Стремящиеся к главенству женщины — КиберПедия 

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Стремящиеся к главенству женщины



 

Задумайтесь, какие женские образы из кинофильмов нам либо просто несимпатичны, либо вызывают откровенно негативные эмоции. (Нам кажется, что начать обсуждение столь щекотливой темы с героинь кинолент более гуманно – в конце концов, они ведь вымышленные.) В фильме «Заклинатель лошадей» Энни Маклин (в исполнении Кристин Скотт Томас) – энергичная жительница Нью‑Йорка, редактор популярного женского журнала. Очевидно, она все привыкла держать под своим контролем. Дочь Энни, Грейс, в результате произошедшего с молодыми наездницами несчастного случая попадает в госпиталь с тяжелейшей травмой ноги, ее подруга погибает, конь по кличке Пилигрим тоже сильно покалечен. Неудивительно, что Энни потрясена до глубины души. Оказавшись в тяжелейшей ситуации, она действует привычным для нее способом – командует врачами, медсестрами, мужем и даже дочерью, лишившейся ноги. Заметив, что у той в капельнице почти закончился физраствор, Энни начинает действовать.

 

«Этим людям просто невозможно ничего доверить!» (Она выходит в коридор и хватает за руку первую проходящую мимо медсестру.) – Извините, моей дочери нужна новая капельница.

– Да, я знаю, мы уже приняли меры…

– Пожалуйста, я бы хотела, чтобы вы об этом позаботились немедленно,

(Слово «пожалуйста» в ее устах звучит как завуалированная угроза и больше напоминает выражение «а не то я приму меры». Энни возвращается в палату и лает сконфуженному мужу следующее объяснение: «Приходится держать этих людей в ежовых рукавицах».)

 

Она ни в чьей помощи не нуждается. Она всегда на посту. Эта женщина знает, как добиться своей цели. (Некоторых из нас подобные качества приводят в восторг!) Но обратите внимание: в ней нет ни капли сострадания, нежности и, уж конечно, незащищенности. Она отказалась от важнейших женских качеств – по сути, от своей женственности.

А вот и заслуживающая презрения миссис Дешвуд, героиня фильма «Разум и чувства». Глава семейства мистер Дешвуд умирает в самом начале фильма, оставляя жену и трех дочерей на попечение своего единственного сына от первого брака Джона, которому завещано все имущество. В сцене возвращения с похорон коварная и жадная невестка вдовы Дешвуд прядет паутину обмана, ловко манипулируя сознанием своего мужа, Джона. В конце концов вдова с дочерьми остаются без гроша за душой.

Вспомним и о невесте Тома Круза, которая в начале фильма «Джерри Магуайер» нокаутировала его:

– Я не позволю тебе так со мной обращаться, Джерри.



Или мать Розы из кинофильма «Титаник»:

– Мы должны выжить.

Так же ведет себя и противная мамаша из кинофильма «Только в танцевальном зале», да и прочие злодейки, такие как Стервелла де Виль и Эсмеральда. Заметьте, что чаше всего в произведениях искусства зло олицетворяют женщины, выступая в роли ведьм, колдуний или злых мачех. Вы никогда не задумывались, почему долгие годы, вплоть до вмешательства феминисток, что само по себе символично, ураганам присваивались женские имена? Правда, в наши дни роль внушающего страх злодея взял на ичиг расчетливый безжалостный мужчина, но почему‑то женщина в этом качестве выглядит более отталкивающе.

После грехопадения Ева отказывается быть беззащитной – она контролирует свои взаимоотношения, а при невозможности гарантировать их стабильность безжалостно расправляется с желаниями своего стремящегося к близости сердца, что приносит ей чувство безопасности и возможность управлять ситуацией. Она становится женщиной, «которой никто не нужен, особенно мужчина». Как подобная ситуация отражается на ее жизни и как полученные в детстве душевные раны формируют ее убеждения, зачастую понять очень сложно, и тем не менее в этом стоит разобраться. Но в основании всех перечисленных нами проблем, за всеми искаженными моделями поведения женщин стоит простая истина: женщины стремятся к главенству и контролю над ситуацией, потому что боятся своего зависимого положения. Вдали от Бога и Эдемского сада такая житейская мудрость, кажется, не лишена здравого смысла, но не упускайте из виду того, что «все, что не по вере, – грех» (Рим. 14:23). Не забывайте о том, что самозащита не имеет ничего общего с настоящей любовью и подлинным доверием к Богу, что подобная «мудрость» – не более чем наша инстинктивная реакция на опасности окружающего мира.

Мы не говорим о том, что женщина не может быть сильной. Мы лишь хотим сказать, что слишком многие женщины за ощущение собственной безопасности и возможность контролировать ситуацию заплатили утратой женственности. Их сила стала больше походить на мужскую, нежели на женскую. В них больше нет ничего пленительного или зовущего, ничего сострадательного или нежного. Леди Макбет – вот яркий пример такой женщины. Она обращается с просьбой к силам тьмы; «Пусть женщина умрет во мне»[18], стремясь изжить в себе женскую природу, чтобы контролировать жизнь окружающих ее мужчин и тем самым обезопасить себя.



К стремящимся к главенству женщинам смело могут себя отнести те из нас, кто ни за что на свете не доверит другому вести свою машину, не разрешит помочь себе на кухне, не позволит выступить вместо себя на каком‑нибудь собрании или что‑то себе поднести. Мы принимаем решения, которые должны принять «самостоятельно», и даем всевозможные рекомендации по поводу одежды, расписания, выбора ресторана или маршрута. Путешествуя, мы стремимся разместиться отдельно от всех. Планируем идеальные дни рождения и вечеринки для своих детей. Со стороны это может выглядеть как попытка «быть хорошей мамочкой» или хорошим другом, но удовольствие, в котором мы себе никогда не откажем, – это устроить жизнь других людей. Держащие все под слоим контролем женщины – это «такая разновидность женского пола», про представительниц которой К. Г. Льюис в «Письмах Баламута» сказал: «Она из женщин, живущих для других. Это видно по тому, как другие загнаны»[19].

Властные женщины любят признательность этого падшего мира. Общественность охотно выдвигает их на руководящие должности. Им поручают вести женские служения. Как много среди них женщин, живущих под девизом «я все могу», «практический результат – вот достойная цель» или «ну‑ка сделай это». Им и в голову не приходит, что перфекционизм превозносимой всеми Марты Стюарт[20] может оказаться не такой уж добродетелью. Мы, женщины, никогда не задумываемся над тем, что наше стремление к главенству и контролю над ситуацией свидетельствует о недоверии к Богу. Разве мы можем подумать, что утратили что‑то ценное? Что‑то, чего от нас с вами очень ждет этот мир?

 

Несчастные женщины

 

Перед нами две крайности. На одной чаше весов Ева, которую грехопадение сделало строгой, властной и стремящейся все взять под свой контроль особой, а на другой – ее прямая противоположность: несчастная, нуждающаяся в опеке и чересчур ранимая женщина. Такая, как Рут Джеймисон из кинофильма «Жареные зеленые помидоры». Она наивна, растеряна и лишена чувства собственного достоинства. Даже подвергшись насилию со стороны мужчины, она не находит в себе решимости оставить его. Уберем сцены насилия, и вот перед нами такая женщина, как Мариан, героиня кинофильма «Разум и чувства», которая с чрезмерной поспешностью отдает свое сердце недостойному мужчине. Она отчаянно жаждет быть любимой, а в результате ее сердце разбито.

Несчастными женщинами движет внутренняя пустота. Они покупают такие книги, как «Ненавидящие женщин мужчины и любящие их женщины», «Женщины, которые любят слишком сильно» и «Наконец‑то свободна». Они поглощены жаждой общения. Один двадцатилетний молодой человек, хороший знакомый нашей семьи, сокрушался как‑то о том, что его мама слишком часто ему звонит:

– Ну, и как часто она вам звонит? – поинтересовался я, полагая, что он преувеличивает.

– Каждый день.

Вот это да! Каждый день – это действительно слишком часто, если учесть, что речь идет о взрослом мужчине, покинувшем родительский дом.

К сожалению, одинокие женщины склонны скрывать свое истинное лицо. Они уверены, что если другие узнают их поближе, они не станут их любить, а ведь именно одиноким не с руки рисковать своими взаимоотношениями. Такие женщины напоминают Тулу Портокалос из кинофильма «Моя большая греческая свадьба», которая буквально забилась в угол, когда привлекательный мужчина зашел в кафе, в котором она работала. Она скрывает свою красоту при помощи больших очков (это в наше‑то время контактных линз?), мешковатой одежды (тщательно подобранный гардероб!) и старомодной прически, потому что не хочет привлекать к себе внимания, ибо убеждена, что недостойна его. Несчастные женщины могут быть и чрезвычайно занятыми особами, прикрывающимися своей любимой фразой «мне так много всего надо сделать».

Именно благодаря этой фразе женщины в моей семье (семье Стейси) примирились со своим существованием. Моя мама выросла в сельской местности штата Северная Дакота. Ее родители всю жизнь прожили в том же доме, в котором она родилась. Ее отец был неприветливым, отстранившимся от семьи человеком. Он никогда не говорил ей тех слов, которые так хотят услышать – нет, которые так необходимо услышать маленьким девочкам. Ни разу он не назвал ее ни драгоценной, ни привлекательной. Ни разу не обмолвился о том, что любит ее. Ни разу. Однажды, пережив ужасные неприятности в школе, она в слезах прибежала домой. Глубоко уязвленная маленькая рыдающая девочка с разбитым сердечком, она отважилась обратиться за утешением к отцу. Он ее оттолкнул.

Она знала, что мама ее любит, но все же и маме недоставало свободы в проявлении своих чувств. Моя бабушка была чрезвычайно хозяйственной, чистоплотной… и невероятно властной. Маме было запрещено приглашать в дом друзей, потому что во время игры они могли нарушить его безупречный порядок. Гостиная в их доме предназначалась не для проживания, а для любования. Все принадлежавшие бабушке веши не дозволялось трогать руками и, Боже упаси, передвигать. Несложно догадаться, что в этом доме не было веселой возни. О строительстве крепостей, шумных играх или беготне нечего было и думать. Этот дом был образцом аккуратности… и кладбищем для души.

Однажды, когда бабушка принимала гостей, мама отправилась в ванную комнату, расположенную на верхнем этаже. Очень послушная девочка, она вымыла руки в раковине, предварительно заткнув ее пробкой, как и была научена. Но потом случилось что‑то непонятное и неприятное. То ли она не смогла закрыть кран, то ли ей не удалось вытащить пробку.

Одним словом, ни кран, ни пробка не поддавались ее отчаянным попыткам предотвратить потоп. В их доме с его строгими правилами ни одному ребенку не разрешалось прерывать родителей, пока они разговаривают с другими взрослыми. Моя мама растерялась и не знала, что ей делать. Из крана продолжала течь вода, но мама была дисциплинированной девочкой и не отважилась нарушить запрет. Оставалось одно – приготовиться к надвигающейся беде. Уровень воды в раковине непрерывно поднимался, поэтому мама сделала то, что делают все нормальные дети, когда боятся быть застигнутыми на месте преступления. Она спряталась.

Покинув ванную, она бросилась в свою спальню, забралась под кровать и там затаилась, забившаяся в угол, сжавшаяся в комочек, насмерть перепуганная. Наконец, вода в раковине перелилась через край и залила пол в ванной, а потом, просочившись сквозь потолок, стала капать на бабушкиных гостей. Ой! Мамина попытка скрыться, как, впрочем, и наши попытки сделать то же самое, лишь осложнила ситуацию.

 

…И убоялся, потому что я наг, и скрылся.

Быт. 3:10

 

Когда я училась в колледже, моей соседкой по комнате была очень привлекательная девушка, при этом она даже не догадывалась о том, насколько она мила. Она была доброй, веселой, подающей надежды умницей, однако очень застенчивой и боязливой. Вечера напролет она проводила перед телевизором, отклоняя любые попытки нарушить ее затворничество. Она не покидала своего убежища, пребывая в одиночестве изо дня в день, которые постепенно складывались в недели и месяцы. Ее раненое сердце, пережившее такую боль, о которой я могла лишь догадываться, нашло утешение в просмотре комедийных телесериалов, непременными спутниками которых стали чипсы, попкорн и всевозможные сладости. Чересчур неуверенная в себе, чтобы отважиться выйти в этот мир, она пряталась в четырех стенах, покидая их только для того, чтобы посетить занятия и пополнить запасы еды.

К «скрывающимся» женщинам могут причислить себя те из нас, кто всегда отмалчивается на занятиях по изучению Библии или на родительских, а равно на любых других собраниях. Это женщины, которые, проходя мимо выставленного в витрине красивого платья, вздыхают про себя: «Я бы никогда не решилась надеть такое ». Мы постоянно заняты подготовкой семейных вечеринок и не можем уклониться от их посещения. Мы скорее в одиночку пойдем в кино, чем на ужин с другом. Для нас просто немыслимо предложить собственному мужу сексуальную близость. Мы отвергаем все комплименты, а важные решения предоставляем принимать другим.

Вслед за Евой, отведавшей запретный плод, все женщины прячутся. Мы прячемся под слоем макияжа, «легкой самоиронией», рассерженным молчанием и угрозами разрыва отношений. Мы скрываем свое истинное «я», предлагая окружающим лишь то, что, как нам кажется, они хотели бы в нас видеть, то, что мы считаем безопасным. Заняв глухую самооборону, мы наотрез отказываемся делиться с ними тем, что действительно видим, знаем и во что верим. Мы делаем все от нас зависящее, чтобы никогда не столкнуться с отвержением и не попасть в глупое положение. Когда‑то мы уже отважились открыть рот и были встречены ледяным равнодушием и уничижительными смешками. И что же – наступать на те же грабли? Ну уж нет! Мы прячемся, потому что боимся. Мы были ранены, и ранены глубоко. Люди согрешили против нас, но и сами мы грешили не меньше. Прятаться – значит оставаться в безопасности и испытывать меньше боли. По крайней мере, так мы думаем. Поэтому, скрываясь в своей норе, мы берем контроль над ситуацией в свои руки. Мы не спешим к Богу с разрывающимися от отчаяния сердцами. Нам и в голову не приходит, что в своем затворничестве мы утратили что‑то драгоценное, что‑то, чего от нас очень, очень ждет этот мир.

 

Потворство слабостям

 

Мы, женщины, либо верховодим и контролируем всё и вся, либо забиваемся в норку и прячемся там от всех, но и в том, и в другом случае… душевная боль не покидает нас. Глубинные желания женского сердца так просто не исчезают, и поэтому мы невольно совершаем подмену.

В случае, когда мы чувствуем, что нас не оценили по достоинству, мы балуем себя какой‑нибудь обновкой. Когда нам одиноко, мы позволяем себе вторую порцию мороженого или двойную порцию еще чего‑нибудь. Чтобы отыскать хоть немного живительной влаги для наших жаждущих сердец, мы погружаемся в мир фантазий. Мириады любовных романов (кстати, индустрия с миллиардными оборотами), сериалов, ток‑шоу, сплетен, женских журналов – все это питает нашу душу, на какое‑то время подменяя реальную жизнь неким суррогатом, состоящим из собственных мечтаний и нездорового интереса к чужой жизни. Но ни одна из вышеперечисленных подделок не приносит нам подлинного удовлетворения, и мы вдруг замечаем, что стараемся заполнить неизбывно зияющую в нас душевную пустоту небольшим потворством своим слабостям (стыдливо называя их «дурными привычками»). Брент Кертис нашел для них более точное название – «вероломные любовники». Они представляют собой все то, к чему прилепляются наши сердца, вместо того чтобы обращаться к Богу.

Сидя за рулем автомобиля, мы грезим наяву, представляя, с каким блеском мы выступили бы перед аудиторией во время очень важных и сложных переговоров. С помощью дешевого бульварного чтива мы нещадно эксплуатируем свое воображение, представляя себя на месте героини прекрасной, желанной, пленительной. Нашей изобретательности в потакании собственным слабостям можно только позавидовать. Конечно же, мы не ограничиваем круг своих интересов какой‑то одной страстью.

Задумайтесь, что вы делаете, вместо того чтобы поспешить к Богу, когда душевная боль вновь дает о себе знать. Транжирите деньги, играете в азартные игры, закатываете пирушки, чистите кишечник слабительным, ходите по магазинам, напиваетесь, с головой уходите в работу, устраиваете генеральную уборку, занимаетесь шейпингом, прилипаете к экрану телевизора, поглощая все подряд: и комедийные сериалы, и ток‑шоу. Даже взрыв негативных эмоций может быть одним из способов побаловать себя. Когда мы пребываем в состоянии неуверенности в себе, заняты самоосуждением и даже мучимы стыдом, потому что эти эмоции стали для нас привычными, как домашние тапочки, мы потворствуем своим излюбленным слабостям, вместо того чтобы позволить глубокой печали привлечь наши сердца к Богу.

К несчастью, наши суррогатные утешения тоже приносят нам облегчение… но ненадолго. Складывается впечатление, что они оказывают благотворное влияние, тогда как на самом деле они лишь усиливают нашу жажду и разжигают аппетит для дальнейшего потворства своим слабостям. Мы попадаем в кошмарную зависимость, которая действует гораздо изощреннее любого наркотика. Отдав свои сердца различным «вероломным любовникам», отведав то, что кажется нам безобидным и приятным, и на минуту утолив боль от бушующих в нашем сердце страстей, мы некоторое время спустя обнаруживаем, что еще более опустошены и нуждаемся в новой порции привычного «снадобья» – и так без конца.

Найденные нами средства, которыми мы пытаемся заглушить душевную боль, страстные желания и терзания, небезобидны. Более того, они агрессивны. Словно раковая опухоль, они проникают в наши души и, однажды «придя на помощь», провоцируют возникновение бесконечной мучительной зависимости. Тем не менее мы разыскиваем эти средства в надежде, что с ними получим пусть незначительное, по нее же ослабление гнета жизненных невзгод. Зависимость одурманивает и заковывает в цепи, тем самым разобщая нас с Богом, а заодно и с другими людьми. Это не что иное, как пребывание в построенной своими руками одиночной камере, где каждое звено сковывающей нас цепи закалено в огне нашего потворства собственным слабостям. К тому же «наши любовники настолько „срослись“ с нами, что разрыв воспринимается как собственная кончина. <…> Нам интересно знать, можно ли продолжить жизнь без них»[21].

Нам необходимо перестать стыдиться боли, терзаюшей наши сердца, и признаться в том, что мы ищем, алчем и жаждем чего‑то большего. Наши сердца представляют собой сгусток боли. Сердце каждой женщины в той или иной степени страдает от неудовлетворенности жизнью и неосуществленных желаний. Именно неутолимая жажда чего‑то большего и влечет нас к Богу. Нам необходимо понять, что попытки все контролировать, равно как и стремление спрятаться и потворствовать своим слабостям, губят наши сердца. Мы теряем свои желания, а суррогаты и подделки никогда не дадут ответа на глубинные вопросы наших сердец.

 

Извечный страх Евы

 

Каждая женщина знает, что она далеко не такая, какой должна быть. Она боится, что в скором времени ее разоблачат, если уже не разоблачили, а разоблачив, покинут. Оставят наедине с ее умирающим сердцем. Быть оставленной – вот чего женщина боится больше всего. (Разве не так?) Но вместо того чтобы вернуться к Богу и тем самым исправить ситуацию, в результате которой с ней и происходят все ее несчастья (Ева запустила этот маховик, и с тех пор мы бегаем по кругу, словно белки в колесе), она продолжает свой путь в никуда, делая все от нее зависящее, чтобы хоть как‑то защитить себя в этом опасном и непредсказуемом мире.

А в глубине женской души остается без ответа ее главный вопрос. Точнее, ответ на него ужасен, и получен он был еще в юности. «Красива ли я? Нравлюсь ли я тебе? Ты любуешься мной? Тебе нравится то, что ты видишь?» Главный вопрос преследует нас всю жизнь, а мы все никак не поймем, что нам давно пора получить на него правдивый ответ.

Когда многие из нас, женщин, были моложе, мы ничего не знали ни о Еве, ни о том, что она сделала, ни о том, как ее выбор повлиял на каждую из нас. Мы не первые, кто за ответом на свой главный вопрос обращается к Богу, и слишком часто, прежде чем мы успеваем его задать, мы получаем ответ, который глубоко нас ранит, заставляя поверить в страшную ложь о самих себе. Поэтому каждая женщина, придя в этот мир, переживает ужасные несчастья.

 

Израненная

 

Нож – эта речь для раненого сердца[22].

Уильям Шекспир. «Тит Андроник»

 

О женщины, печален ваш удел.

Явиться вы должны средь нас,

что горем полны,

Но сами вы не более, чем мы,

От ран душевных и невзгод защищены.

Райнер Мария Рильке

 

В свой шестой день рожденья Керри пробудилась от сна под звуки пения. Она тут же поняла, что это день ее рожденья, ее день . Открыв глаза, она увидела грозди привязанных вокруг кроватки воздушных шариков, которые, смыкаясь над ней, образовывали разноцветный балдахин. Праздник начался. Рядом с кроваткой, держа в руках кофейный торт, украшенный зажженными свечами, стояла мама, папа стоял рядом с ней, и этот улыбающийся дуэт выводил обязательную в подобном случае песенку «С днем рожденья те‑е‑е‑бя‑я‑я!» О, бьющая через край радость! Нескрываемый восторг, поцелуи, объятия и крики «ура!» сопровождали ее в этот день точно так же, как и шестью годами ранее, когда она только появилась на свет. Отец прошептал своей «маленькой принцессе» о том, как сильно он ее любит. А мама вновь напомнила ей, как она счастлива, что у нее родилась такая замечательная девочка.

Вне всякого сомненья, то был счастливый день рожденья.

Жизнь малютки Керри едва ли отличалась от той, которую Бог хотел подарить каждой маленькой девочке. Она знала , что ее отец души в ней не чает. Она была его принцессой, а он был ее рыцарем в сверкающих доспехах. Он с радостью проводил с ней свое свободное время. Керри знала , что мама ее тоже любит, что она мечтала о рождении девочки. Мир Керри был таким; папа ее защищал, мама ее лелеяла, а она всем этим наслаждалось . Именно такая почва была предназначена для роста девичьей души, такой сад был уготован для того, чтобы женское сердце расцвело. Каждая девочка должна быть не менее любима и желанна, ее точно так же должны замечать, узнавать и оберегать. Благодаря такому детству девочка может стать красивой, сильной и уверенной в себе женщиной.

О, если бы такое детство было уготовано каждой из нас!

 

Матери, отцы и их дочери

 

Веками жизнь женщины протекала в тесном общении с другими женщинами: они проводили время, собираясь у колодца или на берегу реки, вместе готовили пищу – таким образом женские качества, так сказать, естественным путем переходили от старших представительниц прекрасного пола к младшим. Интуиция, наблюдательность, способность все схватывать на лету делали формальную подготовку к исполнению роли женщины излишней. Сегодня я (Стейси) и мои подруги почти лишены таких возможностей. Любая встреча в женском кругу чревата для нас стрессом: корпоративные вечеринки ограничены сроками, собрания верующих подчинены жесткому регламенту, заседания родительских комитетов захлебываются от бесчисленных забот. Семья – вот, пожалуй, единственное место, где мы можем научиться тому, что значит быть женщиной.

Ваше нынешнее представление о себе как о взрослой женщине сформировалось много лет назад, когда вы были маленькой девочкой. Вы узнали, что значит быть женщиной и являетесь ли вы ею, когда еще пребывали в нежном возрасте. От матерей мы узнаём, что значит быть женщиной, а от отцов – какой ценностью обладают женщины вообще и мы, их дочери, в частности. Если мать девочки осознаёт себя женственной, красивой и сильной, считайте, что ее дочери повезло – она будет чувствовать себя такой же.

От матерей дочери перенимают очень многое, но в первую очередь нежность и способность к состраданию. Когда мои сыновья были маленькими и, случалось, разбивали носы и коленки, отец говорил им: что‑нибудь в высшей степени ободряющее, например: «Ну и классный же у тебя синяк!» А я обнимала их, прижимала к груди и врачевала их ссадины. Матери, являют нам лик сострадающего Бога. Мы вскормлены их грудью и взлелеяны на их: руках. Они укачивали нас перед сном и пели нам колыбельные песни. Первые голы жизни мы провели к непосредственной: близости от женской груди: мать нянчилась с нами в буквальном и переносном смысле слова. Получая синяки и ссадины, мы бежали к ней, и она целовала нас, а боль тут же стихала.

Для девочки мама – это и тайна, которую необходимо раскрыть, и представительница той половины человечества, ряды которой она однажды пополнит. Поэтому девочка смотрит на маму во все глаза и учится у нее. Она познаёт, на что похожа жизнь женщины, наблюдая за своей мамой и бабушками, и принимает к сведению то, что демонстрируют ей окружающие ее взрослые женщины.

Но ответ на свой главный вопрос мы в основном получаем от отца.

Керри с отцом повезло. Она ему нравилась , и он не скрывал, что любуется ею. Он щедро дарил ей свою любовь, проводил с ней свободное время, защищал ее и восторгался ею. Он давал ей ласковые прозвища, о которых знали только они: Котенок, Принцесса и Дорогая малышка. Маленькой девочке необходима благосклонная сила отца. Она должна знать, что папа сильный, что он ее защитит. Для нее важно, что отец на ее стороне. Но прежде всего маленькая девочка подумает от отца ответ на свой главный вопрос.

Помните юбки «солнце‑клеш»? Мы кружились в них: перед своими отцами. Нам хотелось получить ответ на вопрос: «Папа, я красивая? Я тебе нравлюсь?» От отца мы узнаём, способны ли мы привести в восторг и быть особенными… или нет. От отношения отца к красоте дочери зависит, каким окажется его влияние на ее формирование – позитивным или негативным. Многочисленные исследования показали, что женщины, у которых сложились близкие и доверительные отношения с отцами, женщины, которые в детстве не испытывали дефицита любви, менее подвержены депрессиям или перееданию, «у них нет проблем с самоопределением и позитивной самооценкой» (Марго Майн. «Father Hunger»).

Но Адам согрешил вслед за Евой, и подавляющее большинство наших отцов и матерей последовали их печальному примеру. Они не смогли дать нам того, в чем мы так нуждались, чтобы стать красивыми и сильными женщинами. Нет, большинство из нас стали участницами совсем другой истории.

 

Израненные сердца

 

Моя подруга Санди выросла в семье, в которой отец был жесток, а мать слаба. Когда отец оскорблял мать, та считала, что заслужила подобное обращение, что‑то сделав не так. Когда же отец от оскорблений переходил к побоям, Санди бросалась на защиту матери, вставая между ней и разгневанным отцом. Пытаясь воспрепятствовать жестокости отца и защитить мать, она принимала удары на себя. Но когда отец принялся насиловать Санди и ее сестру, мать не встала на их защиту – она просто отвернулась. Отец Санди стал приводить в дом пьяных дружков и вместе с ними насиловать своих дочерей, а мать по‑прежнему бездействовала. Как вы думаете, какое представление получила Санди о мужественности, женственности и о самой себе?

Трейси была вторым ребенком в семье, но отец отдавал предпочтение ее старшей сестре, тогда как она чувствовала себя обделенной его вниманием. Она страдала от неуверенности в себе и сомневалась, что отец ее любит. Во время посещения аквапарка ей захотелось поиграть с отцом. На детской площадке она попросила его спуститься с горки вместе с ней. Он отказывался, но Трейси его уговорила , потому что боялась спускаться одна. Ей так хотелось, чтобы в конце спуска папа поймал ее в свои объятия! Ей так хотелось покататься вместе с ним! Он молча согласился, и она, довольная, начала подниматься на горку, держа за руку отца. Как они и договорились, он спустился первым, но то была детская горка, не рассчитанная на взрослого мужчину, и, скатившись вниз, он с такой силой ударился о дно бассейна, оказавшегося для него слишком мелким, что сломал ногу. Ему было больно, и в этом была виновата она . Вот во что поверило ее маленькое сердечко! Как вы думаете, какие выводы относительно своих желаний и своего влияния на жизнь других людей сделала эта маленькая девочка?

Одна женщина, назовем ее Мелисса, поведала нам свою историю. «Рану я получила непосредственно в день своего рождения. Дело в том, что у моих родителей уже была трехлетняя дочь, и они отчаянно мечтали о рождении сына. (Несложно догадаться, как развивались последующие события.) Когда меня принесли отцу, он был так разочарован рождением девочки, что отказался взять меня на руки. Сколько помню себя в детстве, я изо всех сил старалась быть ему хорошим сыном, и каждую ночь, засыпая, молилась о том, чтобы во сне превратиться в мальчика и обрести полагающиеся каждому мальчику анатомические отличия. Каждое утро, едва проснувшись, я первым делом проверяла, ответил ли Бог на мою молитву, и плакала, потому что по‑прежнему оставалась девочкой». Как бы нам хотелось, чтобы истории, подобные той, что рассказала нам Мелисса, были редки. Характер обрушивающихся на женщин нападок может быть различным, но причина, по которой вокруг нас так много агрессивных женщин, заключается в том, что сердца многих из них были ранены еое в детстве.

Отец Рейчел был груб и несдержан. «За детские годы я выслушала в свой адрес огромное количество оскорблений: „Ты непроходимая тупица, бесполезная и бестолковая. Как жаль, что ты вообще родилась. Меня от тебя тошнит“. Я росла с ощущением того, что вызываю у отца отвращение, но я так старалась ему понравиться». Жестокие отцы – увы, слишком часто встречающийся кошмар. Надломленные и бездействующие матери – мучительная реальность. Но и те, и другие часто сами выросли в семьях, где процветало насилие, где порочный круговорот боли и унижений словно передавался по наследству.

В этом мире невозможно прожить, не получив душевных ран. Так уж повелось: солнце всходит и заходит, звезды неуклонно следуют по своим орбитам, морские волны с шумом разбиваются о скалы, а мы получаем душевные раны. Разбитые сердца не могут дождаться, когда они покинут такой прекрасный и вместе с тем такой опасный мир – мир, в котором мы живем. Да, это не Эдем. Наш мир даже отдаленно его не напоминает. Увы, мы живем совсем не в том мире, для которого были созданы наши сердца. «Неладно что‑то в Датском королевстве», да и в нас самих, а мы все пытаемся адаптироваться к непредсказуемости завтрашнего дня, которая и составляет нашу жизнь.

Загляните в глаза какой‑нибудь женщине: за улыбкой или страхом вы обнаружите боль. Многие даже не осознают, насколько она сильна. Печаль – далеко не редкий гость в сердце каждой из нас, однако очень немногие поняли, что она скорее друг, чем враг. Мы можем оглянуться на свое прошлое, потому что нас любит Бог, Царь царей, Сам Иисус, Который пришел, чтобы исцелить сокрушенных сердцем и освободить измученных. Мы можем взять Иисуса за руку и вместе с Ним углубиться в свои воспоминания. Если мы не хотим оставаться заложницами нанесенных нам ран и той лжи, в которую эти раны заставили нас поверить, мы должны вспомнить боль, пережитую ними в детстве.

Страх, который жестокие отцы внушают своим дочерям, коверкает их души. Он разрушает их сердца, сковывает их стыдом, неуверенностью в себе, вынуждает прибегать ко множеству ухищрений оборонительного характера, и в результате женское сердце мертвеет. Но физическое насилие, по крайней мере, очевидно. Боль, причиненная дочерям «отсутствующими» отцами, вызывает не меньше страданий, но заметить ее источник намного труднее.

 

Пассивные отцы

 

Как уже было сказано, греховность сыновей Адама проявляется одним из двух возможных способов: они либо становятся импульсивными и агрессивными мужчинами, чья сила направлена в ложное русло, либо пассивными и отмалчивающимися (как Адам), словно утратившими свою силу. У Лори был отец, но его участие в воспитании дочери ограничивалось лишь формальным физическим присутствием, тогда как любая маленькая девочка мечтает об отце, который радовался бы ее существованию. Но отцу Лори не было до нее дела. Когда в начальных классах школы, которую она посещала, устраивался обед для девочек и их отцов, Лори отчаянно хотелось пойти на это мероприятие. Она умоляла отца пойти вместе с ней, но он ни разу не внял ее мольбам. Лори решила, что он не хочет пойти с ней на обед, потому что стыдится ее.

Как и многие ее сверстницы, Лори брала уроки балета. Чувствуя себя необычайно милой в своем розовом трико, она стала упрашивать отца прийти и посмотреть, как она разучивает танец, на что тот ответил, что у него нет времени на посещение ее репетиций: «Вот выйдешь на сцену, тогда и зови меня на свое выступление». Несложно догадаться, что обучение в балетном классе завершилось творческим вечером выпускников. Для малышки Лори настал день ее дебюта на настоящей сцене! Невероятно хорошенькая в сверкающем блестками костюме, она горела желанием выйти на сцену и увидеть в зрительном зале своего отца. Но он не пришел. Поздно вечером собутыльники приволокли его в дом, поскольку самостоятельно передвигаться он не мог. А сердечко маленькой Лори поверило в то, что ее отец отправился за тридевять земель, лишь бы не видеть, как она танцует.

Когда Дебби была маленькой, ее отец завел любовную интрижку на стороне. Он не был вспыльчивым человеком, ни разу не поднял руки ни на Дебби, ни на ее мать. И с женой, и с дочерью он был добр и любезен. Каждое воскресенье вся семья собиралась за столом, так же дружно они посещали церковь. Вот только у отца была другая женщина. «Я думаю, она не смогла его удержать, – сказала Дебби о своей матери и, помолчав, добавила: – Скорее всего, мы все не смогли его удержать». Любовные интрижки отцов и разводы родителей порождают самый сильный страх женщины – страх быть оставленной. Адюльтер отца причиняет боль не только матери, но и дочери. Такие душевные раны подчас трудно различимы, так как грех, казалось бы, совершен по отношению к жене. Но каков урок, полученный дочерью?

Отец Лауры ушел из семьи, когда девочке было шесть лет. Но развелся он не только с матерью Лауры, но и с Лаурой – его дочь тоже пережила развод. «Родители пытались объяснить нам произошедшее, представить его как разумное и целесообразное решение, в результате которого все только выиграют. Но отец уходил из семьи». После развода отец навещал Лауру, брал ее с собой на прогулки. Но она заучилась скрывать от него то, что у нее на душе. «Я научилась плакать под водой, когда мы ходили с ним в бассейн: я не хотела, чтобы он видел, как я плачу». Слишком многие девочки приобрели похожий опыт. Скрывайте свою беззащитность, прячьте свои сердца – вокруг небезопасно.

Когда я росла, моего отца почти никогда не было дома. Его воспитывали как сильного и добропорядочного мужчину, а в то время сильным мужчиной считался тот, кто был способен материально обеспечить семью. Чтобы содержать нас достойно, отец, как и большинство мужчин, слишком много времени проводил на работе, при этом лишая нас того, в чем мы больше всего нуждались, – своего общества. Отец был коммивояжером. Отсутствуя дома в течение двух недель, он проводил с нами два выходных дня и снова отправлялся в путь. Пристрастившись к алкоголю, он, прежде чем зайти в дом, частенько наведывался в местный бар или к соседу, чтобы пропустить с ним стаканчик‑другой. Даже когда отец присутствовал дома физически, то по‑прежнему отсутствовал эмоционально, предпочитая своей семье общество телевизора или стакана виски. Мной он совсем не интересовался. Я даже думаю, что он не очень‑то во мне нуждался.

 

Раненые матери

 

Моя (Стейси) мама была одинокой и очень занятой женщиной. В детстве мне приходилось притворяться больной, чтобы получить хоть немного ее внимания. Помню, как я, маленькая девочка, сижу за кух






Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...





© cyberpedia.su 2017 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.036 с.