Дуглас Норт, Джон Уоллис, Барри Вайнгаст, «Насилие и социальные порядки» (2009) — КиберПедия 

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Дуглас Норт, Джон Уоллис, Барри Вайнгаст, «Насилие и социальные порядки» (2009)



Теоретик.Как вы уже наверняка заметили, большинство открытий в теории Власти делались учеными из других наук и при изучении вопросов, на первый взгляд никак к Власти не относящихся. Не стало исключением и последнее1 открытие, сделанное коллективом американских исследователей в 2009 году. «Родоплеменное» (альтернативное феодальному) устройство Власти на ее высших уровнях было обнаружено при попытке ответить на самый «горячий» вопрос XXI века704 705. Почему до сих пор (через полвека после деколонизации) на планете существуют бедные государства? Почему их «догоняющее развитие» по большей части приводит только к еще большему отставаниюот «золотого миллиарда»? Почему западные рецепты (рынок, демократия, права человека) не работаютв странах «третьего мира» (а при попытке насильственного насаждения и вовсе приводят к гражданским войнам и полному разрушению государственной власти)?

Согласитесь, трудно представить себе столь далекие друг от друга темы для исследования (высшие коридоры Власти и экономический рост в развивающихся странах). Однако реальная жизнь не делится на экономику, социологию, политологию и кучу прочих «логий», и начиная исследовать общество с одной стороны, можно легко оказаться на противоположной. Вот так и получилось, что Дуглас Норт1, начавший свою научную карьеру рядовым экономистом, к своему девяностолетием у юбилею оказался (сам того не подозревая) одним из ведущих теоретиков Власти. Посмотрим, как интерес к самому простому явлению — экономическому росту — привел выдающегося ученого к открытию одной из важнейших особенностей устройства современных прагящих классов.

Биография Дугласа Норта похожа на тысячи других биографий современных ученых: родился в 1920 году в семье служащего, в 1942 поступил в Калифорнийский университет, закончил его в 1952-м по специальности «экономист», в 1953-м получил место ассистента в Университете штата Вашингтон (Сиэтл л)706 707. В 1956 году на одном из мероприятий Норт познакомился с Соломоном Фабрикантом708 и получил приглашение поработать на NBER709. Там Норт познакомился уже с самим Саймоном Кузнецом1 и принял участие в эмпирических исследованиях экономического роста в США.

Количественные исследования на исторических данных в те годы еще только-только начинались, и многим казалось, что именно они станут главным направлением развития экономической науки. На конференции NBER 1957 года в городе Вильямс (штат Массачусетс) эмпирические экономисты из США и Канады составили «критическую массу», обнаружив, что количественные данные по экономическому развитию США в XIX веке присутствуют чуть ли не в каждом докладе. Новый подход в экономике решено было назвать клиометрикой710 711 712, учредить журнал и проводить регулярные конференции. Базой новой науки стал Университет Пердью (штат Индиана), с 1960 года начал выходить «Журнал экономической истории», а Норт стал одним из его ре-дакторов\

Теперь Норт был уже не одним из многих исследователей, а редактором модного журнала по перспективному направлению. Его книга «Экономический рост Соединенных Штатов, 1790-1860 гг.», вышедшая в 1961 году, была встречена с особым интересом — что нового сможет сказать один из лидеров клиометрики? И у Норта действительно нашлось, что сказать. На основе анализа платежных балансов внешней торговли США он выявил движущий фактор роста всей американской экономики. Им оказалось белое золото, хлопок, продажа которого в Англию обеспечивала приток капитала, который затем распространялся по всем другим отраслям. «Нефть XIX века» — так озаглавлена одна из современных рецензий на книгу Норта; «хлопковый тезис» (решающая роль хлопка в экономическом развитии США) до сих пор упоминается в учебниках. Казалось бы, проблема экономического роста решена — его «вытягивает» ведущая отрасль экономики1.

Однако у этого блестящего решения имеласьодна чисто национальная проблема. Как всем хорошо известно, производством хлопка в США XIX века занимались южные штаты, в которых было легализовано рабство. Выходит, именно рабству США обязаны своим экономическим ростом? Не слишком-то приятный вывод даже для консервативной атмосферы 60-х годов! К тому же еще в 1958 году в США была опубликована и вызвала широкую дискуссию статья Конрада и Мейера «Экономика рабства на довоенном Юге», в которой авторы с цифрами в руках713 714 715 716 доказали: рабство на Юге было прибыльным и обеспечивало высокий экономический рост. Все в точности как у Норта, и совершенно неприемлемо с политической точки зрения; это что же получается — экономисты призывают пересмотреть итоги Гражданской войны?!

Перед Нортом в полный рост встала серьезная проблема: требовалось экономически обосновать правильность отмены рабства (ради чего, собственно, и были убиты в Гражданской войне почти 700 тысяч американцев). Благодаря рабству Юг не только обеспечивал собственное процветание, но и служил локомотивом роста всей американской экономике; зачем же было его отменять? И вот тут-то Норту пришла в голову гениальная идея: а что если посмотреть не только на сами доходы, но и на то, как они используются? Что если рабство как институт'1 накладывает определенные ограничения на использование полученных от него доходов1?

Действительно, в то время как на Севере США развивались промышленность, банки и страхование, патриархальный Юг инвестировал свои доходы в расширение плантаций и увеличение численности рабов. Можно было предположить, что на каком-то этапе отсутствие собственной промышленности (включая железные дороги и судоходство) сделает экономику Юга неконкурентоспособной по сравнению с Севером. Действительно, экономика Юга после Гражданской войны погрузилась в глубокий кризис, из которого начала выбираться только к 1920-м годам. Значит, долгосрочный экономический рост обеспечивают технологические инновации, и рабство справедливо отправлено на свалку истории?

Будь Норт политиком, а не ученым, он наверняка бы остановился на этом месте и вошел бы в историю (подобно Шумпетеру) как великий пропагандист технического прогресса. Однако ученому интересно добираться до истины, а не почивать на лаврах однажды найденного решения. Гипотезу о решающей роли технических инноваций в экономическом росте следовало проверить количественно, и сначала коллега Норта по клиометрике, Роберт Фогель1, а потом и сам Норт сделали это. Фогель занялся железными дорогами, за несколько десятилетий покрывших всю территорию США; уж такая-то инновация не может не подхлестнуть экономику! Однако в книге «Железные дороги и рост американской экономики» (1964) Фогель пришел к разочаровывающему выводу: вклад железных дорог (за счет удешевления перевозок и роста товарооборота) в национальный продукт США 1890 года не превышал трех процентов717 718. Разумеется, Фогель не мог учесть всех побочных последствий появления железных дорог, и сегодня его результат не воспринимается как окончательный; но 50 лет назад он произвел на Норта сильное впечатление.

Сам Норт изучил другую транспортную систему: судоходство. Вывод из его статьи «Источники производительности океанских перевозок: 1600-1850» (1968) оказался столь же обескураживающим. Хотя технический прогресс и сделал океанские корабли несколько быстрее (а также заметно больше), главными факторами роста производительности перевозок оказались сокращение пиратства (!), появление обратного потока грузов из Старого Света в Новый и увеличение числа рейсов, совершаемых кораблем в течение года. Все они носили социально-организационный, а не технический характер; гипотеза о решающей роли технического прогресса в экономическом росте была окончательно опровергнута.

К счастью, в 196$ году Норт уже не нуждался в этой гипотезе. В 1966-1967 годах он поработал в европейских архивах (проживая в Женеве благодаря очередному гранту на исследовательскую работу) и открыл для себя совершенно новую экономическую реальность — европейский феодализм. Цеховые, религиозные и феодальные ограничения на экономическую деятельность, повсеместно распространенные в средневековой Европе, не поддавались привычным экономическим методам анализа. «Мы нуждались в новом инструменте, но его попросту не существовало», — писал Норт в своей нобелевской автобиографии, но на самом деле заготовка для инструмента уже была у него в руках. Подобно тому, как рабовладение на американском Юге делало выгодным захват территорий, а не строительство предприятий, другие институты (такие как «феодализм» или «цеховая система») могли вносить существенные изменения в уравнения экономической науки. Пусть технические инновации не играют существенной роли в росте производительности; но другие изменения — то же сокращение пиратства — такую роль играют\ Институты — вот что определяет режим функционирования экономики, а значит, и темпы экономического роста; следовательно, экономическая наука д о л ж н а ст ать институциональной.

Вы замечаете, как шаг за шагом Норт переходил с территории чистой экономики (издержки-выпуск, спрос-предложение) на более зыбкую почву социологии (обычаи, законы, социальные группы)? Начиналось все с «отрасли-локомотива», затем появилась разница в инвестициях, потом она превратилась в институциональные ограничения; еще немного, и перед исследователем неизбежно должен встать вопрос: кому выгодны эти ограничения и откуда у него власть их устанавливать? Но чтобы сделать этот последний шаг, Норту с соавторами понадобилось еще 40 лет; слишком уж хорошо найденный инструмент — институты— справлялся с имеющимися экономическими проблемами.

Ужев 1973 году Норт (в соавторстве с куда менее известным Робертом Томасом) опубликовал книгу «Возвышение западного мира: Новая экономическая история», в которой предложил свое решение загадки «европейского чуда». Почему именно Европа, и именно в XVIII-XIX веках, показала уникальный в истории человечества экономический рост, приведший к возникновению современного западногомира? На эту тему написаны десятки книг и предложены сотни ответов (начиная с банального и очевидно неверного719 720 «за счет грабежа колоний»); ответ Норта звучал так: за счет института прав собственности.В период с 1600 по 1700 год в Европе (на фоне общей стагнации экономики и падения реальных доходов большинства населения) возникла развилка в политической истории разных стран. Во Франции и Испании сохранились феодальные и цеховые ограничения, обеспечивающие защиту с о б ств е н но сти то л ько п р едет ав ите л е й оп р ед е л е н н ых со с л об и й; экономики этих стран продолжили деградацию. А вот в Англии и Нидерландах право частной собственности было распространено на всех участников экономической деятельности (торговцев, банкиров, промышленников), В результате доходы этих групп населения стали инвестироваться не в социальный статус, а в развитие бизнеса, Англия превратилась в мировую империю, и глядя на нее, по тому же пути пошла и остальная Европа721.

Объяснение достаточно очевидное, но Норт был первым известным экономистом, отважившимся отказаться от обычного «рост возникает за счет технического прогресса» и открыто объявившим: причины экономического роста заключаются в изменении политических институтов. Смелость ученого была вознаграждена в 1993 году, когда Норта (вместе с Фогелем) наградили Нобелевской премией по экономике — как раз за открытие решающей роли института прав собственности. В 1990 году Норт окончательно сформулировал свою теорию в своей самой цитируемой книге «Институты, институциональные изменения и функционирование экономики». В ней институтам прав собственности был приписан конкретный экономический смысл: права собственности сокращают издержки обмена1, причем не только в смысле «дешевле довезти груз», но и в смысле «можно строить новое предприятие, не захватывая сначала, чтобы его не отобрали, политическую власть в государстве». Возникновение и расширение таких прав собственности несомненно порождает экономический рост (когда инвестициям ничто не угрожает, люди обычно расширяют бизнес). Но данный Нортом ответ порождал следующий, еще дальше выходящий за рамки экономического мышления вопрос: а откуда взялись самиправа собственности? Почему до XVII века они никому в Европе не были нужны-, а начиная с XVII века вдруг кому-то понадобились в Англии?

Как видите, ответ «экономический рост порождают права собственности» снова оказывается недостаточным. Откуда берутся эти «права собственности», отличающиеся от обычного «права сильного*?! Почему правящие группировки в отдельных странах допускают (или даже организуют) их возникновение? Как это происходило в реальной человеческой истории? Все эти вопросы неизбежно возникают перед исследователем, отказавшимся от наивного экономического детерминизма и обнаружившее что реальный экономический прогресс обеспечивается изменениями социальных «правил игры». Вот почему Норт долженбыл написать следующую книгу, 722 721 раскрывающую причины появления «прав собственности», которые в свою очередь обеспечивают экономический рост.

На осмысление новой проблемы и проведение исследований потребовалось более 15 лет и тесное сотрудничество с постоянными соавторами Норта, Барри Вайнгастом1 и Джоном Уоллисом723 724. Результатом стала выдающаяся книга «Насилие и социальные порядки», поставившая жирную точку в полувековом изучении причин экономического роста, а заодно открывшая и объективные предпосылки родоплеменной организации высшей Власти, Экономика в ней уже окончательно вынесена за скобки, авторы начинают рассмотрение человеческого общества с гоббсовской «войны всех против всех», с чистого насилия,а затем шаг за шагом раскрывают возможность его превращения в право.Последуем за авторами, сверяя логику их рассуждений с нашей теорией Власти.

«Все общества сталкиваются с проблемой насилия» — так начинают авторы изложение своей концепции. При любом общественном устройстве физически более сильный человек способен побоями или угрозами заставить подчиниться более слабого. Но если подобное случается регулярно, мы говорим о «беспеределе» или о «несостоявшемся государстве». В таком сообществе невозможна какая-либо осмысленная деятельность (в любой момент очередной «сильный» может отменить приказ предыдущего), и существовать они могут разве что в тюрьмах, где «сильным» полагается регулярный паек. Любое реальное сообщество должно так или иначе обеспечивать контроль над насилием, ограничивать его, чтобы оно не мешало слабым участвовать в добыче средств пропитания. Авторы делают отсюда логичный (но от этого не менее революционный) вывод: контроль над насилием,а вовсе не благосостояние и экономическая эффективность, является основной функциейорганизованного сообщества (племени, города, государства). Прежде чем производить материальные блага, люди должны иметь хоть какую-то гарантию, что доживут до ужина, что их не убьет или не сделает инвалидом хвалящийся силушкой отморозок.

Так, уже с первых строк книги авторы отодвигают в сторону экономику и фактически переключаются на теорию Власти. Государство (как и революция) только тогда чего-нибудь стоит, когда оно способно контролировать насилие;следовательно, и анализ причин, приведших в конечном счете к возникновению прав собственности, нужно начинать с того, какими способами возможен такой контроль и как эти способы сменяют друг друга. Как и в концепции Арендт, Власть здесь оказывается полной противоположностью насилию; Власть — это контрольнад насилием, способность общества применять его к одним и не применять к другим, умение поддерживать среди «сильных» желание действовать сообща, а не друг против друга.

Так за счет чего же возможен такой контроль? Норт с соавторами выделяют два основных способа. Во-первых, люди способны добровольно отказываться от насилия, если такое поведение представляется им правильным. Мы уже знакомы с нортовским определением институтовкак правил игры, принятых большинством граждан; так вот, формирование в обществе определенных институтов само по себе способно ограничить насилие. В небольших сообществах (от десяти до 150 человек725) насилие ограничивается личными отношениями— выстраивается иерархия подчинения, каждый знает свое место, более слабый привычно выражает покорность, и бить его уже не требуется. В то же время слабый знает, что в случае подчинения он получит определенный кусок от общего пирога, хотя и не такой большой, как у сильного. Институт естественной иерархии является исторически первым, и самым базовым способом контроля над насилием726.

Однако при увеличении числа людей в сообществе этот способ перестает работать — невозможно хранить в памяти кто есть кто, среди тысячи, не говоря уже о миллионе человек. Как удержать человека от насилия по отношению к незнакомцу, которого он видит первый и последний раз в жизни? Институт естественной иерархии тут бессилен — личные отношения не успеют сформироваться. Остается второй, куда более знакомый нам способ: принуждение. Среди членов сообщества выделяются специалисты по насилию(дружинники, стражники, полисмены), которые и применяют его гю отношению к нарушителям порядка. Всем остальным применение насилия запрещается, под страхом более или менее сурового наказания.

Пока все это звучит достаточно банально, но следом Норт со товарищи задают правильный вопрос. За счет чего специалисты по насилию оказываются заведомо сильнее любого другого члена сообщества? Вовсе не за счет личной доблести или какого-то особого оружия, а за счет того, что действуют совместно, представляя собой не отдельных людей, а организацию. Отлично; но что скрепляет вместе эту организацию? Мы с вами знаем ответ теории Власти (как и всякую властную группировку, ее скрепляют отношения личной преданности); Норт с соавторами отвечают на тот же вопрос более обстоятельно.

Сначала они уточняют само понятие «организация»: это группа людей, как-то координирующая свои действия, и за счет этого обладающая большими возможностями, чем сумма возможностей ее членов. Координировать действия индивидов опять же возможно двумя способами: средствами самой организации («сор из избы не выносим») и с помощью внешнего принуждения («нарушишь трудовой договор — подадим в суд»). Организации первого типа (которые на языке теории Власти и есть властные группировки) авторы называют партнерскими,а второго — контрактными.

«Мы различаем два типа организаций. Партнерские организации характеризуются испоузняющимися без внешнего вмешателъапва и содержащими в себе стимулы соглашениями ее членов. Эти организации не нуждаются в существовании третьей стороны, которая принуждала бы к исполнению внутренних соглашений... Контрактные организации, напротив, используют... принуждение к исполнению контрактов при помощи третьей стороны...» [Норт, 2011, с. 60).

Разумеется, первые возникающие организации специалистов по насилию могут быть только партнерскими (им пока незачем, да и не к кому, обращаться за помощью в принуждении). Так что же скрепляет вместе партнерскую организацию, специализирующуюся на насилии?

Какой фактор объединяет отдельных вооруженных индивидов в коалицию, то есть позволяет им выстраивать иерархию подчинения и решать внутренние проблемы мирным путем?727 Порт с соавторами осознают важность этого фактора для всех социальных наук:

«Первой проблемой ограничения насилия является ответ на вопрос: каким образом влиятельныуМ индивидам удается достичь достоверных обязательств прекратить борьбу? Наш ответ составляет основу этой книги и, по нашему убеждению, задает новые концептуальные рамки для социальных неук...» [Норт, 2011, с. 63].

Поскольку контроль над насилием (в рассматриваемой теории) является основой любого государства, идея о том, как он возникает и осуществляется, действительно заслуживает целой книги...

Читатель. Ну хватит уже меня интриговать! Говорите прямо: Норт с соавторами открыл то же самое, что и вы, или что-то другое?

Теоретик.Разумеется, то же самое; как они могли открыть что-то другое, если предмет изучения у нас один и тот же? Но на один и тот же предмет можно смотреть с разных точек зрения;

взгляд Норта и соавторов был экономическим, и поэтому их формулировка открытия существенно отличается от нашей. Почему специалисты по насилию в какой-то момент перестают враждовать друг с другом и начинают сотрудничать? Потому, что такое сотрудничество становится взаимовыгодным728:

«...самой большой угрозой, с которой сталкиваются специалисты, являются другие специалисты. Если они попытаются договориться о разоружении, первый специалист, опустивший свое оружие, рискует быть убитым другим. Тем самым равновесным исходом для обоих специалистов является сохранение вооружений и продолжение борьбы.

Для того чтобы один из специалистов прекратил боевые действия, он должен понять, что это также в интересах другого, и эти ожидания в отношении друг друга должны разделяться обоими специалистами. Только если издержки борьбы или выгоды ее прекращения осязаемы и ясны обоим специалистам, они поверят, что отсутствие борьбы является достоверным результатом. Названное решение предполагает, что оба специалиста согласятся разделить свой мир на две части, каждая из которых будет контролироваться одним из специалистов, а затем признать права друг друга контролировать землю, рабочую силу, ресурсы и торговлю в своей сфере» [Норт, 20) 1, с. 64-65].

Не пугайтесь последней фразы про «контролировать землю», прямиком растущей из исследований европейского феодализма, проведенных Нортом в 1966-1967 годах. Эпизод из фильма «Однажды в Америке», где главные герои начинают свою мафиозную карьеру с разрешения ограбить пьяного, полученного от местного авторитета, является куда лучшей иллюстрацией того же принципа. Объединившись в организацию, специалисты по насилию получают возможность взять некоторые ресурсы (территорию, население) под полныйконтроль (уничтожив или запугав всех остальных претендентов), которого они никогда не добились бы, действуя поодиночке. Вот почему на территории, контролируемой одной бандой, нельзя грабить пьяного: деньги пьяного, как и все остальное, принадлежат правящей группировке. «Это не твой зуб, и даже не мой зуб, это их зуб»у как было сказано в фильме «Не бойся, л с тобой».

Дополнительный доход, получаемый членами группировки за счет монополизации контроля, Норт с соавторами называет рентой729:

«Для специалистов в области насилия рента от мира представляет разницу между отдачей от их активов, приобретаемой в том случае, когда они не ведут борьбу, и отдачей, которую они приобретают, ведя борьбу {между собой]» {Норт, 2011, с.65—<56/.

Смысл и возникновение ренты можно пояснить следующим (увы, близким российскому читателю) примером. Вспомним «лихие девяностые», когда к каждому предпринимателю на второй день открытия бизнеса выстраивалась очередь из требующих дани бандитов. Много ли им мог заплатить несчастный хозяин? Прошло десять лет, бандиты организовались в группировку, наладили учет и контроль, устранили конкурентов предпринимателя и даже посодействовали в получении выгодных заказов. Вот теперь с хозяина есть что взять! Разница между жалкими рублями девяностых и миллионами нулевых и составляет ренту, полученную российскими бандитами за счет монополизации насилия. Есть группировка — есть рента, нет группировки — перебивайся случайными заработками; не правда ли, выбор ясен?

Таким образом, основой для появления организаций, специализирующихся на насилии, выступает экономическая выгода (выражающаяся в ренте), происходящая из ограничения конкуренции (как между специалистами по насилию, так и между их подданными), Только благодаря этой выгоде возникает контроль над насилием:

«Систематическое создание ренты при помощи ограниченного доступа в естественном государствеэто не просто средство набить карманы членов господствующей коалиции; это также важнейшее средство контроля насилия...» [Норт, 2011, с. 62}.

Поборники «социальной справедливости», критикующие «сверхдоходы» людей Власти, до сих пор не понимают этой простой вещи: только наличие «сверхдоходов» позволяет властным группировкам содержать всю свою иерархию вассалов, и тем самым сокращать конкуренцию между специалистами по насилию. Уберите эти сверхдоходы — и вы сразу же получите свободную конкуренцию бандитов ы очереди у вас перед дверью!

Итак, следующий за естественной иерархией способ контроля над насилием найден: это появление организации, специализирующейся на насилии. В каждом отдельно взятом сообществе может быть только одна такая организация (ведь основа ее существования — устранение конкуренции); поэтому авторы называют ее «господствующей коалицией»1. Сообщество оплачивает контроль над насилием, выплачивая таким организациям дань730 731. Сами эти организации являются партнерскими, а возникающее с их появлением общественное устройство авторы называют естественным государством:

«...господствующая коалиция в любом естественном государстве является партнерской организацией» [Норт, 2011, с. 67].

Чигатель.Ну пока что ничего нового, все это мы и так знали. Смущает только слово «естественное» — это что же получается, бывают еще и неестественные государства? Например, искусственные? У которых правящие группировки — не партнерские, а контрактные организации?

Теоретик.Совершенно верно! Вы ухватили самую суть концепции «социальных порядков»; посмотрите, что пока получилось у авторов и почему этого недостаточно.

Правящая коалиция, являющаяся партнерской организацией, очень похожа на «племя» Ибн-Хальдуна, захватывающее власть над «городом» за счет высокой сплоченности. Племя, род, двор (в феодальном смысле) — все эти организации являются партнерскими и могут успешно контролировать насилие на подвластной им территории. Появление таких организаций (правящих классов) происходит на Земле повсеместно, независимо от исторических или географических особенностей отдельных территорий, и тот же самый процесс повторяется каждый раз, когда на какой-то территории утрачивается более сложное государственное управление (власть полевых командиров или африканских царьков). Вот почему авторы называют такое общественное устройство естественнымигосударствами — они возникают сами по себе, без посторонней помощи, и очень похожи друг на друга, в какой бы части света ни находились:

«Порядок ограниченного доступа, или естеапвенное государство, появился во время первой социальной революции [неолитической, или сельскохозяйственной.Прим, авт.]. Личные отношения, в особенности личные отношения между властными индивидалш,то, кто кем является и кто кого знает,составляют основу социальной организации и служат ареной для взаимодействия людей. Естественные государства ограничивают способность индивидов формировать организации» [Норт, 2011, с. 40].

Идея о естественностиподобных порядков является, пожалуй, настоящим открытием Норта, Уоллиса и Вайнгаста. До последних лет в социальных науках господствовало представление о прогрессе — что любое общество в своем развитии проходит несколько стадий, а в конечном счете становится либеральной демократией. И вдруг ученые уровня нобелевских лауреатов открытым текстом заявляют:

«Слишком часто представители социальных наук в обществах открытого доступа неявно опираются на удобное допущение, что общества, в которых они живут, представляют собой историческую норму. Напротив, мы утверждаем, что нормой является как раз естественное государство, а не открытый доступ. Еще два столетия назад не существовало порядков открытого доступа, даже сегодня 85% населения мира живут в порядках ограниченного доступа. В письменной истории человечества доминирующей моделью социа/гьной организации выступает естественное государство (the natural state). Мы используем это название, а не более буквальное — „порядок ограниченного доступа“, чтобы подчеркнуть, что в отличие aim описанного Гоббсом естественного состояния (the state of nature), в квтором масштаб и возможности человеческой организации крайне малы и нет государства, естественное государство оказывается устойчивой формой более крупных социальных организаций, возникшей пять-десять тысяч лет тому назад. Естественное государство просуществовало так долго, потому что помогает в интересах влиятельных индивидов формировать господствующую коалицию тпаким образом, чтобы ограничить насилие и сделать возможными устойчивые социальные взаимодействия более крупного масштаба» [Норт, 2011, с. 5S-56J.

Итак, естественное государство нормально, существует в 85% стран мира, является устойчивым способом организации человеческого общества, а правящая коалиция в них представляет собой партнерскую организацию. Теперь вспомним, что главной задачей Норта с соавторами является объяснение появления прав собственности. Но какие права могут быть в партнерской организации?! В ней (как мы знаем из теории Власти) есть рейтинги, есть положение в иерархии — но ничего больше; одна ошибка, или просто прихоть сюзерена, и вассал падает на самое дно (попадает в опалу). Все вопросы решаются в своем кругу: решил коллектив на общем собрании, что Вася враг народа, отвели за сарай и расстреляли; «Государство ото я», — говорит верховный правитель, и попробуй-ка с ним поспорь!

Партнерское устройство пранящей коалиции означает личныйхарактер любых отношенийс властью, доходящий до анекдотических примеров:

«Какпоказываем замечательное исследование коррупции в Индии (Bertrand, Djankov, Hanna, Mullaimthan, 2007), о естественных государствах на безличной основе не могут выписать даже такой, казалось бы, элементарный документ, как водительское удостоверение» [Норт, 2011, с. 52].

Даже для получения удостоверения нужны знакомства732; ровно та же самая ситуация возникает и с любыми другими «правами»:

— Я имею право?

— Да, имеете.

— Значит, я могу...

— Нет, вы не можете.

С появлением концепции «естественного государства» проблема «прав собственности» заостряется до парадокса: большую часть истории все человечество и большая часть человечества наших дней прекрасно обходились без каких-то там «прав». Так как же они возникли, и возникли ли вообще (может быть, «права человека» и в самом деле — всего лишь пропагандистский лозунг)?!

Авторы начинают с того, что констатируют факт (несомненный для западного читателя, но совершенно не очевидный для российского): в мире существуют государства, в которых права собственности действительно работают. Это — государства с «порядками открытого доступа», в которых действуют «мощные, консолидированные военные и полицейские организации, подвластные политической системе» [Норт, 2011, с. 69]. В отличие от естественных государств, организации, специализирующиеся на насилии (и даже обладающие монополией на насилие), являются в таких государствах контрактными(то есть основанными на соблюдении правил, контролируемых сторонним арбитром). Тем самым организации, занимающиеся насилием, ставятся под контроль общества733. Контрольные функции могут выполнять другие организации (например, пресловутая «четвертая власть»), а их создание разрешено всем желающим. Описание современного западного общества как «порядков открытого доступа» (к созданию организаций) авторы считают своим весомым вкладом в социальную теорию:

«Как показывает недавнее исследование гипотезы модернизации, проведенное Асемоглу, Джонсоном, Робинсоном и Я редом (Acemoglu, Johnson, Robinson, Yared, 2007), одновременная связь между демократией и высоким доходом с точки зрения формальной статистики оказывается не каузальной, а отражает воздействие упущенного фактора. Мы полагаем, что этим упущенным фактором является модель социальных взаимоотношений в порядке открытого доступа» (Норт, 2011, с. 55J.

На что похоже общество, в котором монополия на насилие принадлежит контрактным организациям (полиции), внешний арбитраж которых осуществляют в свою очередь другие контрактные организации (госаппарат), которые в свою очередь контролируются третьими контрактными организациями (судами и СМИ), и так далее до бесконечности? Конечно же на государственную машинуимени Гоббса и Локка, о которой мы рассказывали в третьей главе! Именно ее впервые «собрали» себе англичане в конце XVII века, и с тех пор она активно используется во многих западных странах. Положение человека внутри такой машины уже можно характеризовать в терминах права— что ему положено правилами функционирования машины, то и будет предоставлено; машина на то и машина, чтобы не различать одного гражданина от другого, а предоставлять им одинаковые услуги по защите «прав собственности».

В нашей теории такой странный (с точки зрения естественных государств) порядок был изобретен английской элитой ради собственного выживания, как страховка от захвата власти какой-то одной из нескольких группировок. А как объясняют возникновение «прав» авторы «Насилия и социальных порядков»? Зная их ответ на предыдущий вопрос (организации порождает рента), мы ожидаем, что нам будет предложена схожая модель, основанная на осознании выгодности правовых отношений734. Так и есть; по мнению авторов, участники правящей коалиции (в долгосрочном плане) желают сменить зыбкий и временный личный рейтинг на постоянные привилегии, закрепленные за ними и их наследниками. Авторы уделяют много страниц историй английского земельного права, служащегохорошей моделью эволюции партнерской организации, Первоначально (XI век, сразу после Нормандского завоевания) вся земля в Англии принадлежит одному человеку — главе правящей группировки, — а он наделяет ей своих вассалов на временной основе:

«Изначально собственность на землю возвращалась обратно королю после смерти держателя. Логика была безукоризненной: король нуждался в сильных и способных военных держателях (то же самое было верно и в отношении сеньоров). Личность сеньора имела для короля очень большое значение. До тех пор пока армии формировались посредством созыва вассалов, король вынужден был выделять основные земли именно способ ным командирам»(Норт, 201L с, 155].

Однако уже к концу XII века вассалы добились для своих сыновей преимущественного права на получение от короля той же земли, которой владел их отец (тем самым и король сохранял свое положение единственного землевладельца в стране, и высшая знать — свои земли). Достаточно было выплатить королю установленные отступные, и наследник вступал во владение. Насколько земельное право отдалилось от первоначального королевского произвола, можно судить но истории Ричарда Йоркского1:

«Ричард, герцог Йоркский... был сыном герцога Кембриджского. Его отецбыл казнен как предательи в силу лишения всех привилегий оставил сыну очень маленькое наследство. Пару месяцев спустя в 1415 году дядя Ричарда Эдуард, герцог Йоркский, умер без наследника... Ричард унаследовал все состояние Эдуарда и, более того, стал герцогом Йоркским1. Смерть дяди Ричарда по материнской линии Эдмунда Мортимера, герцога Марча и Ольтера, который также не имел потомка, сделала Ричарда в 1452 году... крупнейшим землевладельцем Англии...» [Норт, 2011, с. 177-178].

Как видите, король ничем не мог помешать сыну предателя унаследовать огромное состояние; к XV веку Англией правила уже не единая властная группировка, а правящая коалиция, кажд




Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Опора деревянной одностоечной и способы укрепление угловых опор: Опоры ВЛ - конструкции, предназначен­ные для поддерживания проводов на необходимой высоте над землей, водой...

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...



© cyberpedia.su 2017-2020 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав. Мы поможем в написании вашей работы!

0.023 с.