Позиция материального реализма: утилитаризм — КиберПедия 

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Позиция материального реализма: утилитаризм



 

Утилитаризм, который часто обобщают в форме суждения: «наибольшее счастье для наибольшего числа людей», был предложен в XIX в. философами Джереми Бентамом и Джоном Стюартом Милем. Он продолжает господствовать в западной психике — особенно в Соединенных Штатах. Счастье, в основном, определяется удовольствием: «Высшее добро — это то, что приносит наибольшее количество удовольствия наибольшему числу людей».

Утилитаризм представляет собой интересную смесь материализма, локальности, объективности, эпифеноменализма и детерминизма — все это элементы материального реализма. Счастье приносят только материальные (объективные и локальные) вещи — объекты гедонизма — такие как богатство, секс и власть. Поэтому мы должны к ним стремиться. Чтобы это не выглядело философией гедонизма, добавим немного социализма, посредством чего целью перестает быть индивидуальное счастье. Мы должны стремиться именно к максимальному счастью общества в среднем. Война причинит страдание отдельным людям, но она оправдана, если принесет счастье большинству.

Согласно утилитаризму, этические соображения носят объективный характер. Изучая последствия действия для удовольствия или страдания, мы можем приписывать ему величину счастья или величину несчастья по отношению ко всему обществу. Бентам даже разрабатывал абсурдное гедоническое исчисление для расчета показателя счастья отдельного действия.

Многие философы допускают, что даже при утилитаризме мы должны быть свободны следовать верным курсом. Однако, при ближайшем рассмотрении, мы видим, что за этой философией скрывается твердое убеждение, согласно которому субъективность (или личный выбор) в вопросах морали представляет собой иррелевантный эпифеномен, не играющий никакой решающей роли. То есть мы можем думать, что совершаем выбор, но это иллюзорное мышление. События и действия подчиняются естественному (детерминистическому) закону Этическая теория позволяет нам предсказывать исход и, тем самым, обретать контроль (вставая на сторону так называемого добра). Интуитивное понимание действия в качестве хорошего или плохого тоже не играет никакой роли, поскольку в этой философии интуиция не существует.

Наконец, утилитаризм ничего не говорит о личной ответственности: мы — порождения детерминизма. Коль скоро этические соображения подчиняются объективной науке этики (реалистической науке этики), все согласуется с философией детерминизма: вопросы выбора и ответственности не возникают.



Однако даже сегодня — когда на уровне общества, мы, по-видимому, принимаем большинство этических решений на основе философии утилитаризма, — на личном уровне нас по-прежнему задевают за живое идеи Канта. Многие люди до сих пор следуют внутреннему моральному закону или мучаются им — или и то, и другое. Некоторые из нас ставят под сомнение обоснованность таких инициатив, как гедоническое исчисление; другие испытывают трудности с утилитарно-этическим аспектом закона природы. Многих беспокоит то, что в утилитарной этической философии не находится места моральной ответственности.

Судя по всему, все больше людей сходятся во мнении, что реалистическая наука этики в форме утилитаризма попросту не полна. Она отрицает действительность или полезность многих подлинных субъективных переживаний.

 

 

Идеалистическая этика

 

Предположим, что мы — не классические механизмы. Что, если мы — как утверждается в данной книге — представляем собой сознание, проявляющееся в виде двойственных квантово-классических систем? Можем ли мы создавать более достоверную и полную науку этики в квантовой вселенной? Как только мы понимаем, что обладаем неотъемлемым правом свободно и творчески действовать в квантовой модальности, все доводы в пользу субъективных аспектов этики обретают непосредственность реальности. Признавать, что мы свободны в своих действиях, — значит признавать, что мы ответственны за свои действия. Означает ли это, что предназначение этики и ценностей в том, чтобы быть правилами ответственности — правилами того, что следует и не следует делать? Согласно квантовой теории, выбор принадлежит нашему сознанию. Состоит ли цель идеалистической этики в том, чтобы определять хорошие выборы в противоположность плохим выборам, классифицировать правильное и неправильное лучше, чем это делает реалистическая этика?



Поначалу это кажется простым. Возьмем, например, золотое правило: поступай с другими так, как тебе хотелось бы, чтобы поступали с тобой. Можно ли вывести это правило из идеалистической метафизики? Разумеется, по определению: поскольку мы все — это одно сознание, наносить вред другому означает вредить самому себе. Любить другого — значит любить себя.

Что, если золотое правило служит вам критерием для совершения выбора, вашим кодексом долга? Представьте себе, что вы с другом отправились плавать на лодке по большому озеру без спасательных жилетов. Что вы делаете, когда лодка тонет? Вы не слишком хороший пловец, но думаете, что сможете добраться до берега. Однако ваш друг вообще не умеет плавать и впадает в панику Если вы любите себя, то захотите спастись. Если вы любите своего друга как себя самого, вы попытаетесь спасти его или ее. С рациональной позиции вы испытываете побуждение использовать все возможности, чтобы выжить, однако мы знаем, что во многих случаях люди стараются спасти другого, даже если это незнакомый человек. Помогает ли золотое правило разрешить эту дилемму?

Цель этики — правота, добродетельность. Именно с этой целью мы добросовестно учим этические правила — например, Десять Заповедей или Восьмеричный Путь Будды — правила, разработанные выдающимися идеалистическими мыслителями. Мы наивно допускаем, что если запомним правила, то они проложат для нас ясную дорогу с четко отмеченными перекрестками — дорогу, которая будет безопасно вести нас через превратности жизни к той вершине, где мы ясно проявимся в качестве Добродетельной Личности, Этичной Личности.

Увы, как мы достаточно скоро обнаруживаем, все не так просто. Мы открываем для себя разницу между буквой и духом закона. Мы обнаруживаем, что может быть конфликт между интерпретациями или вариантами добра, как в описанном выше случае с тонущей лодкой. Мы обнаруживаем, что не бывает справедливого распределения вознаграждений и наказаний в соответствии с этическими заслугами. Какие-то шутники уничтожили или развернули не в ту сторону указатели на многих важных перекрестках вдоль нашей Дороги к Вершине Добра. Вот почему многие книги по этике, написанные мудрыми и вдумчивыми людьми, не смогли по-настоящему разрешить для нас проблему этики. В прекрасном анализе этического конфликта Сартр приходит к выводу, что, в конечном счете, людям приходится выбирать свой путь, полагаясь на свои инстинкты или чувства. Что же имеет в виду Сартр?

Мы можем анализировать мысль Сартра, используя идеи классической и квантовой модальности из квантовой теории самости. Хотя мы обладаем свободой выбора в квантовой модальности, мы также являемся классически обусловливаемыми существами с тенденцией реагировать так, как если бы мы были классическими механизмами. Эта тенденция избегания выбора распространяется на тенденцию избегания ответственности. Мы хотим быть свободными в квантовой модальности, но в то же время хотим иметь карту для этой свободы. К сожалению, любой путь, нанесенный на карту, — это классический путь — фиксированный путь, — который не обязательно прямо ведет к этической цели во всех ситуациях.

Необходимо понимать это неизбежное затруднительное положение. Сартр его понимал, и это то, что составляет суть экзистенциальной этики. Понимание трудности применения общих этических принципов к бесконечно разнообразным конкретным обстоятельствам помогает нам признавать определенные противоречия в нашем собственном этическом поведении и поведении других людей. Оно помогает нам становиться менее склонными к поверхностным суждениям.

Таким образом, этику невозможно формулировать, не говоря о проявлении этики в жизни. Интересно, что это также помогает ответить на вопрос Канта (и всякого другого): почему я морален?

 

 

Почему я морален?

 

Есть определенная ирония в том, что этические принципы прилежно передавались из поколения в поколение без столь же тщательных указаний о том, как проявлять этику. Без явного контекста преданности росту в направлении преобразования человек просто не может поистине жить по этим принципам. Будучи правильно поняты, этические нормы представляют собой не правила внешнего поведения, а в первую очередь инструкции для внутреннего обдумывания того, как мы ведем себя внешне. Это техники для проявления в нас свободы, для содействия нашей способности действовать в квантовой модальности. Так, принцип «Возлюби ближнего как самого себя» бесполезен для большинства из нас в качестве правила поведения, поскольку мы не по-настоящему любим самих себя и потому, в действительности, вообще не знаем, что такое любовь.

В основе этого предписания лежит осознание того, что мы не существуем отдельно от нашего ближнего. Следовательно, любить себя означает любить своего ближнего, и наоборот. Поэтому задача просто в том, чтобы учиться любить. Любовь — это не вещь, а акт бытия. Любовь как медитация, практикуемая как можно более постоянно, отличается от любви как набора предписываемых форм поведения или как реакции удовольствия. Любовь как медитация позволяет нам немного ослаблять границы нашего эго — время от времени допуская сознание ближнего в наше осознание. При наличии терпения и настойчивости в нас действительно случается любовь. И именно эта любовь — а не внешне налагаемые или выводимые формы поведенческой любви — преобразует наше поведение и достигает нашего ближнего.

Вот ответ на вопрос, который неизбежно возникает при изучении этической философии Канта. Если «Исполняй свой долг» — это всеобщий категорический императив, то почему он мучает только некоторых из нас, но не других? Ответ в том, что, во-первых, как признавал сам Кант, этика и внутренние моральные законы — это знаки со стороны нашей внутренней самости, побуждающие нас познавать нашу полную самость. Во-вторых, что более важно, предписание исполнять свой долг затрагивает только тех из нас, кто предан исследованию своей полной самости, пробуждению до уровня буддхи за пределами эго. Увязая в своей эго-тождественности, мы постепенно утрачиваем способность слышать эти внутренние команды.

Интересно, что религии задевают чувствительную струну своей идеей вознаграждения и наказания. Вознаграждение за моральное действие — это действительно рай, но не в загробной жизни. Рай находится в этой жизни; это не место, а опыт жизни в квантовой нелокальности. Точно так же, избегать этического императива — значит увековечивать существование на уровне эго и обрекать свою самость на прижизненный ад.

Что такое грех? Важно задавать этот вопрос, поскольку организованная религия часто сосредоточивает свои энергию и влияние на идеях греха, добра и зла, вознаграждения и наказания. Большинство организованных религий предполагают тот или иной вариант ада в качестве посмертного наказания за грехи. Большинство из них также заботятся о прощении или отпущении грехов перед смертью, чтобы грешник мог избежать ада.

Согласно квантовым представлениям об этике, единственный грех в том, чтобы полностью увязать самому или топить других в классическом функционировании, препятствовать собственному доступу или доступу других к квантовой модальности и к проявлению свободы и творчества. (Это полностью согласуется с христианской идеей первородного греха как отделения от Бога.) За потворство этому застою мы действительно попадаем в ад — земной ад кабалы эго, как предполагает следующая история:

Добродетельный человек умер и, как и ожидалось, оказался в восхитительном месте. Он был голоден и потому попросил у служителя еды. Ему сказали: «Чтобы получить пищу, вам нужно лишь пожелать ее».

Чудесно! Но съев свои созданные по индивидуальному желанию яства, он почувствовал одиночество и сказал служителю: «Я хочу иметь женскую компанию». Тот опять ответил, что ему нужно только пожелать ее иметь. Поэтому он пожелал, и опять на время испытывал удовлетворение от своей красивой спутницы.

Затем он начал скучать и снова подошел к служителю. «Это не то, чего я ожидал, — посетовал он. — Я думал, что человек чувствует скуку и неудовлетворенность только в аду».

Служитель посмотрел на него и спросил: «А где ты, по-твоему, находишься?»

Наши эго-самости слишком часто пытаются находить равновесие путем усреднения противоположных понятий, наподобие добра и зла. Эта раздваивающая тенденция классической модальности причиняет массу неприятностей, поскольку ведет — будь то преднамеренно или нет — к суждению по абсолютным стандартам. Подобные суждения нередко ограничивают потенциал человека. Они, безусловно, ограничивают потенциал судящего и, зачастую, также ограничивают потенциал судимого. Мы не имеем морального права навязывать другому человеку нормы этики — или любые нормы, — поскольку это препятствует его свободе. (Это не значит, что мы не можем лишать свободы человека, который явно и несомненно угрожает свободе других. В идеалистической этике есть место для социального утилитаризма — точно так же, как в монистическом идеализме есть место для научного реализма.) Представьте себе, скольких конфликтов в мире удалось бы избежать, если бы никто и никогда не навязывал другим свою идеологию!

Преобразующее добро, к которому мы стремимся, — это добро квантовой модальности, превосходящее полярности добра и зла. Это добро сознания атмана.

Проповедовать то, что не практикуется, может быть опасно. Большинство из нас могут вызывать в воображении лишь уродливые образы моральной правильности, ибо история говорит об ужасной жестокости во имя морали. Ганди так понимал главное правило этики: Этика должна быть духовной практикой с чисто внутренними основами. Как-то одна женщина привела к Ганди свою маленькую дочь и обратилась к нему с простой просьбой: «Скажите моей дочери, чтобы она не ела сладостей. Это вредно для ее зубов. Она уважает вас и послушается».

Но Ганди отказался. «Возвращайтесь через три недели, — сказал он женщине. — Я посмотрю, что я могу сделать».

Когда через три недели женщина снова пришла к нему со своей дочерью, Ганди посадил маленькую девочку к себе на колени и мягко сказал ей: «Не ешь сладостей. Это вредно для твоих зубов».

Девочка робко кивнула в знак согласия, после чего они с матерью отправились домой. Когда они ушли, некоторые из товарищей Ганди были расстроены и возмущенно спрашивали его: «Разве ты не знал, что женщине и ее ребенку пришлось идти несколько часов, чтобы встретиться с тобой, а ты заставил их пройти это расстояние дважды за три недели? Почему ты не дал маленькой девочке этот простой совет, когда они приходили в первый раз?»

Ганди рассмеялся. «Три недели назад я не знал, могу ли я перестать есть сладости. Как я могу что-то советовать, если только сам не могу это практиковать».

Если бы этика была неизменной и рациональной системой поведения, то как бы она могла быть достаточно подробной, чтобы охватывать все ситуации и предпосылки в меняющемся мире? Вместо этого этический или моральный выбор лучше всего выражается неоднозначным образом. Неоднозначность порождает творчество, а творчество часто бывает необходимым для нахождения "этических решений дилемм. Возьмем, например, уже описанный сценарий с тонущей лодкой. Проблема применения золотого правила в этой ситуации в том, что если бы вы тонули, то, разумеется, хотели бы, чтобы ваш друг вас спас, но если бы вы знали, что эта попытка лишь приведет и к вашей, и к его гибели, то захотели бы, чтобы он спасся сам. Неопределенность ситуации создает неоднозначность — неизбежное сомнение относительно того, что этично, — которую может разрешить только творческая реакция.

Русский физик Юрий Орлов, который разрабатывал свою недавно опубликованную теорию сомнения в тюремной камере, считает развитие здорового сомнения характеристикой двойного захвата. Входящая информация создает в уме сомневающегося две соперничающие ситуации, от которых он не может отстраниться. Согласно Орлову, решение состоит не в подбрасывании монеты, а в творчестве: «Важно, чтобы существовал конфликт: с одной стороны, дилемму невозможно разрешить, а с другой стороны, ее необходимо разрешить — причем, полагаясь на собственный внутренний голос, а, скажем, не на генератор случайных чисел».

По мнению Орлова, сомнение возникает потому, что нет никакого логического решения. Логика приводит лишь к парадоксальному колебанию между возможностями. То же самое справедливо и для моральной дилеммы. Когда логика недостаточна для достижения этического ответа, к такому ответу можно прийти только посредством творческого квантового скачка. Даже когда можно растянуть логику, чтобы прийти к экономному решению, творческий подход зачастую дает более глубокое решение, которое действительно революционизирует контекст проблемы. По-видимому, этика по своей сути связана с внутренним творчеством, преобразующей встречей с нашей квантовой самостью. Это в неявной форме содержится в христианской проповеди всепрощения («если тебя ударят по одной щеке, подставь другую»), к которой нам так трудно приспособиться в нашей классической модальности.

Хотя мы идеализируем этот доступ к квантовой самости уровня буддхи, нам оказывается очень трудно действовать в соответствии с ним в наших реакциях на личные обиды. Чтобы достичь максимального доступа к квантовой самости, максимального творчества и максимальной свободы, мы должны быть преданы радикальному преобразованию психики. Было бы фантазией ожидать иного. Ошибкой, которую делали большинство пророков, было отсутствие акцента на фундаментальном значении побуждения к преобразованию. Внешне применяемые предписания — это сугубо временное лечение. Нет, люди обычно не способны проявлять идеал, не вступая в, казалось бы, неразрешимые конфликты с общепринятыми идеями справедливости, вознаграждения и наказания и с другими общественными соглашениями, которые поддерживают стремление к счастью и так называемой добродетельной жизни.

В квантовой модальности мы избегаем предвзятых ответов: цель состоит в творчестве; мы должны оставаться открытыми к более широким возможностям, при этом автоматически — в виде условного рефлекса — не выбирая короткий путь заранее данной этической формулы. Задача в том, чтобы давать людям возможность находить удивительные решения в ситуациях, подобных той, где друзья тонут в озере. Несомненно, именно такое творческое вмешательство имеет место, когда женщина средних лет приподнимает грузовик, чтобы освободить своего раненого сына или мужа. Возможно, именно в этике мы переживаем свой наибольший потенциал для свободы.

Таким образом, мы можем определить фундаментальный принцип идеалистической этики как сохранение и увеличение нашего собственного доступа и доступа других к квантовой модальности — к бытию уровня буддхи (которое включает в себя и свободу, и творчество). Давайте теперь проанализируем стадийный подход (различные стадии духовной жизни), описанный в идеалистической литературе, с точки зрения этического путешествия проявления морали в нашей жизни. Ибо путешествие внутреннего творчества не окончено, пока его результат — преобразование нашей самости — не становится полностью доступным для передачи другим в коммуникации.

 

 






Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...





© cyberpedia.su 2017-2020 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.013 с.