Глава 8. Мучительные призраки предательства — КиберПедия 

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Глава 8. Мучительные призраки предательства



 

Мы уже знаем, что мощный комплекс всегда вырывает нас из настоящего мгновения, перемещая в прошлое. И чем глубже комплекс, чем он архаичнее, тем труднее нам отказываться от его исходных путей: бегства, отрицания, подчинения и других адаптивных моделей поведения. В коллективно обусловленных обстоятельствах во времена всеобщих горестей и бедствий, когда царят страх, неопределенность и дезориентация, мы способны перенимать комплексы от наших ближних, утрачивая свой индивидуальный взгляд на вещи. В результате наши реакции обуславливаются силой комплекса и стремлением к самозащите (о совершенных в таких условиях поступках мы потом всегда жалеем). Именно такие массовые психозы и приводят к холокосту, расизму, одержимости войной и прочим образцам коллективно обусловленных эмоций. И когда мы ретроспективно вопрошаем, почему, мол, люди были слепы и не ведали, что творили, то забываем о том, как часто нам приходится жалеть о собственных поступках и решениях, о соучастии в делах, глубоко ранивших других людей или нас самих.

На всецело личном уровне каждый из нас может вспомнить случаи, когда прошлое овладевало им, навязывая свои редукционистские императивы. Как часто я встречал людей, оплакивавших развод двадцатилетней давности, или предательство былых надежд. Конечно же, эти старые раны саднят и саднят до сих пор, но мы неявно продлеваем их жизнь тем, что считаем те переживания чем-то сверхважным, определяющим. Как часто мы позволяем давним ранам и разочарованиям определять нас, позволяем им бесконечно ранить нас снова и снова? Как часто мы упускаем жизнь из рук, слагая полномочия и передавая их роковым богиням судьбы? Как часто наше бессилие демонстрирует нашу незрелость, нежелание расти и взрослеть, наше согласие с ролью жертвы? Каждый из нас сталкивался с предательством, зачастую обобщая пережитый опыт и чувствуя, что сама жизнь предала нас. Принц Гамлет жаловался, что его «век расшатался» и что именно ему придется «восстановить его»[59]. Предательство всегда переживается как потеря. Ведь мы можем потерять наши убеждения, нашу наивность, наш недостаточно дифференцированный взгляд на мир, который должен стать более тонким и проницательным. Наибольший вред может принести обобщение потерь и предательств, приводящее к паранойе и проективной идентификации. Я работал с двумя людьми (увы, неудачно), которых матери бросили в самый важный период их жизни. В обоих случаях в мужчинах развились патологическая тяга к независимости и перенос недоверия и ожидания предательства по отношению к женам. Оба они следили за своими женами, прослушивали их телефонные разговоры, обвиняли во всех тяжких, вынудив в конце концов уйти и разыграв, таким образом, сценарий предательства. Основное послание комплекса было следующим: «Мать бросила тебя, и эта женщина тоже обязательно бросит».



На архаическом уровне нашей психологической деятельности мы постоянно переносим на вселенную, государство, организацию, брак ожидание того, что мы, наконец, обретем «хороших родителей», которые никогда нас не предадут и не бросят. И, когда горе обрушивается на нашу голову или разочарование портит все наши планы, мы чувствуем, что нас предали, что над нами издеваются, что нас дразнят. Хотя на самом деле мы должны были ощутить призыв к более сложному и полному пониманию вселенной и к произвольности всего, чему суждено умереть. Даже Иисус в самый темный час воззвал к Отцу: «Для чего Ты Меня оставил?». В присущей ему сардонической манере Роберт Фрост написал: «Господи, прости мне мои маленькие шутки над Тобой, и я прощу Тебе большую шутку надо мной».

Если вспомнить о том, что психологический механизм шутки заключается в ее способности высвобождать внутреннее напряжение через катарсическое переживание смеха или, по крайней мере, мрачной ухмылки, то мы поймем, что обладаем крайне творческим способом примирения с предательством. Как однажды сказал Хорас Уолпол[60], жизнь есть трагедия для тех, кто чувствует, и – комедия для тех, кто думает. Само использование термина предательство по сути является допущением того, что вселенная действует на наших условиях, исходит из наших предпосылок и должна доказать, что она – разумна, так же как разумны мы. Понимание того, что такая позиция – лишь наша проекция на грубую природу, слишком трудно дается, и поэтому мы чувствуем себя преданными. Если же мы изначально не ждем, что «что-то произойдет», то нам будет легче принять все таким, какое оно есть, не позволяя мыслям о предательстве привязывать нас к прошлому.



Поскольку самосохранение есть нечто до мозга костей человеческое, мы склонны создавать апотропаические защиты от грозных и губительных сил природы. Мы проецируем на вселенную (законную, но архаичную) детскую потребность в родителе-охранителе, а потом удивляемся, почему вселенная оказывается совсем не такой. В действительности великая боль всей аврамической теологии (возьмем ли мы ислам, иудаизм или христианство) происходит из противоречия между проекцией образа доброго родителя в виде всемогущего Бога на вселенную и отсутствием ожидаемого результата. Богословская доктрина известная как теодицея специально занимается вопросами примирения, с одной стороны, образа всесильного, любящего и справедливого Бога (imago Dei ) и, с другой стороны, всех страданий и несправедливости, царящих в нашем мире. Я в свое время так заинтересовался этим вопросом, что после колледжа некоторое время обучался теологии. Я пережил много приятных и интересных моментов, но понял, что все попытки решить проблему теодицеи были лишь абстрактными рассуждениями и разговорами, не отвечающими требованиям сердца. Как все мы знаем и как говорил Паскаль в XVII веке, сердце рассуждает о том, что неведомо рассудку. Пытаясь найти «разумное» решение, я исходил из допущения, что вселенная укладывается в такой пустяк, как человеческий разум, подчиняется его правилам.

Более того, в то время я совсем не осознавал действительной роли проекций, их способности представлять таинственного другого в виде симулякра нас самих. Антропоморфизм – это наваждение нашего мышления, он приводит к тому, что антропологи и глубинные психологи называют «магическим мышлением». Магическое мышление отражает неспособность Эго различать объективную и субъективную реальность. Вот примеры магического мышления: «Я болен потому, что был плохим, а не потому, что вокруг меня миллионы вирусов» или «Я в отчаянии потому, что я недостойный человек». Как часто мы интернализируем поведение других и этим самым определяем самих себя: «Я таков, как ко мне относятся другие. Я – это моя история». Сколько жизней было загублено из-за подобных субъективных толкований вселенной? Так оно и будет продолжаться, пока мы сами не возьмемся за ум и за дело.

Как отметил итальянский аналитик Альдо Каротенуто:

 

Обмануть нас могут лишь те, кому мы доверяем. Человек, который ни во что и ни в кого не верит и из страха предательства никого не любит, освобожден от такого рода мучений, но у него – свои проблемы[61].

 

Наши требования и наши ожидания виртуально бесконечны, а возможности наших родителей, возлюбленных, партнеров и других людей ограничены, однако разочарование всегда будет расцениваться как предательство. Наши фантазии о предательстве опосредованы наваждениями прошлого. Мы не сможем ничего понять, пока обвиняем себя, других и мир, а не ставим под сомнение исходные ложные допущения.

Призрачная навязчивость прошлого может предать нас также в тот момент, когда мы поддаемся тому, что Фрейд называл навязчивым повторением, а именно мы начинаем постоянно воспроизводить свою историю, снова и снова проживать самые мучительные ее эпизоды. Подумайте, как много ваших знакомых обрели в браке то, от чего на самом деле хотели убежать. Редко ли мы возвращаемся в прошлое каждый раз, когда делаем одно и то же в настоящем? Как трудно постоянно держать в голове слова Сёрена Кьеркегора: «Мы понимаем прошлое, а живем будущим»! Если честно, чаще мы все-таки живем будущим, оставляя его на откуп прошлому с его навязчивыми повторениями. Почему мы поступаем именно так? Опять же, находясь перед лицом некоего глобального императива, мы склонны его воспроизводить – служить фрактально повторяющемуся сценарию, бежать от него или его изменять. В любом случае мы остаемся вассалами старого деспотичного порядка, особенно, если он продолжает быть неосознанным, потому что мы служим деспотичным императивам прошлого, а не естественным импульсам и инстинктам. Репликация, воспроизведение гештальта означает подчинение навязчивому повторению. Бегство от него можно считать реактивным образованием, а поиски чего-то противоположного никак не отдаляют от силы притяжения изначального текста. Иногда мы пытаемся решить проблему путем молчания, избегания аналогичных ситуаций или веры в то, что можем что-то исправить. (Этот последний тип реакции бессознательно присущ почти каждому психотерапевту, который пытается бороться с прошлым, переходя от пациента к пациенту). Таким образом, человек, который имел опыт переживания навязчивого родителя, будет связывать свою жизнь с таким же типом личности (отношения, конечно же, будут выстраиваться немного по-другому, и этого будет достаточно, чтобы ввести сознание в заблуждение), или избегать всякой близости, или погрязнет в поверхностных отвлечениях и развлечениях. Какова бы ни была модель, человек в любом случае будет во власти архаического имаго, которое было интернализировано и впитано как часть старого, дрожащего под ногами настила, на котором стоит и пытается балансировать наша сознательная жизнь.

Так же, как в случае с виной, любые ожидания предательства, попытки защититься от предательства неизбежно привязывают человека к прошлому. Единственное противоядие от этого патологического наваждения – это, как ни парадоксально, погружение в новые отношения, новые события, новые опасности. Однако и они приводят к разочарованию и ощущению, что тебя предали, развивая в человеке чувство жертвы. Если же мы не хотим снова рисковать, то отстраняемся от любого типа близких отношений. Мы должны понять: «Назвался груздем, полезай в кузов», иначе мы не даем затянуться изначальной ране. Парадокс пары предательство/вина в том, что одно подразумевает другое, одно не существует без другого. Без доверия нет глубины; без глубины нет подлинного предательства.

Конечно же, простить предательство непросто, но отказ простить навсегда привязывает нас к предателю. Простить – значит признать человечность другого, признать свою человечность – только так мы можем сбросить оковы прошлого. Когда мы видим горюющего человека, то, каким явным ни было бы предательство, перед нами человек, тесно связанный со своим предателем, не смывший с себя злобу и неприязнь. Жизнь так коротка, и нет никакого смысла в том, чтобы тратить наш драгоценный капитал на акции обанкротившихся предприятий. Разумный человек никогда не будет вкладывать деньги в провальное дело, однако нечто несравнимо ценное, свою душу, он вкладывает-таки в архаичные сценарии, которые не дают ему вырваться из прошлого.

Марианна была папенькиной дочкой. Она так привыкла к его опеке и защите, что потом постоянно искала симулякр надежного отца. Ну и, как мы знаем, кто ищет, тот всегда найдет. Ее муж Джералд начал соответствовать ожиданиям, научился заботиться о ней (угадайте, по какой модели). Марианна подшучивала над его «руководством», а он – над ее «потребностью», и в течение нескольких лет оба были довольны этим спектаклем, отыгрыванием истории о любящем отце и преданной дочке. Но тут на работе Джералд познакомился с сильной, пробивной женщиной и почувствовал притяжение совсем иного гравитационного поля. Хотя, скорее всего, он и в этом случае служил доминантному другому женского пола, но для него это было освобождением от старых обязанностей, обретением независимости от Марианны. Не знаю, как Джералд пережил все это, но Марианна восприняла произошедшее как предательство их священного союза. Даже после намеков психотерапевта Марианна не поняла, что это предательство было звонком к пробуждению, призывом к дальнейшему росту. Продолжая причитать и ныть, она так и осталась девочкой. Предательство Джералда стало определяющим – непростительным и универсальным. В итоге от терапевта она ушла, обвиняя его в недостатке сострадания и эмпатии, и все следующие годы провела, горюя и обвиняя весь мир в том, что о ней никто не заботится. Конечно же, чем дальше, тем труднее ей было встретить кого-либо, готового заботиться о ней, становясь необходимым элементом старой отношенческой парадигмы. Как бы парадоксально это ни звучало, Джералд оказал ей огромную услугу, в отличие от персонажа сновидения женщины, рассказанного в пятой главе. Разница в том, что кто-то хочет взрослеть и расти, а кто-то нет. Марианна не приняла приглашение навсегда распрощаться со своим призраком.

 

* * *

 

Существует форма предательства, которая в той или иной степени касается каждого из нас. Она также происходит из магического мышления. Этот термин стал популярным благодаря книге Джоан Дидион «Год магического мышления», которую она посвятила смерти мужа. Она очень подробно описывает то, как она смирялась с уходом мужа, переживаниями травмы и разлуки. В один прекрасный день она обнаружила, что до сих пор хранит его костюмы в шкафу. Этот безобидный случай показал ей, что бессознательно она ждет его возвращения.

Со всеми случаются такие истории. Вспомним, что магическое мышление – это неспособность отличать внутреннюю реальность от внешней. Обе формы реальности способны независимо друг от друга беспокоить Эго, и нам необходимо прокладывать путь в каждой из них. Пожалуй, самый распространенный пример магического мышления – наша привычка заключать сделки с жизнью. Мы клянемся в вечной преданности другим, и… предаем их. Мы можем, как у Фроста, чувствовать, что вселенная нас предала. Сколько сделок человек заключает с вселенной, обещая вести себя хорошо и ожидая награды и приятного обхождения взамен? Помните детскую присказку «Кто на трещину наступает, маме шею ломает»? Конечно, никто детей не желал такого собственной матери. И весь долгий путь из школы домой был сопряжен с осторожными попытками обойти или перепрыгнуть многочисленные трещины в асфальте – не дай Бог наступить! (Сегодня, благодаря Фрейду, мы понимаем, что подобное поведение, скорее всего, является скрытым проигрыванием модели запрета. Но хрупкое Эго ребенка с трудом выдерживает такую амбивалентность.)

Случай Теренса – прекрасный пример такого наваждения, он позволяет нам увидеть как бы пять уровней этой ситуации. Этот человек пережил предательство напрямую, узнав, что жена изменяет ему. Когда тайна вскрылась, жена приняла решения уйти от него. История стара как мир, и тот, кого бросили, обычно ждет от терапии чуда, ждет, что партнера удастся уговорить вернуться.

Конечно же, вся эта ситуация травмировала Теренса, он пытался понять, как ему нужно было вести себя раньше, но он не видел причин радикально менять свое отношение к миру, к браку, к самому себе. На первом уровне предательства Теренс испытал глубочайший диссонанс в отношении своих представлений и убеждений о вселенной и царящих в ней законах. «Если я буду честным, то и со мной будут поступать честно», – считал он. Он не пришел к этому допущению сознательно, но брачная жизнь заставила его об этом задуматься, вынести этот неписанный договор с высшими силами на поверхность. Травмирующие события вызвали в нем первобытную тревогу, обеспокоенность, осознание того, что нам нельзя полагаться ни на прочность земли, по которой мы ходим, ни на веру в обоюдность добрых намерений.

На втором уровне Теренс перепрожил дилемму, восходящую к нашему предку Иову. Книга Иова пересказывает древнюю ближневосточную легенду, в которой праведный и работящий человек втягивается в радикальную конфронтацию с автономными силами вселенной. Около 3000 лет назад над этой загадкой бился неизвестный древнееврейский поэт, и ему пришлось осознать, что если ты будешь поступать хорошо, вселенная не обязательно ответит тебе тем же. Когда на голову Иова сваливаются тонны несчастий, его друзья решают, что на самом деле он никакой не праведник, что все это время он просто не осознавал или сознательно скрывал свои грехи. Лишь суд самого Бога может решить эту проблему. В конце концов, оказывается, что Иов не был злостным грешником и неверным, однако он самоуверенно полагал, что его добрые дела ставят его на одну ступень с трансцендентными силами. К чести Иова стоит отметить, что он признал свою бессознательную инфляцию и в ответ получил благословение. Из благочестивого «хорошего мальчика» он превращается в человека, пережившего подлинный «религиозный» опыт. (Будьте осторожны, ища религиозные переживания, ведь придется столкнуться с тем, с чем столкнулся Иов.) Теренсу же пришлось сражаться, как того требовала метанойа а ля Иов. Отбросив горечь и цинизм, он должен был пересмотреть свои взгляды на эту таинственную вселенную, в которой никаких договоров быть не может, по крайней мере, в той форме, в которой нам хотелось бы.

На третьем наиболее неосознаваемом уровне Теренс заново пережил травму рождения как разделения. Все мы во время рождения переживаем это отчуждение от другого. Только что у нас было все необходимое, вечно хмурое сознание спокойно спало, и вдруг нас выбрасывают в мир, где нам не выжить без защиты и заботы других. К счастью, большинство из нас имеют все необходимое для выживания до тех пор, пока не приходится задействовать собственные ресурсы, но эти первые шаги очень опасны, потому что изменить что-то мы не в силах. Каждый младенец хочет вернуться в первородную безопасность и поэтому начинает находить суррогаты, например, большой палец или любимую простынку. И позже в жизни это выражается в отчаянном поиске альтернатив, постоянства и уверенности. (Одна моя пациентка описывала ритуалы, которые она придумала еще ребенком, с помощью которых она пыталась выстроить порядок посреди окружавшего ее беспорядка. Если она каким-то образом поворачивалась, то потом симметрично повторяла это движение – ей были необходимы предсказуемость и порядок. Только поступив в колледж и встретив там совсем других людей своего возраста, она начала постепенно отучаться от своего обсессивно-компульсивного упорядочивания.)

Этимологически слово религия подразумевает признание собственной отчужденности, отдельности и желание воссоединения. Теолог Пауль Тиллих даже определил грех как «отрыв от Основания Бытия». Многие ли в своих жарких молитвах просят и надеяться получить желаемое? А сколько существует ритуалов самобичевания и самоуничижения? Сколько алтарей было построено для того, чтобы что-то выпросить у этого таинственного другого? Пережив тяжелую потерю, которая была воспроизведением всех ранних детских потерь, Теренс начал ставить под сомнение религиозные ценности, на которых он был воспитан и которые почитал. И, хотя таинственный другой кажется неясным и непонятным, предательство с его стороны переживается еще тяжелее – мы чувствуем, что остаемся совсем одни в этом мире. Если не рассчитывать на взаимность других, на что же полагаться, на чем основывать представления о себе самом, об основании бытия?

Превратности судьбы и хитросплетения жизни воспринимаются нами как действия сил, узурпирующих наше Эго, и мы противимся росту и переменам, хотя все это – вполне естественно. Вспомните, как жизнь порой силой толкает нас к следующему шагу, началу следующего этапа, не дав возможности осмыслить только что пройденное и не позволяя нашим системам по управлению тревогой контейнировать неизвестное. Пан, всем известный козлоногий божок, кажется безобидным, он живет на лоне природы, но каждый раз, когда мы приближаемся к его владениям, нас охватывает беспокойство, иногда даже паника. Думаете я преувеличиваю? А как большинство людей относится к старению, к постепенному увяданию тела или неожиданным пугающим диагнозам? Если сущность природы в изменении, необходимом уничтожении старого и появлении нового, то получается, что наше внутреннее сопротивление этому процессу является результатом веры в некую иллюзию всевластия человеческой природы. Таким образом, Эго, засевшее в иллюзорных бастионах собственной безопасности, воспринимает естественные процессы увядания и законы времени как некое предательство, нарушение договора, который, однако, существует лишь в его воображении. Подобные договоры, сделки со вселенной воспроизводят историю Иова снова и снова. Именно поэтому все мы – его собраться. Может быть, мы также причастимся его смиренной мудрости? Ведь конец все равно нас ждет один и тот же.

Четвертый уровень – переживание нарушения брачной клятвы – Теренсу дался очень непросто и болезненно. К его чести, заметим, что свою долю вины в произошедшем он признал быстро. Подобный самоанализ – тяжелая работа, требующая смирения и душевных сил, поэтому вполне ясно, почему большинство людей предпочитают оставаться на позициях жертвы и справедливого обвинителя. Нужна сила, отвага и скромность, чтобы понять: всякие отношения – танец теней, в котором участвуют двое. Хотя одна из сторон может играть большую роль в проигрывании ситуации, а значит, и нести большую ответственность.

Травма, вызванная предательством жены, полностью не исчезла, но Теренс понял, что предпосылки их разрыва существовали уже давно. А они, избегая разговоров и выяснений, просто поддерживали это зыбкое состояние. Более того, он начала понимать, что их брак, несмотря на всю искренность намерений с обеих сторон, был своего рода экспериментом, так как и она, и он находились в незрелом состоянии очарованности и изначально имели относительно друг друга конкретные ожидания. И все их допущения оказались хрупкими перед лицом реальности бессознательного. С одной стороны, он даже шутил о том, что у Церкви есть право отменить брак, если жених и невеста были признаны невменяемыми, а кто может назвать себя вменяемым, находясь в таком специфическом психологическом состоянии? Как часто я слышал от людей следующие слова: «В день свадьбы я уже не был влюблен» или «Вскоре я понял, что все это было неправильным, но решил ничего не менять из-за детей/родителей/денег и т. п.». Но всегда легче обвинять другого, чем признать, что зачастую мы предаем сами себя, продолжаем поддерживать то, что уже отжило.

На пятом уровне Теренс начал признавать инфантильные части себя, которые есть в каждом из нас. Базовые зависимости, страх перед переменами, страх роста, одиночества, неодобрения – всего этого достаточно, чтобы наложить запрет на выражение своей истиной самости. И нигде эти архаичные императивы не дают о себе знать так ярко, как в контексте отношений с другими людьми, потому что именно здесь задействована вся наша история, осадок детских переживаний и нежелание взрослеть.

На одном из своих семинаров я всегда задаю вопрос: в какой момент необходимо начать расти? И никто никогда не просит уточнить, что я имею в виду. Все уже знают, в какие моменты мы не ведем себя сознательно, не хотим поступать зрело и ответственно. Таким образом, предательством себя мы занимаемся уже давно, так что оно уже стало привычкой, модусом существования и бытия. Что нужно сделать, чтобы набраться храбрости и разрушить картонную куклу ложной личности? Мы так давно предаем свою собственную душу, что уже даже забыли о том, что она у нас есть и что ей мы должны служить, а не инфантильным привязанностям и зависимостям. Юнг как-то написал: «Страх и сопротивление, которые ощущает каждый человек, когда он слишком углубляется в себя, это и есть, по сути, страх перед путешествием в Аид»[62]. Но мы ведь уже не живем там? Самое ужасное место в Аду Данте оставил предателям, место, где нет никакого тепла и сочувствия. Какие-то части нас уже давно там обитают, признаем мы это или нет. Теренс серьезно отнесся к своей потере, к своему браку, к своей ответственности, он отважился на этот прыжок в бездну Тартара и вышел оттуда новым, более целостным человеком, готовым к отношениям. Теперь он заслуживает отношений, потому что он смог пережить предательство, отказался быть постоянно преследуемым его призраком. И, начиная все сначала, он полон энтузиазма, а не паранойяльного страха. Он готов рисковать, так как не боится повторения старой истории. У него теперь есть огромный выбор, ведь он больше не привязан к навязчивому прошлому.

Прошлое может предать нас еще и потому, что мы не признаем благотворной силы наших ран; я говорю не только о предательстве, но и о мириадах других императивов. Нечто пережитое интернализируется как некое утверждение, которое, чрезмерно обобщаясь, становится жизненным императивов. Степень предательства определяется не тем, как сильно болит рана, а тем, как сильно мы к ней привязаны. Юнг однажды заметил, что раны не нужно лечить, их нужно перерастать[63]. А если мы не пытаемся их перерасти, то и становимся предателями самих себя. Непроработанной истории ничего не остается, как мучить нас своими призраками.

 






Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...





© cyberpedia.su 2017-2020 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.013 с.