не вступал в тесный эмоциональный контакт. Будучи ребенком, он рос в трудной семье, в атмосфере душевных заболеваний и мог выжить лишь благодаря стратегиям избегания, молчания и созависимости. Выбирая партнера, он бессознательно воспроизвел ту же модель, и последующая депрессия и залечивание ее таблетками привели его к психотерапевту. Было очевидно, что проблема лежала не в браке (хотя принять эту мысль было трудно), виной всему были призраки истории, навязанный ими адаптивный императив. Человека воспитывали как хорошего мальчика, он вырос и стал хорошим, но вся эта «хорошесть» быстро улетучивалась в столкновении с депрессией. Он был настроен решительно, хотя его врагом была не жена, а навязчивый призрак истории. Потребовалось более двух лет напряженной работы, постоянных повторений и глубоко вовлечения Эго, чтобы заставить этого в общем-то одаренного человека впервые в жизни подумать и позаботиться о себе. В процессе нашей работы он понял, что не нужно ожидать, что за твое самопожертвование кто-то возведет статую в сквере соседнего городка, и он смог найти свой путь и сделать первый шаг. В конце концов он узнал тайну, над которой каждый из нас бьется долгие годы, «что мое пожертвование предназначено для меня, что я сам и есть тот враг, которого нужно возлюбить»[72].

Странный парадокс нашей адаптивной жизни в том, что однажды обретенная защита вскоре становится нашей темницей, в которой мы по своей воле живем. Кажется, что, осознав это, легко из нее выбраться, но подумайте, сколько тревоги может вызвать отказ от привычных защитных механизмов? Какую цену придется заплатить тем, кто уже привык к нам таким, какими мы всегда были? И, если уж договаривать до конца, как можно поверить в то, что отказ от привычных адаптивных моделей настоящего принесет какое-либо благо в будущем?

Через каждого из нас каждое мгновение проходит чрезмерное количество посланий. Наш череп – гораздо более загруженное и тесное место, чем любой из крупнейших аэропортов мира в час пик. Как нам различить наш голос в сонме других? Ответ может дать лишь долгая и честная работа по его распознанию. Каждый из нас быстро реагирует на любой сиюминутный импульс, на настойчивую проекцию другого, новую работу, новое географическое местоположение, а затем мы часто жалеем о том, что сделали, что сказали. Каждый из нас служит унаследованным от семьи комплексам, прогибается под тяжестью конформизма или своекорыстия. Именно подобные отрефлексированные реакции управляют нашей жизнью. С другой стороны, пытаясь распознать, мы никуда не торопимся, раздумываем и взвешиваем. Однако в конце концов нам необходимо действовать, здесь и сейчас, но это не значит действовать, не подумав. Мой цюрихский аналитик много лет назад сказал: «Мы, швейцарцы, долго думаем, перед тем как уехать жить в другую страну, и в итоге мы решаем остаться. Вы, американцы, просто сумасшедшие. Вы садитесь на самолет, приезжаете, а уже потом начинаете думать». Сначала эти слова показались мне критикой, но потом я понял, что он восхищается подобной силой воли и отвагой. Все мы знаем разницу между импульсивным поступком и просчитанным риском, но важно успеть это понять в тот самый момент, когда принимается решение.

По своему терапевтическому опыту я могу сказать, что большинство людей, внешне зрелых и приспособленных к жизни, не обладают внутренним позволением жить собственной жизнью: чувствовать то, что они чувствуют; желать того, чего они желают; гнаться за тем, чего хочет их душа. Это позволение не может дать кто-то другой, оно рождается внутри человека, когда он понимает, что пришло время высветить себя. На такую жизнь способен человек, который понял, что отныне функции мифа неизбежно перенесены с племенных образов, ритуалов и сакральных институтов на его плечи. Даже те, кто остаются в рамках традиционных форм коллективного выражения, должны понять, что в этом огромном потоке подходит им, что подтверждается их опытом, что способно привести их личное развитие к более осмысленной социальной интеграции с другими.

Несомненно, наши далекие предки все это знали. Они знали, что если ждать во тьме, преисполнившись смирения, веры и терпения, то тьма осветится. Они знали, что если вслушиваться в тишину, она заговорит. Это справедливо и для нашей функции чувства. Даже если мы будем сдерживать наши чувства, рано или поздно они прорвутся через стены подавления и проявятся в сновидениях, в нашем поведении, во вредных привычках и зависимостях, телесных симптомах, в наших детях. Чувства обладают качественными характеристиками, если смотреть с точки зрения психики, а не Эго. Рано или поздно они выразятся, поддерживая или подрывая решения Эго. В каждом из нас работает энергетическая система. Если то, что мы делаем, верно, полезно для нас, то энергия питает и поддерживает. Если же мы сдерживаем все необходимое и благотворное, то энергия сначала даст сигнал, а потом перестанет поступать. Сновидения могут противостоять нам, поддерживать нас или компенсировать одностороннюю позицию сознания, но в любом случае они дают нам независимый комментарий, выражают мнение чего-то большего и гораздо более мудрого, чем эго-сознание.

Многие из наших предков называли голос своих внутренних ресурсов «волей Божьей», и, похоже, иногда так оно и было, но нам всегда хочется, чтобы те, кто действует от божественного лица, были более терпеливы, вдумчивы, мудры, более дисциплинированы в деле «испытания духов». И тогда бы мы знали не так много священных войн, инквизиций и других подавлений жизненной силы. Столько людей было убито, столько зверств совершено во имя религии лишь потому, что личная ответственность и необходимость испытания духов были закорочены комплексами, нарциссизмом и страхом. Можно сказать, что истинное испытание верующего (если таковое вообще возможно) состоит в способности (или ее отсутствии) поддерживать диалог с голосами собственных комплексов.

То, что я не смог разглядеть в себе, рано или поздно встретится мне во внешнем мире, благодаря моим проекциям на него. Обобщим: все то, что я отказываюсь увидеть внутри себя, встретится мне во внешнем мире в форме моего истолкования Другого. Говоря еще проще, если путеводная мудрость, трансцендентная нашему эго-сознанию, не переживается внутренне, то она проявится патогенно, как соматическое заболевание или невроз, или внешняя проекция на объект желания; и нами овладевает то, чем мы хотели владеть. Так велика сила индивидуальной человеческой души, что рано или поздно она оставит глубокий след в жизни. Единственное, что мы можем контролировать, – это нашу способность набраться храбрости и принять эту силу всерьез, вступить с ней в диалог и принять ответственность за нашу душу.

Эмили Дикинсон не предлагает нам найти компас у других, ибо это будет бегством от собственной ответственности. Она призывает отыскать его внутри. А это значит, что мы должны глубже осознавать произвольность нашей повседневной жизни. Либо мы служим внешним, приобретенным инструкциям, архаичным адаптивным моделям, либо мы берем ответственность за свою внутреннюю жизнь. Те из нас, кто понимает, в какой части истории мы находимся, знает, что внутри нас есть огромная личная свобода и способность к саморегуляции. Проект модернизма (занявший период между 1800 и 1945 годами) стал первой попыткой подвергнуть критике и ликвидировать власть племенных традиционных институтов. И в большинстве своем современные правительства и религиозные институты выступают не от лица божественной силы, а под знаменем всеобщего согласия (или всеобщей лени и равнодушия) тех, кем они управляют. Каким бы богоугодным и претенциозным пафосом ни веяло от их речей, мы-то знаем, что они, так же как и все мы, находятся во власти собственной тени, страхов и нарциссических мотивов. Все мы знаем, что только мы и никто другой несем ответственность за выбор наших ценностей, и никакие самопровозглашенные власти не могут ничего нам навязать без нашего согласия.

Проект постмодернизма (начиная с 1945 года и по настоящее время), олицетворениями которого являются, в частности, «В ожидании Годо» Самуэля Беккета и «Немой официант» Гарольда Пинтера, заключается в том, чтобы разбираться самим, ни на кого не надеясь. Эта немыслимая свобода, по словам Сартра, является тяжелейшем бременем, но каждый из нас (или, по крайней мере, психика каждого из нас) знает разницу между самообманом и доброй волей . И все то, что знает психика, выразится в виде симптомов в личной или общественной жизни.

Возможно, никто из вас, читатели этой книги, не станет отрицать, что ответственность за нашу жизнь целиком и полностью лежит на наших плечах. И все мы признаем, что обычай перекладывать ответственность на внешний авторитет – устаревшая традиция наших предков. В этом мнении мы присоединимся к Уолту Уитмену и Эмили Дикинсон. И тогда каждому из нас предстоит найти ответ на эти важные и очень личные вопросы:

1) как нам отыскать истинный север по ходу нашего путешествия?

2) есть ли внутри нас компас и как получить к нему доступ?

3) научились ли мы доверять ему и слушаться его?

4) уверены ли мы, что этот компас всегда с нами, куда бы мы ни отправились?

5) как мы можем начать чаще обращаться к нему в течение жизни?

И если мы действительно знаем, что внутри нас есть этот компас, то нужно позаботиться о том, чтобы, как поется в песне группы «Мэдисон авеню», «не покидать дом без него».

 






Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...





© cyberpedia.su 2017-2020 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.014 с.