Глава 12. Дым вам в глаза: опий и табак. — КиберПедия 

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Глава 12. Дым вам в глаза: опий и табак.



Не многие растения могут заявить права на такие сложные и тесно переплетенные с людьми отношения, какие имеют опийный мак и табак. Оба растения играют главную роль в поведении, связанном с чрезвычайно высоким уровнем пристрастия, что сокращает жизнь и обременяет общество медицинскими и финансовыми заботами. Тем не менее общая позиция в отношении этих растений едва ли может быть иной. Опий нелегален в большей части нашего мира. Зоны, где произрастает мак, являющийся источником сырого опия, строго контролируются космическими спутниками с фотообзором, и ежегодно планы развития производства опия в мире тщательно изучаются правительствами, чтобы рассчитать, какую долю бюджета выделить на лечение пристрастия, на внешние усилия по искоренению и внутренние — по запрещению продуктов очищенного опия, таких, как морфий и героин.

Табак же, напротив, наверное, наиболее широко потребляемый на земном шаре растительный наркотик. Ни один народ не признал курение табака незаконным, и действительно, любая страна, которая попыталась бы сделать это, оказалась бы в конфликте с одним из самых могучих из когда-либо существовавших международных наркотических концернов. Однако бесспорный факт, что курение табака является причиной преждевременной смерти миллионов людей: рак легких, эмфизема и болезни сердца тесно связаны с курением. Табак к тому же вызывает пристрастие не меньше, чем героин, почитающийся самым сильным наркотиком. Когда об этом факте заявил ведущий хирург США Эверетт Куп, на него обрушилась целая буря насмешек и издевательств, поднятая ведущими американскими табачными компаниями и бессчетным числом их приверженцев-потребителей.

Парадокс отношений.

Что же мы узнаем из сравнения этих двух растений? У обоих давняя история потребления, оба способствуют пристрастию и крайне разрушительны, и тем не менее, одно тесно вплетено в стиль нашей жизни и выдается нам за весьма мужественное, утонченное, приятное, тогда как другое находится вне закона, сурово преследуется, считается самоубийственным и воспринимается с бездумным ужасом, с каким прежние поколения взирали на большевиков, суфражисток и оральный секс.

Эта ситуация — еще один пример лицемерия культуры владычества, того, как она отбирает и выдвигает те истины и реальности, которые находит удобными. Но фактом является то, что хотя героин в сильной мере способствует пристрастию, а один из предпочтительных путей его введения — внутривенная инъекция — несет в себе возможность распространения серьезных заболеваний, тем не менее он не более опасен, чем его легальный и усиленно предлагаемый конкурент табак. “Целые тома научных исследований... приводят к заключению, что потребление героина никаких органических заболеваний не вызывает. Это физически неопасное, хотя и сильно способствующее пристрастию вещество”. / Arnold S. Trebach. The Great Drug War (New York: Macmillan. 1987). p. 291/



Разница в восприятии обществом этих двух основанных на растениях наркотиков, охвативших ныне пандемией всю планету, никак не может способствовать разумной оценке степени их вредности в социальном отношении. При правильном подходе отношение к этим двум растениям было бы сходным. Однако мы вынуждены указать на некоторые моменты, не связанные с общим для табака и героина свойством вызывать пристрастие, чтобы понять, почему общество владычества предпочло “задавить” один и возвысить другой.

Европу знакомят с курением.

Табак — природное для Нового Света растение, таков же и обычай курения растительных материалов для достижения наркотических эффектов от них. Курение, возможно, было известно в Старом Свете в период неолита. Здесь мнения ученых разделяются. Однако нет никаких доказательств того, что курение табака было практикой, известной какой-либо из исторических цивилизаций Старого Света до завезения ее Колумбом после своего второго путешествия в обе Америки. Спустя менее ста лет на могилах шаманов в Лапландии уже оставляли лежать пачечки табака! Это дает некоторое представление о том, как быстро табак смог распространиться как курево даже в обществе, которое было вовсе не знакомо с ним раньше. К началу XIX века потребление табака в Европе считалось прерогативой мужчин. О преуспевании мужчин судили по количеству и качеству выкуриваемых ими сигар. Табак был причислен к длинному перечню мужских привилегий стиля владычества, который включал в себя почти все виды алкоголя (дамам коньяк, пожалуйста), финансовый контроль, доступ к проституткам и контроль над властью политической (вспомните те самые “прокуренные дымом помещения”).



Даже в нынешней атмосфере достаточно ясного представления о наркотиках не видят никакого противоречия между страстными призывами к запрещению потребления наркотиков спортсменами-профессионалами и фигурой жующего табак главного нападающего команды, вышагивающего к эмблеме державы, глаза которого застыли в наркотической напряженности. Будет ли исключение наркотиков из спортивных состязаний означать исчезновение этой нелепой фигуры тупого чучела с хорошо подающей лапой? Я как-то в этом не уверен.

Пока табак пробивал себе путь к теперешним высотам, опий также пользовался популярностью, хотя и ничтожной в сравнении с табаком. Ладанум — настойка опия в алкоголе — использовался как средство от колик у детей, как “женское тонизирующее”, как средство от дизентерии и, самое знаменательное, как возбудитель творческого воображения у писателей, путешественников и других представителей богемы. Морфий, который надлежит вводить путем инъекций, был первым синтезированным алкалоидом. Это событие, произошедшее в 1805 году, бросило тень на тихий мирок энтузиастов ладанума — ибо сколько бы творческого вдохновения ни получали Колридж и Де Квинси от своего воображаемого рабства “опиомании”, их зависимость от опия, хотя и была серьезной, но если ее сопоставить с зависимостью от кокаина и от новых синтетических аналогов героина, то она покажется просто незначительной.

Давняя прелесть опия.

Маковые зерна — вкусная и непсихоактивная пища, как это могут подтвердить все любители булочек с маком. Но если недозревшую семенную коробочку надрезать лезвием или просто поскрести ногтем, то вскоре выступит молочко, вроде латекса, которое, загустевая, превращается в темно-коричневое вещество. Этот материал — сырой опий. Подобно псилоцибиновому грибу, произрастающему на помете крупного рогатого скота, спорынье, произрастающей на ржи и других злаках, опийный мак — главное психоактивное растение — развивался в непосредственной близости к источнику пищи человека. В случае опийного мака (Papaver somniferum) психоактивность и питательная ценность одного и того же растения представляют собой две стороны одной медали.

Опий — в той или иной форме — был у врачей на вооружении по меньшей мере с 1600 года до н. э. Одно из египетских медицинских руководств того времени предписывало его как успокоительное для детей — точно, как это делали викторианские няньки, давая детям ароматический напиток Годфри с добавкой опия, чтобы успокоить их. Опий — эту черную липкую смолу — в течение большей части его истории не курили, а растворяли в вине и пили или же скатывали в шарик и заглатывали. Опий как средство от боли, для эйфории и, по широко распространенным слухам, афродизиак, был известен в Евразии уже несколько тысячелетий назад.

В период упадка минойской цивилизации, насчитывающей многие тысячелетия, и ее религии Архаичного культа Великой Матери первоначальный источник связи растительной природы с Богиней был в конце концов замещен опийным опьянением. Ранние минойские тексты свидетельствуют о том, что мак широко культивировался и на Крите, и на Пилосе в позднеминойскую эпоху; согласно этим текстам, маковые головки использовались в виде идеограммы на платежных ярлыках. Указываемые количества урожая мака настолько велики, что какое-то время полагали, будто числа эти относятся к зерну, а не к маку. Это легко понять, поскольку Деметра была богиней и того и другого (см. илл. 19).

Илл. 19. Деметра с ячменем, опием и змеями. С любезного разрешения Библиотеки Фитца Хью Ладлоу.

 

Насколько знание о маке переносилось в греческие мистерии Деметры на материке, фактически еще только предстоит выяснить, особенно из тех соображений, что существует определенная иконографическая путаница между цветком мака и граната — растения, также связываемого с мистериями. Кереньи цитирует Теокрита (VII, 157).

Для греков Деметра была еще маковой богиней,

Держащей в руках своих снопы и мак . / Carl Kerenyi. Dionysos: Archetypal Image of Indestructible Life, Bollingen Series LXV (Princeton: Princeton University Press. 1976), p. 23/

Илл. 20. Богиня с головками мака. колосьями и ульем. Из книги Эрика Ноймана “Великая Мать” (New York: Panlheon, 1955). С. 263.

На известной иллюстрации из книги Эриха Ноймана “Великая Мать” изображена Богиня рядом с ульем, держащая маковые коробочки и колосья в левой руке, а правой опирающаяся на одну из неукрашенных колонн, которые занимали центральное место в минойской религии земли (илл. 20). Редко бывало, чтобы столько элементов Архаичной технологии экстаза так очевидно собирались вместе. Это изображение — почти чистая аллегория трансформации минойской шаманской духовности в ее поздней фазе. Ее грибные корни символизирует неиконическая колонна; они — пробный камень Богини, обращенной к обещаниям мака и эрготизированного зерна. Пчелиный улей вводит тему меда, архетипический образ экстаза, женской сексуальности и защиты, сменяющихся ботанических тождеств и священных таинств.

Маковый и латексный опий были известны древним египтянам и проявляются в их погребальном искусстве, а также в самых ранних медицинских папирусах. Разные виды мака были известны персам; в Древней Греции и других местах мак был известен как “устранитель скорби”.

Теофраст знал его как средство, вызывающее сон, в 300 году до н. э., и его наблюдения повторил Плиний в I веке н. э., присовокупив мысли об опийном отравлении. Греки посвящали мак богине ночи Нике, Морфею — сыну Гипноса и богу снов, и Танатосу — богу смерти. Они свели воедино все его свойства в божествах, которым он предлагался в виде подношения. Опий распространился по исламскому миру после VII века. Он, несомненно, использовался для лечения дизентерии, а также для того, чтобы облегчить душевные муки. / William Emboden, Narcotic Plants (New York: Macmillan. 1979), pp. 27—28/

Хотя свойство опия вызывать пристрастие было упомянуто Гераклидом Тарентским в III веке до н. э., это было нечто такое, чего даже врачи не могли понять еще почти 2000 лет. Нам, выросшим с представлением о пристрастии как о болезни, возможно, трудно поверить, что химическая зависимость от опиатов не была ни отмечена, ни описана медицинскими авторитетами до начала XVII века. В 1613 году Сэмюел Пюрчес заметил об опии, что “однажды потребив его, придется продолжать это под страхом смертным, хотя некоторые находят выход, прибегая вместо него к вину”. “Понимание, что опии вызывает пристрастие, редко можно обнаружить в тот период”, — комментирует Алетея Хейтер. / Alethea Hayter, Opium and the Romantic Imagination (Berkeley: University of California Press. 1968). p. 22/

Для древнего же мира опий был средством, приносящим сон и облегчение боли. В последние дни Римской империи опий прописывали, быть может, и чрезмерно. Потом потребление опия почти прекратилось в Европе на много веков; старые травники саксонской Англии упоминают сок, который гонят из мака как средство от головной боли и бессонницы, но опий, несомненно, играл довольно незначительную роль во врачевательном оснащении средневековой Европы. /Fred Getting's Dictionary of Occult, Hermetic, and Alchemical Sigils (London:Routledge & Kegan Paul. 1981) не содержит ни знаков, ни особых отметок для опия. хотя содержит такие пометки для сотен других веществ и материалов/ “Алхимический лексикон”Мартина Руланда, вышедший в 1612 году, упоминает лишь слово “озорор” (osoror) в качестве синонима опия, да и то без разъяснений.

Опий алхимический.

Лишь у Парацельса, знаменитого отца химиотерапии, мы можем проследить оживление интереса к опию. Великий швейцарский алхимик XVI века, реформатор медицины и знахарь, защищал опий и использовал его в широких масштабах. И здесь снова, как и в случае с очищенным алкоголем, мы встречаемся с алхимиком, занятым поиском духа, запертого, как это представлялось, в материи, открывшим средство высвободить силу, заключенную в простом растении. И так же, как и Луллий до него, Парацельс предполагал, что открыл универсальную панацею: “Я владею тайным средством, которое называю “ладанум” и которое превосходит все прочие героические средства”. / Цит. по: Lewin. р. 38/

Вскоре после того, как Парацельс стал провозглашать достоинства опия, врачи, принадлежащие к его школе, начали приготовление лекарственных панацей, чьей исключительной действующей основой было содержащееся в них обильное количество опия. Один из этих последователей-энтузиастов, алхимик ван Хельмонт, стал широко известен как “доктор Опий”, первый “трупак”, или наркотический доктор.

Табак на новой сцене.

Пока “ятрохимики” Парацельсова “вероисповедания” способствовали употреблению опия в Европе, экзотический пришелец потихоньку прокладывал себе путь на европейскую сцену. Табак был первой и самой непосредственной расплатой за открытие Нового Света- Второго ноября 1492 года, менее чем через месяц после своего первого прибытия в Новый Свет, Колумб высадился на северном побережье Кубы. Адмирал Океанский послал двух нагруженных дарами членов своего экипажа вглубь острова, где, как он считал, должен был находиться глава множества прибрежных селений, которые он видел. У адмирала, несомненно, все еще была какая-то надежда на то, что люди его вернутся с известием о золоте, драгоценных камнях, ценных породах дерева и пряностях — богатствах Индии. Вместо этого разведчики вернулись с сообщением о мужчинах и женщинах, у которых в ноздри были вставлены подожженные свернутые листья. Эти зажженные свертки называли “тобакос”, и они состояли из сухих трав, завернутых в большой сухой лист. Их зажигали с одного конца, а люди втягивали в себя дым с другого — “пили” его, то есть вдыхали нечто совершенно неизвестное в Европе.

Де лас Казас, епископ Чиапский, опубликовавший отчет Колумба, в котором приводится это описание, добавил свое замечание.

Я знаю испанцев, подражающих этому обычаю, и, когда я сделал им выговор за это дикое занятие, они ответили, что они не в силах отказаться от этой привычки. Хотя мореплавателей чрезвычайно удивил этот странный дикарский обычай, они, поэкспериментировав с ним сами, скоро получили такое удовольствие, что начали подражать ему. / Lewis Lewin, Phantastica: Narcotic and Stimulating Drugs (New York: E. P. Dutton. 1931), p. 288/

Через четыре года после первого путешествия отшельник Романо Пане, которого Колумб оставил на Гаити по завершении второй поездки в Новый Свет, описал в своем журнале местную привычку вдыхать табачный дым с помощью приспособления из птичьей кости, вставляемого в нос и поддерживаемого над табаком, насыпанном на слой углей. Последствия этого простого этнографического наблюдения еще предстояло учесть. Оно привнесло в Европу крайне эффективный метод введения в тело человека наркотических средств, в том числе и многих потенциально опасных. Оно сделало возможным всемирную эпидемию курения табака. Это был быстро действующий и легко доступный для злоупотребления способ потребления и опия, и гашиша. И это был отдаленный предок курильщиков крэк-кокаина и Пи-Си-Пи {РСР, фенилцикледин. — Прим. ред.}. Он же, следует сказать, позволяет испытать самый глубокий экстаз, вызванный индольными галлюциногенами, — редко встречающуюся, но ни с чем не сравнимую практику курения ДМТ (диметилтриптамина).

Табак шаманский.

Ко времени контакта с Европой курение табака было широко распространено в Северной Америке. Хотя привычка потребления галлюциногенных, содержащих ДМТ нюхательных смесей также преобладала в Карибском культурном ареале, пока что не имеется никаких подтвержденных сообщений о каких-то иных курительных материалах, кроме табака.

Высокая культура индейцев майя, процветавшая в Мезоамерике до середины 800-х годов, имела давние и сложные отношения с табаком и привычку его курения. Табак классических майя был табаком Nicotiana rustica, который все еще находится в употреблении среди коренных популяций Южной Америки и по сей день. Этот вид гораздо сильнее, химически потенциально галлюциногенен в отличие от коммерческих сортов доступного сегодня Nicotiana tabacum. Разница между этим табаком и сигаретным весьма велика. Дикий табак сушили и сворачивали в сигары, которые затем курили. То, подобное трансу состояние, которое следовало в результате курения, отчасти из-за синергии с присутствующими соединениями, включающими в себя ингибиторы МАО, было центральным для шаманизма индейцев майя. Недавно внедренные антидепрессанты ингибиторы МАО являются отдаленными синтетическими родственниками этих натуральных соединений. Фрэнсис Робишек много писал об очарованности людей майя табаком и его химически сложным составом.

Следует также признать, что никотин никоим образом не является единственным биоактивным веществом в табачном листе. Недавно алкалоиды группы гармалы — гарман и норгарман — были выделены из заготовленных коммерческих Табаков и их дыма. Они составляют химическую группу бета-карболинов, куда входят гармин, гармалин, тетра-гидрогармин и шестиметоксигармин, все с галлюциногенными свойствами. Хотя до сих пор ни одну из природных разновидностей табака не проверяли на наличие этих веществ, вполне резонно предположить, что их содержание может широко варьироваться в зависимости от разновидности и развития табака и что некоторые из местных видов табака могут содержать сравнительно высокую их концентрацию. /Francis Robicsek. The Smoking Gods: Tobacco in Maya Art, History and Religion (Norman: University Of Oklahoma Press, 1978). p. 46/

Табак был и является всегда присутствующим придатком более мощных растений и зрительных галлюциногенов, где бы они ни потреблялись в обеих Америках в традиционном и шаманском варианте.

А один из традиционных способов потребления табака включает в себя изобретенную в Новом Свете клизму. Питер Ферст изучал роль клизм и клистиров в мезоамериканской медицине и шаманизме.

Только сегодня выяснилось, что древние майя, подобно древним перуанцам, пользовались клизмами. Обнаружены отраженные в искусстве майя спринцовки, или наркотические клизмы, и даже ритуалы с клизмой. Выдающимся примером является большая расписная ваза, датируемая 600— 800 годом н. э., на которой изображен мужчина, вставляющий себе клизму, и женщина, помогающая ему. В результате этого недавно обнаруженного изображения археолог М.-Д. Коу оказался в состоянии идентифицировать странный предмет, который держит божество-ягуар на другом расписном сосуде майя, как спринцовку. Если клизмы древних майя состояли, как у перуанских индейцев, из веществ опьяняющих или галлюциногенных, то они, возможно, состояли из ферментированного balche медового напитка. Balche священный напиток, который делали крепче с помощью примеси табака или семян вьюнка. Таким образом, возможно, принимали и экстракты дурмана и даже галлюциногенные грибы. Конечно, они могли употреблять и просто табачные примеси. / Peter Furst, Hallucinogens and Culture (San Francisco: Chandler & Sharp, 1978). p. 28/






Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...





© cyberpedia.su 2017 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.063 с.