Победа когнитивизма, обернувшаяся его поражением — отказом от собственных постулатов — КиберПедия 

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Опора деревянной одностоечной и способы укрепление угловых опор: Опоры ВЛ - конструкции, предназначен­ные для поддерживания проводов на необходимой высоте над землей, водой...

Победа когнитивизма, обернувшаяся его поражением — отказом от собственных постулатов



Бурной когнитивной революции как таковой, собственно, не было. Предыстория когнитивизма весьма длинна, её можно просле­дить от Платона и Декарта. Исследования в духе того, что позднее стало называться когнитивной психологией (т. е. психологией позна­ния), также велись давно — со времен Вундта, Фехнера и Эббингауза. И в 20-е, и в 40-е гг. XX в. были великие ученые, которые готовили почву для этой революции: Э. Толмен, Р. Вудвортс, Ф. Бартлетт, Ж. Пиа­же. Безусловный крен в когнитивную проблематику всегда наблюдался в

исследованиях гештальтистов. Огромное влияние на последующие со­бытия оказали работы Н. Винера по кибернетике и К. Шеннона по ста­тистической теории связи и теории информации.

Однако к концу 50-х тт. существенно меняется методологическая атмосфера. Уходит в прошлое позитивизм. Серая научная масса, с легкостью приняв позитивизм, уже давно превратила его из рафинированного учения в трюизм и залила его эвристический огонь океаном ничего не значащих экспериментов. Позитивизму начинают противопостав­ляться другие рациональные методологические позиции. Работы К. Поппера, М. Полани, И. Лакатоса, Т. Куна произвели революцию в методо­логии науки. Идеи Шеннона были подхвачены в экспериментах У. Хика, Р. Хаймена, Д. Бродбента и созданном их стараниями представлении о человеке как канале связи с ограниченной пропускной способностью. Дж. Брунер разрабатывает «новый взгляд» на познавательные процес­сы, а лингвист Н. Хомский порождает новое направление в психолин­гвистике.

В 1960 г. выходит в свет монография Дж. Миллера, Е. Галантера и К. Прибрама «Планы и структура поведения» - её позднее назовут библией когнитивных психологов. Авторы опираются в своих рассуждениях на «кибернетическую гипотезу»: основным элементом построе­ния нервной системы является петля обратной связи '. Дж. Миллер и Дж. Брунер создают при Гарвардском университете Центр когнитивных исследований, даже в самом названии противопоставив себя бихе­виоризму. (В 1960 г. этому центру было предоставлено специальное помещение — дом, где раньше жил У. Джеймс). На начало 60-х гг. прихо­дятся и исследования Дж. Сперлинга, с которых, как полагают В. П. Зинченко и А. И. Назаров, «всё началось» 2. Так называемый эмерджентный материализм вновь вводит в психологию «ментальные процессы». Вставшие на его позицию физиологи принимают представление о со­знании как о важнейшей и не сводимой к нейродинамике составляю­щей мозговых процессов. Р. Сперри поясняет метафорой, почему со­знание, как сложное целостное (эмерджентное) образование, может влиять на мозг: не атомы, входящие в состав молекулы, определяют её 'Поведение, говорит он, а наоборот, «молекула во многих случаях явля­йся хозяином входящих в нее атомов»; катящееся под гору колесо несет с собой находящиеся в нем молекулы и атомы, «независимо от того,



' Миллер Дж. и др. Планы и структура поведения. М., 1965. с-41. Стоит заметить, что эта гипотеза была хорошо подготовлена двухсотлетней работой физиологов.

2Зинченко В. П., Назаров А. И. Когнитивная психология в контексте психологии. Вступительная статья к кн.: Солсо Р. Когнитивная психология. М., 1996.с. 11. 19.

нравится ли это отдельным молекулам и атомам» '. Наконец, в 1967 г. У. Найссер публикует книгу, название которой — «Когнитивная психо­логия» — было приписано всему направлению. А о свершившейся ре­волюции, приведшей когнитивизм на смену бихевиоризму, активно на­чали говорить в начале 70-х.

Главным событием, которое определило возникновение когнитив­ной психологии как таковой, стало создание компьютеров. Впервые в истории человечества появился автомат, который, как и человек, ока­зался способным перерабатывать информацию. Компьютеры позволяли посмотреть на информационные процессы у человека с неожиданной стороны. Дж. Миллер с соавторами сформулировали: компьютер мож­но использовать «для иллюстрации действия различных психологичес­ких теорий»2 - Позднее мозг вообще стал рассматриваться как вычис­лительный механизм, сходный с компьютером. Мол, разум по своим программам на мозге-компьютере производит вычисления, традицион­но называемые познанием 3. Первые эксперименты были во многом вдохновлены вопросами: что общего между процессами переработки информации у человека и компьютера? чем эти процессы отличаются друг от друга? Поиск ответов порождал необычные идеи и чаще всего выражался на языке блок-схем, которые когнитивисты заимствовали у инженеров.



Когнитивные психологи ввели постулаты, в которых, собственно, и содержится зерно их позиции:

1. Процесс познания определяет все аспекты психической жизни.

2. Этот процесс должен рассматриваться как процесс переработки информации, аналогичный тому, который мог бы происходить в компьютере.

3. Человек перерабатывает информацию поэтапно. При этом стимульная информация при переходе от одного этапа к другому подвергается существенным преобразованиям.

4. Система переработки информации на каждом этапе обладает ограниченной ёмкостью или ресурсом. Поэтому человек постоянно принимает решения, какую информацию перерабатывать, а какую отбросить, исключить из информационной системы.

' Сперри Р. Перспективы менталистской революции и возникновение нового науч­ного мировоззрения.//Мозг и разум. М,, 1994,с, 32-33.

2 МиллерДж., Галантер Е., Приорам К. Планы и структура поведения- М., 1965. с. 66.

3 МакКормшк Э. Когнитивная теория метафоры // Теория метафоры. М., 1990, с.367.

5. Природа ограничений на приём, хранение и переработку инфор­мации задана структурой рецепторов, мозга или всего организма. Однако можно и нужно устанавливать эти ограничения в психологических экспериментах. (Как заметил У. Найссер, не сле­дует ждать, когда придет нейрофизиолог и всё объяснит).

Когнитивисты проводили многочисленные эксперименты, пы­таясь определить разные этапы переработки информации, последова­тельность или параллельность (одновременность) обработки инфор­мации на каждом этапе, а также установить ограничения, наложенные на процесс обработки. Например, они поставили проблему: как чело­век сличает многомерный стимул с эталоном — последовательно по каждому параметру стимула или параллельно, сразу по всем пара­метрам? Давайте рассуждать, предлагают когнитивисты. (Уже само предложение порассуждать о ненаблюдаемом выгодно отличает их от бихевиористов). Если сличение происходит последовательно, то, во-первых, время обнаружения тождественности стимула и эталона будет тем больше, чем больше параметров в стимуле; при сличении одновре­менно по всем параметрам время принятия решения об идентичности стимула и эталона не должно зависеть от общего числа параметров. Во-вторых, на время сличения должно влиять число параметров, по кото­рым стимул и эталон различаются, так как чем больше число различа­ющихся параметров, тем более вероятно, что нетождественность обнаружится на более ранних этапах сличения. (При параллельном сли­чении число различающихся параметров не должно оказывать сущест­венного влияния на этот процесс.) Отсюда, в частности, следует, что при последовательной обработке время сличения стимула с не тождественным ему эталоном меньше, чем время сличения тождественных друг другу стимула и эталона. Подобные рассуждения выгодно проти­вопоставлялись привычному для бихевиористов бессмысленному на­коплению фактов 2 и доставляли психологам невиданное доселе интел­лектуальное наслаждение.

Сами когнитивисты не знали, как же должно происходить сличе­ние — последовательно или параллельно. У них не было логически обо­снованной теории процесса сличения. Им было ясно: существуют мозго­вые механизмы переработки информации, а психолог лишь придумывает

' Характеризующийся сразу несколькими параметрами. Для зрительного стимула, например, это может быть форма, размер, цвет, ориентация в пространстве и пр.

2 Разумеется, и среди бихевиористов были замечательные ученые, которые инту­итивно выбирали серьёзные и значимые проблемы для исследования, но это были те исключения, которые лишь подтверждают правило.

 

способ (экспериментальную парадигму), чтобы выяснить, как работают эти механизмы при сличении. Однако, как ранее говорилось, естествен­нонаучная гипотеза должна быть обоснована и логически, и экспери­ментально. Так, физики вначале логически объясняют, почему скорость свободного падения тел не может зависеть от массы, а затем экспери­ментально подтверждают это. После этого им незачем дополнительно доказывать, что гипотеза справедлива не только для чугуна и стали, но и для деревьев, манной каши, собак, книг, планет, тонких кисточек из верблюжьей шерсти и всего остального. Более того, если в опыте лист бумаги приземлится позже, чем чугунное ядро, физики не опровергнут обсуждаемую гипотезу, а укажут причину её расхождения с опытом (на­пример, сила сопротивления воздуха). В этом преимущество логически обоснованных, гипотез, ибо эксперимент сам по себе не позволяет уста­новить универсальные закономерности.

Когнитивисты создали экспериментальную парадигму изучения модели процесса сличения. Но применять эту парадигму можно до бес­конечности, потому что исходная гипотеза не универсальна. Действи­тельно: допустим, установлено, что цвет и форма при сличении обра­батываются параллельно. А как обрабатывается двухцветный стимул? А стимул с разной насыщенностью одного и того же цвета? Влияет ли на результаты качество изображения на экране или язык, на котором испытуемый называет цвета? Меняется ли модель сличения от способ­ности к цветоразличению или от состояния испытуемых — например, от состояния алкогольного опьянения или повышенной тревожности?.. Можно задавать ещё сколько угодно вопросов, но нет никакой возмож­ности ни заранее предугадать ответ, ни определить, какой из этих вопро­сов существенен. Но любой из этих вопросов побуждает ученых прове­сти широкий круг экспериментальных исследований.

Без логического обоснования окончательный выбор одной модели из нескольких возможных затруднен даже для экспериментально изу­ченного Класса параметров. Исследователю в отсутствие теории прихо­дится принимать столь много дополнительных допущений, что результа­ты одного и того же эксперимента могут трактоваться принципиально по-разному. Ведь, кроме строго последовательной или строго параллель­ной обработки, существует океан других возможностей: часть парамет­ров обрабатывается последовательно, а часть — параллельно; стимул обрабатывается конвейерно, т. с. еще не закончилась последовательная обработка одного параметра, как уже началась обработка следующего; стимул обрабатывается в разных режимах: в одном — последовательно, а в другом — скажем, в режиме проверки — параллельно и т. д. Не

очевидны и предположения другого типа — например, о том, что время сличения одного параметра как при последовательной, так и при па­раллельной обработке примерно одинаково, и т. п. Тем более поразительно, что при таком разнообразии возможных интерпретаций данные различных исследований оказались близки друг к другу. Блестящая ин­туиция не подвела когнитивистов. Эксперименты (пусть и с большим числом оговорок) вели к выводу о том, что большинство параметров в процессе сличения обрабатываются параллельно'. Но, разумеется, не стоит удивляться и наличию прямо противоположных трактовок одних и тех же экспериментальных данных. Например, там, где М. С. Шехтер эмпирически регистрирует параллельную обработку информации с He-1,: большой задержкой, В. Д. Глезер видит последовательный процесс с некоторым упреждением2.

Лидеры когнитивной психологии демонстрировали чудеса остроумия в реализации своей программы, придумывая фантастически красивые экспериментальные замыслы, проверяя утверждения, казалось бы, вовсе не доступные проверке. Эта программа вполне удовлетворяла и требованиям «нормальной» науки (в понимании Т. Куна), ибо санкционировала проведение не только остроумных, но всевозможных, в том числе не имеющих ясного смысла, экспериментов. Раньше было модным писать статьи и защищать диссертации по бихевиористской схеме: предъявили любой стимул, измерили реакцию, статистически обработали и сделали достоверный (с точностью до 5%) вывод. Эта схема гарантировала достижение достойного публикации результата в любом исследовании, стоит лишь изменить какие-нибудь параметры стимула, способы измерения реакции или хотя бы методы статистической обработки данных. К началу 70-х гг. в когнитивной психологии на основе большого количества новых экспериментальных парадигм сложилась своя схема исследования, использующая компьютерную метафору. Эта схема, тем не менее, обладала точно таким же преимуществом, т. е. разрешала желающим проводить почти любые эксперименты с заведомой обренностью в успехе,

Популярность когнитивизма сразу стала возрастать, а влияние бихевиоризма на широкую научную общественность — падать. Серая мacca мгновенно перекрасилась. Как с грустью заметил Б. Скиннер, «стало модным вставлять словечко «когнитивная» где только можно». А Дж. Миллер добавил: «Многие экспериментальные психологи вдруг от­крыли для себя, что всю жизнь только и делали, что занимались именно

1См. подробнее Зинченко Т. П. Опознание и кодирование, Л., 1981, с. 74-85.

2 Глезер В. Д. и др. Зрительное опознание. Л., 1975, с. 36.

когнитивной психологией» '. Это в конце концов позволило когнитивистам без особых хлопот сбросить последователей Уотсона «с парохо­да современности». Однако удар испытали и лидеры нового направле­ния, которые вскоре обнаружили, что хотя их призыв разбудил дремавшие силы экспериментаторов, и эти силы провели громадное число иссле­дований, но лучшее понимание психической реальности не приходило. У. Найссер уже в 1976 г. признает: «Возникновение новых методик уже больше не вселяет надежд, а скорее действует угнетающе» 2.

Когнитивная психология не была оригинальной, когда постули­ровала, что то или иное ограничение, накладываемое на возможности психики и сознания, задано структурой мозга или организма. Подобное предполагали многие психологи. Но когнитивисты в тонких и остроум­ных исследованиях проверяли следствия из предположения о наличии ограничений. А в итоге исследования когнитивистов сыграли нема­лую роль в том, что все известные и якобы структурно заданные сознанию ограничения на информационные процессы были экспери­ментально опровергнуты. Тем не менее, когнитивные психологи про­должали упорно принимать допущение о физиолого-анатомической природе ограничений. История науки — это тоже специфическая эмпи­рика. Настойчивость, с которой когнитивисты пытались сохранить по­стулаты о структурной ограниченности познавательных способностей, оказала им странную услугу. Они, по существу, опровергли самих себя. Упорное сохранение обсуждаемого допущения при постоянном экспе­риментальном опровержении говорит о методологическом дефекте при­нятого допущения, о необходимости от него отказаться3. Рассмот­рим пару характерных примеров их исследований.

Пример первый. Сразу после изобретения Вундтом тахистоскопа (позволившего, напомню, предъявлять зрительный материал на ко­роткое время, измеряемое в миллисекундах) обнаружилось: при малом времени экспозиции (до секунды) число безошибочно идентифицируемых

' Цит. по кн.: Шульц Д., Шульц С. История современной психологии. СПб. 1998, с-496.

2Найссер У. Познание и реальность. М-, 1981, с. 29. Мне бы не хотелось, чтобы сказанное здесь и далее воспринималось как уничижительная критика когнитивной пси­хологии. Я всегда был восхищен замыслами, достижениями и. конечно, манерой изложе­ния её корифеев — особенно стилем таких авторов, как Дж, Миллер, У. Найссер или В, П. Зинченко. Более того, без созданных ими экспериментальных парадигм, без ре­зультатов их исследований вряд ли вообще можно было бы строить психологику. Но ведь чем лучше относишься, тем больше замечаешь недостатков...

' О признаках методологической дефектности см. подробнее в: Аллахвердов В. М. Опыт теоретической психологии, с. 142-150.

элементов имеет верхнюю границу. Эта верхняя граница была названа объемом зрительной кратковременной памяти, который — по разным данным — составляет от 2-3 до 6 знаков. Было принято простое объяс­нение этой границы: существуют заданные природой ограничения на скорость восприятия и/или объем хранения знаков. (Отметим, что ника­кого реального обоснования это объяснение не имело). Но вот когнити­висты разрабатывают методы, позволяющие утверждать, что испытуе­мый способен к более быстрому восприятию и более объемному хранению информации. Перечислю некоторые примеры таких методов: в заранее известном испытуемому наборе знаков не предъявляется только один из них. Задача испытуемого — определить этот отсутствующий знак (экспериментальная парадигма Г. Бушке); об элементе, предъяв­ленном после экспозиции, следует сказать, был он или не был предъяв­лен (парадигма С. Стернберга); после предъявления информации спе­циальный маркер показывает позицию элемента, подлежащего воспроизведению (парадигма Э. Авербаха) и т. д. С помощью этих ме­тодов было показано, что человек на самом деле хранит в памяти суще­ственно больше знаков, чем можно было бы предположить по измеренному у него объёму кратковременного запоминания.

Дж. Сперлинг предъявлял своим испытуемым матрицы: три ряда букв и цифр по три или четыре элемента в каждом ряду (т. е. 9 или 12 знаков) со временем экспозиции от 15 до 500 мс. При обычном задании, требующем воспроизводить все знаки, испытуемые правильно припоминали или около того знаков. Но Сперлинг изобрел новую экспериментальную парадигму. Он использовал метод частичного воспроизведения; инструкция, даваемая после окончания экспозиции, сообщала испытуемому принцип выбора знаков, подлежащих воспроизведению, а именно: сразу после предъявления матрицы испытуемому предъявлялся высокий (2500 гц), низкий (250 гц) или средний (650 гц) тон, в соответствии с которым испытуемый должен был воспроизводить верхний, нижний или средний ряд матрицы. Сперлинг рассуждал так: поскольку испыту­емый заранее не знает, какой ряд ему предстоит воспроизвести, то вероятность воспроизведения знаков ряда, объявленного после предъяв­ления, есть реальная вероятность воспроизведения знаков любого ряда матрицы. Тогда, умножив предъявленное число знаков на эту вероятность, мы получим объем зрительной кратковременной памяти по ме­тоду частичного воспроизведения. Результат: испытуемые помнят от 8 до 11 знаков. Из этого, казалось бы, с очевидностью следует, что измеренный обычным способом объем памяти не может быть границей воз­можностей мозга!

Однако обычно делался другой вывод. Например: объём кратко­временной памяти определен возможностями мозга по хранению инфор­мации в течение нескольких секунд; с помощью методов типа частич­ного воспроизведения мы измеряем объём другой памяти — например, ультракороткой; этот объём определен таким устройством органов чувств, что в течение нескольких миллисекунд они автоматически сохраняют поступившую информацию, а не способный запомнить эту информа­цию мозг все-таки может в течение этого ультракороткого времени её считать '. Так сохраняется точка зрения о неспособности мозга, хотя никаких прямых оснований для этого нет: результаты экспериментов Сперлинга и его последователей констатируют лишь факт ограниче­ний при применении той или иной парадигмы, но не их причину.

Пример второй. Невозможность сознательно отслеживать всю одновременно поступающую информацию вела многих исследователей, начиная с Вундта, к идее структурно предопределенной ограниченно­сти «поля сознания». В экспериментах, однако, выяснилось, что ин­формация, не попадающая в поле сознания, может, тем не менее, обра­батываться мозгом и влиять на последующие процессы переработки, доступные сознанию. Ага! — решили когнитивисты. Значит, по анало­гии с компьютером, переработкой информации у человека занимается некий центральный процессор, обладающий ограниченной пропускной способностью. Когнитивные психологи ввели метафору «узкого буты­лочного горлышка», определяющего возможности такого процессора. Поскольку, уверяли они, в процессоре не может перерабатываться вся информация, то должен быть механизм отбора (селекции) наиболее су­щественной (релевантной) части информации. Такой отбор может про­исходить либо сразу на входе при её поступлении (теории ранней се­лекции), либо на выходе — при попытке попасть в узкое горлышко центрального процессора (теории поздней селекции).

Когнитивисты поставили море остроумных экспериментов, что­бы предпочесть ту или иную из двух теорий. Вот, например, А. Трейсман и Дж. Геффен предъявляют испытуемым отдельно на каждое ухо разные сообщения (дихотическое предъявление). Задача испытуемого —

' «Сетчатка обладает высокой способностью к накоплению зрительной информа­ции... Информация, превышающая объем мгновенного запоминания (т. е. кратковремен­ной памяти — В. А.), представлена в форме быстро исчезающего зрительного образа объекта. Если испытуемым получено больше информации, чем он способен (?!) запом­нить, то он должен выбрать для запоминания её часть». — Сперлинг Дж. Информация, получаемая при коротких зрительных предъявлениях. // Инженерная психология за рубе­жом. М„ 1967,с. 55-57.

повторять вслух (вторить) сообщение, предъявляемое только на одно ухо. Текст такого сообщения называют релевантным, В инструкции специально подчёркивалось, что испытуемый не должен переключать своё внимание на сообщение, подаваемое на другое ухо. Текст второго сообщения называют иррелевантным, а соответствующую инструкцию — инструкцией затенения. В данном исследовании, однако, испытуемым указывалось еще и целевое слово, услышав которое в любом сообще­нии (в релевантном или в иррелевантном), испытуемый должен был стукнуть линейкой по столу. Далее авторы рассуждали так: если верна теория ранней селекции, то фильтр, т. е. воронка, пропускающая ин­формацию в узкое горлышко центрального процессора, стоит ещё до того, как анализируется содержание текста, а следовательно, целевые Слова в иррелевантном сообщении не должны восприниматься и, тем самым, влиять на повторение релевантного сообщения. Если же верна теория поздней селекции, то анализ содержания текста происходит до попадания информации в фильтр, а ограничения наступают только на стадии ответа. Следовательно, целевые слова в обоих источниках обнару­живались бы равно эффективно, но при предъявлении целевых слов в ирре­левантном сообщении возникали бы ошибки повторения текста релевант­ного сообщения. Результаты эксперимента: испытуемые обнаружили в релевантном сообщении 87% целевых слов, в иррелевантном — 8%. При этом нарушение повторения наблюдалось при правильном обнаруже­нии целевого слова в релевантном сообщении и соответствующем сту­ке линейкой в 11% случаев, а в иррелевантном сообщении — в 37% слу­чаев '. Конечно, полученные данные более соответствуют теории ранней селекции, но...

Д. Маккей в этой же экспериментальной парадигме просит испы­туемых повторять различные предложения релевантного сообщения, составленные так, чтобы в них содержались слова-омонимы, например:

«Он нашёл КЛЮЧ на поляне». Предъявляемое одновременно с этим предложением иррелевантное сообщение для первой группы испытуемых включало в себя слово «ВОДА», а для второй группы испытуемых — «ДВЕРЬ». Затем испытуемых просили опознавать предложения, кото­рые они повторяли. Оказалось, что испытуемые первой группы уверен­но опознавали предложение: «Он нашёл родник на поляне», а испытуе­мые второй группы столь же уверенно опознавали другое предложение:

«Он нашёл отмычку на поляне». При этом испытуемые обеих групп не Могли ничего воспроизвести из иррелевантного сообщения, ничего о

1 Treisman A., Geffen G. Selective attention: perception or response? // Quart. J. of Exp. Psychol., 1966, 19, p. 1-17.

нём не помнили1. Так, значит, отвергаемая на стадии ответа информа­ция как-то семантически перерабатывается? Но тогда верна теория по­здней селекции.

Стало понятно, что теории селекции предполагают специальные фильтры, пропускающие или задерживающие информацию. Фильтры каким-то образом настраиваются на селекцию тех или иных сигналов и учитываются в соответствующих моделях с помощью терминов «значи­мость сигнала», «инстанция контроля» и т. п. Но как эти фильтры мо­гут работать? Либо они «настроены» на входе на некоторые заранее заданные признаки стимулов — тогда воспринимающая система, чтобы эффективно работать, должна слишком многое знать заранее. Либо они формируются самим центральным процессором — но тогда, чтобы до­биться адекватной и гибкой настройки фильтров, центральный процес­сор должен учитывать информацию, подлежащую отфильтровыванию, и следовательно, фильтр не преграждает доступ информации в процес­сор и, тем самым, не решает тех задач, ради которых предположили его существование.

В конце концов, и теория ранней, и теория поздней селекции были отброшены, как только появились новые идеи структурных огра­ничений, Раз нет никаких оснований говорить об ограничении объемов информации при её приеме и переработке, решили некоторые когнитивисты, то значит, ограничения наложены не на объемы, а на «нейрональные ресурсы» по переработке информации в целом (экономическая модель). Именно поэтому, заявили сторонники экономической модели, эксперименты, посвященные решению конкретных задач, опровергают выдвигаемые ранее ограничения на объемы переработки информации. Дело в том, что из общего ограниченного бюджета на решение каждой конкретной задачи могут быть выделены разные ресурсы. Правда, оста­валось неясным, как этот бюджет распределять — ведь заранее не все­гда может быть известно, какая «ресурсная ёмкость» требуется для ре­шения задачи, особенно если задача — новая. Неудивительно, что, как выяснилось, эксперименты опровергают и гипотезу об ограничениях на ресурсы в целом. Из этого в рамках экономической модели немедленно сделали вывод: ладно, пусть бюджет в целом не ограничен, но все-таки есть ограничения по отдельным статьям этого бюджета. Однако после экс­периментальной проверки и такое предположение об ограничениях стало казаться не слишком похожим на правду.

1 См. Дормашев Ю. Б., Романов В. Я. Психология внимания. М., 1995, с. 90. Там же приводится много других исследований, связанных с проверкой теории ранней и позд­ней селекции.

Тогда пришли к выводу — нет эмпирических оснований посту­лировать наличие каких-либо центральных ограничений. Мозг спосо­бен перерабатывать всю поступающую информацию, но сам же сужи­вает свои возможности из-за очевидных структурных ограничений эффекторных систем действия. Например, функциональные особен­ности речевого аппарата таковы, что речь может осуществляться толь­ко последовательно. Или, как справедливо заметил Д. Оллпорт, конеч­ности в одно время могут быть только в одном месте. В распоряжении человеческого организма только две руки и две ноги, а перерабатывает Он информацию, мол, лишь для того, чтобы ходить, поднимать и т. д. Аргументы в пользу такой точки зрения достаточно серьёзны. Извест­но, например, что ограничение моторики при сенсорном обучении мо­жет приводить к дефектам восприятия. Было выдвинуто предположе­ние, что в случае решения одновременно двух задач, требующих разных моторных выходов, усложнение одной из них не приводит к ухудшению решения другой. Соответствующие эксперименты подтвердили это лишь отчасти.

Самым сомнительным, однако, было утверждение, что мозг огра­ничивается только той информацией, которая может быть практически использована. Если понять это утверждение буквально (возможно, не­сколько утрируя взгляды когнитивистов), то речь идёт о следующем: будь у человека четыре руки, а не две, он бы перерабатывал больше зрительной информации, так как были бы дополнительные эффекторные органы, которым можно было бы эту информацию передавать. Обо­снованием этого утверждения является наличие, с одной стороны, экс­периментально устанавливаемых ограничений на переработку информации, а с другой — наличие у человека двух рук. Но ведь с равной степенью обоснованности можно было бы сказать строго на­оборот: у человека две руки именно потому, что у него такой объем зрительного восприятия. Сомнительность подобных утверждений напо­минает мне ту серьёзность, с которой некоторые советские теоретики объяс­няли отсутствие социальной организации у дельфинов отсутствием у них рук — здесь они глубокомысленно цитировали Ф. Энгельса, высказавше­гося о роли руки в процессе превращения обезьяны в человека.

Упорство в сохранении гипотезы о физиологической или, тем более, морфологической природе ограничений приводит к тому, что когнитивисты не обращают серьёзного внимания на эксперименты, проти­воречащие этой гипотезе, но выполненные в других экспериментальных парадигмах. Методологическая дефектность допущения о структур­ных ограничениях сказывается и в игнорировании противоречащих этим

 

допущениям эмпирических или логических аргументов. В работах когни­тивных психологов описываются случаи феноменальной памяти или феноменального счета, но совершенно неясно, как они соотносятся с идеей структурной ограниченности памяти. Как мы помним, 3. Фрейд предлагал рассматривать ограничения на память как следствие спе­циального процесса вытеснения. Когнитивисты упоминают эту мо­дель с почтением (хотя не видят в ней психологически правдоподоб­ных механизмов 1) и продолжают говорить о заданных природой ограничениях, которые по объёму никак не соотносятся с полученной ими же эмпирикой. Позднее мы ещё встретимся с многочисленными экспериментами, результаты которых противоречат постулатам когни­тивной психологии, но которые, как ни странно, не привели к сомне­ниям в этих постулатах.

Для демонстрации поверхностности или наивности используемых когнитивистами объяснений приведу только одно опровержение — один, но зато, на мой взгляд, яркий пример ограничений, которые сознание накладывает само на себя и которые какими-либо природными ограни­чениями объяснить очень трудно. П. Жане ещё в 1889 г. в своей класси­ческой работе, хорошо известной практически всем когнитивистам, опи­сал опыты, после которых допущение о структурной ограниченности, мне кажется, должно выглядеть не столько неверным, сколько не очень серьезным.

Вот очень часто цитируемый рассказ Жане о методе, с помощью которого он лечил свою больную Мари:

«Я решил исследовать слепоту левого глаза, но в состоянии бодр­ствования Мари возражала, говоря, что она слепа от рождения. Во время сомнамбулического (под воздействием гипноза — В. А.) сна па­циентки нетрудно было убедиться в том, что она ошибается: посред­ством обычных процедур пациентка была превращена в пятилетнего ребенка, при этом у нее восстановилась чувствительность, свойствен­ная ей в этом возрасте, и было обнаружено, что она может прекрасно видеть обоими глазами. Следовательно, она потеряла зрение в шести­летнем возрасте. При каких обстоятельствах? По пробуждении Мари твердила, что не знает. Приведя пациентку в состояние сомнамбулиз­ма, я осуществил ряд последовательных перевоплощений, заставив её вновь пережить основные события этого периода её жизни, и заметил, что слепота поразила её в определенный момент в связи с одним незначи­тельным эпизодом. Однажды, несмотря на слезы протеста, её насильно

1Норман Д. Память и научение. М., 1978, с.41.

уложили спать вместе с ребенком её возраста, у которого левая сторона лица была сплошь покрыта сыпью. Некоторое время спустя лицо Мари также покрылось сыпью, по виду почти такой же и на том же самом месте. Эта сыпь несколько раз появлялась в течение ряда лет, а затем исчезала; при этом, однако, никто не обратил внимания на то, что именно с этого момента левая сторона её лица потеряла чувствительность,а левый глаз перестал видеть. Чувствительность с тех пор так и не вос­становилась; во всяком случае, не выходя за рамки моих наблюдений, можно сказать, что в какой бы возраст я затем ни переносил её путем внушения, чувствительность левой стороны лица не восстанавливалась, хотя во всех других частях тела эта чувствительность полностью соответствовала её возрасту в тот или иной период. Через некоторое время я предпринял ещё одну попытку излечить больную. Я вновь показал ей ребенка, который вызвал у нее ужас, и заставил её поверить, что он очень мил, что у него нет никакой сыпи. Я лишь наполовину убедил её в этом. Повторив эту сцену дважды, я достиг успеха: она обняла воображаемого ребенка без страха. Чувствительность левой стороны лица сразу же восстановилась, и когда я разбудил Мари, она могла видеть левым глазом. Со времени этих опытов прошло пять месяцев. У Мари не появлялось признаков истерии, она вполне здорова, и состояние ее всё улучшается. Я не придаю этому излечению большего значения, чем оно того заслуживает, и не знаю, надолго ли его хватит. Я полагаю, однако, что эта история заслуживает внимания» 1.

Но когнитивисты, если и упоминают опыты, подобные описан­ному Жане, то не для коррекции исходных допущений, а в качестве легкой иронии мудрых и остроумных людей над собственными построе­ниями. Так же спокойно когнитивисты принимают не только эмпири­ческие, но и логические затруднения, которые неизбежно возникают при любом конкретном допущении о предопределенной природой ограниченности возможностей сознания по переработке информации. Рассмотрим, например, представление об ограниченности кратковременной памяти. Как известно, обычно человек способен с первого предъявления запомнить около 7 знаков. Но почему так немного? Впрочем, ответ когнитивистов ясен: это так, потому что, мол, так устроен мозг! Ответ замечателен хотя бы уже тем, что так можно сказать всегда. Логика такого ограничения понятна любому человеку, знакомому с устройством калькулятора: при проведении арифметических вычислений выгодно некоторые промежуточные результаты хранить в буферной памяти; вполне

————————————

1Жане П. Психический автоматизм. М., 1913.

 

естественно, что буферная память может быть достаточно ограничен­ной и при этом успешно справляться с простыми вычислениями.

Однако эта модель сразу сталкивается с эмпирическими и логи­ческими затруднениями. Эмпирические обсуждались ранее, в методо­логическом вступлении, здесь рассмотрим подробнее только логичес­кие проблемы. Во-первых, что такое 7 знаков? В среднем человек запоминает примерно семь десятичных и девять двоичных цифр, а так­же пять односложных слов. Но, например, объем памяти в 5 однослож­ных слов может быть с таким же правом назван объемом памяти в 15 и более фонем, поскольку каждое слово образовано не менее, чем тремя фонемами. Достаточно научиться перекодировать двоичные цифры в восьмеричные — и запоминание 6 восьмеричных цифр даст возмож­ность воспроизвести 18 двоичных чисел. В итоге чрезвычайно трудно операционально сформулировать, в каких единицах, собственно, состоит структурное ограничение на объем кратковременной памяти. Это затруд­нение достаточно активно упоминалось когнитивистами, хотя они так и не нашли убедительного способа его преодоления 1.

Во-вторых, даже если мы ясно определим, о каких знаках идет речь, мы не можем измерить объём запоминания этих знаков. Действи­тельно, испытуемый, воспроизводя предъявленные знаки, например вслух, должен помнить не только те знаки, которые ему были предъяв­лены, но и (хотя бы частично) те, которые он уже до этого воспроизвел. В противном случае он все время воспроизводил бы первый знак, каждый раз забывая, что до этого он его уже воспроизвел. Но это зна­чит, что объём воспроизведения всегда меньше объёма запоминания. Об этом затруднении вскользь упоминается в некоторых работах, но






Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

Опора деревянной одностоечной и способы укрепление угловых опор: Опоры ВЛ - конструкции, предназначен­ные для поддерживания проводов на необходимой высоте над землей, водой...

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...





© cyberpedia.su 2017-2020 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.018 с.