Лицо не соответствует твоей одежде — КиберПедия 

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...

Лицо не соответствует твоей одежде



 

Когда Зун-н-Нун Мисри был ещё искателем, возвращался он из длительного путешествия через пустыню — голодный, жаждущий, усталый и ищущий ночлега. Подходя к небольшой деревушке, он увидел на крыше дома женщину. Должно быть, она работала там. так как приближался сезон дождей, а ей нужно было привести крышу в порядок. Он подходил всё ближе и ближе. И когда он подошёл совсем близко к дому, на крыше которого стояла женщина, она начала смеяться.

Зун-н-Нун был весьма озадачен: «Почему ты смеёшься? Что случилось?»

И женщина ответила: «Я приметила тебя ещё издали, входящим в деревню, и подумала, что очень уж ты смахиваешь на суфийского мистика, так как я ещё не видела тебя вблизи, а видела только твою рясу. Когда ты подошёл ближе, и я смогла увидеть твоё лицо, я поняла, что ты еще не Суфий, не Мастер, а только ученик. Но ты был ещё достаточно далеко, чтобы взглянуть в твои глаза. Когда ты подошёл ещё ближе, и я наконец смогла увидеть и глаза твои, я поняла, что ты не только не ученик, но ты даже не на Пути ещё. Ну а теперь, когда я вижу тебя целиком, я понимаю, что ты не только не на Пути, но ты даже и не слыхал о нём вообще. Вот почему я смеюсь: внешне ты выглядишь совсем как мистик, но лицо твоё не соответствует одежде твоей — рясе Суфия!»

 

Совет на пути

 

Человек пришёл однажды к великому учителю Бахауддину Накшбанди и попросил его помощи и совета на пути Учения.

Бахауддин велел ему отказаться от духовных занятий и немедленно покинуть его дом. Добросердечный посетитель начал протестовать против такого решения Бахауддина.

— Ты получишь доказательство, — сказал мудрец.

В этот момент в комнату влетела птица и начала метаться туда и сюда, не зная, куда ей деваться, чтобы вылететь. Суфий подождал, пока птица уселась около единственного окна в зале, —- и тогда вдруг хлопнул в ладоши. Встревоженная птица вылетела прямо через проём окна на свободу. Тогда Бахауддин сказал:

— Для неё мой хлопок был чем-то вроде шока, даже оскорбления, — ты не согласен?

 

«Какая бы польза была тогда в наказании?»

 

Мастер-суфий почувствовал однажды жажду. Он сидел в окружении учеников и попросил маленького мальчика, который также сидел и слушал его, пойти и принести из колодца воды. Он дал ему глиняный кувшин очень тонкой работы и сказал: «Будь осторожен, кувшин глиняный и очень тонкой работы — сам понимаешь — антикварная ценность. Смотри, не разбей!» Затем он ударил мальчика, а потом молвил: «А теперь иди!»



Сидевшие вокруг не могли поверить своим глазам. И один милосердный человек спросил: «Что плохого сделал этот мальчик? За что ты наказал его?»

Мастер ответил: «Ничего не сделал. Но когда бы он разбил кувшин, какая польза была бы тогда в наказании?»

 

Смерть через сорок дней

 

Один человек пришёл к врачу и сказал, что его жена не рожает ему детей.

Врач осмотрел женщину, пощупал её пульс и сказал: «Я не могу лечить от бесплодия, потому что я обнаружил, что по некоторым причинам вы умрёте через сорок дней».

Услышав это, женщина так разволновалась, что в оставшиеся дни не могла ни есть, ни пить, ни спать. Но в назначенный срок она не умерла, и поэтому муж пошёл выяснять отношения с врачом — как он это объяснит? А врач сказал: «Да, конечно, я знал это! Но теперь она может иметь детей».

Муж попросил объяснить ему подробно. На что врач сказал: «Ваша жена была очень толста, и бесплодие её было связано с этим. И я понял, что есть только одна вещь, которая сможет оторвать её от еды, — это страх смерти. Теперь рожайте на здоровье».

 

Отражение исчезло

 

Однажды спросили у Шибли: «Кто направил тебя на Путь?» Шибли ответил: «Пёс. Однажды я увидел пса, почти умиравшего от жажды и стоявшего у края воды. Всякий раз, как он наклонялся, он видел собственное отражение, пугался и отскакивал, потому что думал, что там другая собака. Но вот необходимость стала такой, что он отбросил страх, прыгнул в воду — и отражение исчезло.

Пёс обнаружил, что препятствие, которым был он сам, — барьер между ним и тем, что он искал, исчез.

Таким же образом исчезло и моё собственное препятствие, когда я постиг, что это было то, что я считал самим собою. А Путь мой был мне впервые указан поведением собаки».

 

Корова

 

Жила-была корова. Во всём мире больше не было такого животного, которое давало бы столь регулярно так много молока такого высокого качества. Люди стекались со всех концов земли, чтобы посмотреть на это чудо.



Отцы говорили своим детям о преданности предназначенному ей долгу. Проповедники религии призывали свою паству по-своему превзойти её. Правительственные чиновники приводили её в пример как образец правильного поведения, планирования и мышления, которые могут быть воспроизведены в человеческом обществе. Короче, каждый был способен извлечь пользу для себя из существования этого чудесного животного.

Однако была одна черта, которую большинство людей не замечали, настолько они были увлечены очевидными достоинствами коровы. Видите ли, у этой коровы была маленькая привычка. И эта привычка состояла в том, что как только подойник наполнялся её признанным несравненным молоком, корова лягала его и переворачивала.

 

Талисман

 

Рассказывают, что факир, который хотел учиться без всяких усилий, был через некоторое время изгнан из круга шейха Шаха Гватта Шаттара. Когда Шаттар отпускал его, факир сказал:

— У тебя есть репутация человека, который способен обучить всей мудрости в мгновение ока, и в то же время ты ждёшь, чтобы я проводил с тобой так много времени!

— Ты ещё не научился тому, как учиться. Но ты поймёшь, что я имею в виду, — сказал суфий.

Факир притворился, что ушёл, но вместо этого каждую ночь он прокрадывался к теккии, для того чтобы посмотреть, что делает шейх. Через короткое время он увидел, как шейх Гватт взял из какого-то инкрустированного металлического ларца драгоценный камень. Этот самоцвет он держал над головами своих учеников, говоря:

— Это передатчик моего знания и не что иное, как Талисман Просветления.

-Так это и есть секрет силы шейха, — подумал факир.

Той же ночью он пробрался в зал медитаций и украл талисман. Однако, как он ни старался, в его руках драгоценный камень не открывал никакой силы и никаких секретов. Он был горько разочарован. Он стал учителем, приобрёл учеников и пытался вновь и вновь просветлить их и самого себя при помощи Талисмана. Но всё было напрасно.

Однажды он сидел у своей святыни, после того как его ученики ушли спать, размышляя над своими проблемами, и вдруг заметил Шаттара, который появился перед ним.

— О факир! — сказал шейх Гватт. -- Ты всегда можешь украсть что-нибудь, но ты не всегда можешь заставить это работать. Ты можешь украсть даже знание, но оно будет бесполезным для тебя — подобно тому, как вору, укравшему у брадобрея бритву (сделанную благодаря знанию кузнеца), но не имеющему знания о том, как брить, бесполезна бритва. Он объявляет себя брадобреем и погибает из-за того, что не смог не только сбрить хоть одну бороду, а перерезал вместо этого несколько горл.

— Но у меня есть талисман, а у тебя нет, — сказал

факир.

— Да, у тебя есть талисман, но я Шаттар, — сказал суфий. — Своим умением я могу сделать другой талисман, ты же со своим талисманом не можешь стать Шаттаром.

— Зачем же ты тогда пришёл — просто мучить меня? — вскричал факир.

— Я пришёл сказать тебе, что если бы ты мыслил не настолько буквально, воображая, будто иметь вещь — это то же самое, что быть способным измениться при помощи её, то ты был бы готов учиться тому, как учиться.

Однако факир считал, что суфий просто пытается заполучить обратно свой талисман, и поскольку он не был готов учиться тому, как учиться, то решил неуклонно продолжать свои эксперименты с драгоценным камнем. Его ученики продолжали делать так, и их последователи, и последователи их последователей... Фактически ритуалы, которые являются результатом его неустанного экспериментирования, в наши дни составляют сущность их религии. Никто не может себе вообразить — настолько эти события стали освещены временем — что обычаи эти имеют своё собственное происхождение и возникли при тех обстоятельствах, которые только что были рассказаны.

Почтенные практики веры стараются также быть настолько благочестивыми и безупречными, что эта вера никогда не умрёт.

 

Вопрос

 

Один хвастливый богач привёл однажды суфия, чтобы показать свой дом. Он водил его по комнатам, которые были заполнены бесценными произведениями искусства, великолепными коврами и всевозможными фамильными драгоценностями. В конце он спросил:

— Что поразило вас больше всего?

Суфий ответил:

-Тот факт, что земля в силах выдержать тяжесть столь массивного здания.

 

Посольство из Китая

 

Как-то раз китайский император направил посольство к Хакиму Санаи. Поначалу Санаи отказался «послать свою мудрость для получения и изучения учёными». Однако после долгих обсуждений он согласился представить на рассмотрение некоторые учения. Он также направил императору тщательно запечатанное письмо. В нём содержалось объяснение этих учений.

Учения состояли из двенадцати утверждений, шести посохов, трёх вышитых тюбетеек и одного гравированного камня.

Император передал предметы учёным, дав им три года на то, чтобы исследовать послание и составить отчёт о найденном.

Когда подошёл срок, выяснилось, что учёные написали по этому вопросу книги, критикуя друг друга, основали секты и школы толкований и нашли этим предметам разнообразные применения — от предметов украшения до средств гадания, от объектов поклонения до орудий телесного наказания.

Император прочитал письмо Хакима. Вначале в нём описывались все произошедшие события. Затем в нём было раскрыто настоящее назначение этих предметов и утверждений. В конце говорилось: «Но поскольку информация о настоящем значении этих предметов была передана и не получена, то аудитория не подготовлена для них и, следовательно, обязательно использует их неправильно: передача плюс согласие не равны пониманию. Таким образом, это письмо является ответом на первоначальный вопрос — почему я казался сопротивляющимся тому, чтобы передать мои секреты учёнейшим людям земли. Я не сопротивлялся — я был неспособен».

 

Небесный Плод

 

Жила-была женщина, которая слышала о Небесном Плоде. Она возжелала его. Она спросила дервиша по имени Сабар:

— Как я могу найти этот Плод, чтобы достичь немедленного знания?

—Лучшим советом было бы сказать, чтобы ты училась со мной, — сказал дервиш. — Но если ты делать этого не будешь, то тебе нужно намеренно странствовать по всему миру, временами без всякого отдыха.

Она ушла от него и нашла другого, Арифа-мудрого, а затем нашла Хакима-мудреца, затем Маджуда-безум-ного, затем Алима-учёного и много-много других...

Она провела тридцать лет в поисках. Наконец она пришла в сад. Там росло Древо Небес, и на его ветке висел яркий Небесный Плод. Около Древа стоял Сабар, первый дервиш.

— Почему ты не сказал мне, когда мы впервые встретились, что ты являешься Хранителем Небесного Плода? — спросила она его.

— Потому что тогда ты не поверила бы мне, Кроме того, дерево приносит Плод только один раз в тридцать лет и тридцать дней.

 

Бродяга

 

Бахауддин эль-Шах, великий учитель дервишей Накшбанди, однажды встретил собрата на большой площади Бухары. Вновь пришедший был бродячим каландаром (38) из ордена Маламати, «Людей укора». Бахауд-дин был окружён учениками.

38) Каландар — монах.

— Откуда ты пришёл? — приветствовал он прибывшего обычной суфийской фразой.

— Понятия не имею, — сказал тот, глупо улыбаясь. Некоторые из учеников Бахауддина выразили своё

неудовольствие таким неуважением.

— Куда ты идёшь? — настаивал Бахауддин.

— Не знаю, — крикнул дервиш.

— Что есть Бог?!

К этому времени вокруг собралась большая толпа.

— Не знаю.

— Что есть зло?

— Понятия не имею.

— Что неправильно?

— Всё, что плохо для меня.

Толпа, выйдя из терпения, так раздражал её этот дервиш, прогнала его прочь. Он ушёл целенаправленно — в том направлении, которое вело в никуда настолько, насколько каждый знал.

— Дураки! — сказал Бахауддин Накшбанд. — Этот человек играет часть человечества. В то время как вы отвергли его, он намеренно демонстрировал безголовость, как её демонстрирует каждый из вас. Всё несознательно — каждый день вашей жизни.

 

Все предметы роскоши

 

Жил некогда суфий, который также был преуспевающим купцом и накопил много богатств.

Один человек, посетивший суфия, был потрясён его явным богатством. Он рассказывал: «Мне только что довелось увидеть такого-то суфия. Знаете, он окружён всевозможной роскошью».

Когда об этом сообщили суфию, он сказал: «Мне было известно, что я окружён всеми предметами роскоши за одним единственным исключением. Теперь же я знаю, что в день, когда пришёл этот человек, моя коллекция предметов роскоши стала завершённой».

Некто спросил его, что же явилось последним предметом роскоши.

«Последний предмет роскоши — иметь кого-то завидующего», — ответил суфий.

 

Дары

 

Некий суфийский мастер однажды объявил, что он возрождает церемонию Дароподношений, согласно которой раз в году приносятся дары к гробнице одного из прославленных учителей.

Люди всех сословий пришли из отдалённых мест, чтобы отдать свои подношения и услышать, если возможно, что-нибудь из учения мастера.

Суфий приказал, чтобы дары были сложены на полу в центре зала для приёмов, а все жертвующие расположились по кругу. Затем он стал в центре круга.

Он поднимал дары один за другим. Те, на которых было написано имя, он возвращал владельцу. «Оставшиеся — приняты, — сказал он. — Вы все пришли, чтобы получить урок. Вот он. Вы имеете теперь возможность понять разницу между низшим поведением и высшим.

Низшее поведение — это то, которому учат детей, и оно является важной частью их подготовки. Оно заключается в получении удовольствия от того, чтобы давать и принимать. Но высшее поведение — давать, не привязываясь словами или мыслями ни к какой плате за это. Итак, поднимайтесь к такому поведению, от меньшего к большему.

Тот, кто продолжает довольствоваться меньшим, не поднимется. Нельзя также получать плату удовлетворением на более низком уровне. Это — смысл учения сдержанности. Отделитесь от удовольствий низшего рода, таких, как думать, что вы сделали что-то хорошее, и осознайте высокое достижение — делать нечто действительно полезное».

 

Два условия

 

Человек, намеревавшийся стать учеником, сказал Зун-н-Нун Мисри Египтянину:

— Превыше всего в этом мире я хочу быть принятым на Путь Истины.

Зун-н-Нун ответил ему:

— Вы можете присоединиться к нашему каравану лишь в том случае, если сумеете сначала принять два условия. Первое -— вам придётся делать то, что вам делать не хочется. Второе — вам не будет позволено делать то, что вам хочется делать. Именно «хотение» стоит между человеком и Путём Истины.

 

«Я учил вас не болтать»

 

Это случилось в неизвестной стране и в неизвестное время, когда хитрый человек проходил мимо кафе и встретил дьявола. Дьявол был в очень плохом настроении, был голодным и жаждущим, и хитрый человек пригласил его в кафе, заказал кофе к спросил, в чём его горе. Дьявол сказал, что у него нет никакого дела. В прежние дни он привык покупать души и сжигать их в древесный уголь, так как, когда люди умирали, они имели очень жирные души, которые он мог брать в ад, и все дьяволы были довольны. Но теперь все они в аду были потеряны — они погасли, так как, когда умирали, не оставляли никаких душ.

Тогда хитрый человек высказал мысль, что, возможно, они могли бы делать некоторые дела вместе.

— Научи меня, как делать души, — сказал он, — и я дам тебе знак, чтобы показать, какие люди имеют души, сделанные мной.

И он заказал ещё кофе. Дьявол объяснил, что он должен научить людей вспоминать себя, не отождествляться и так далее, и тогда спустя некоторое время они вырастили бы души.

Хитрый человек начал работать, организовал группы и учил людей вспоминать себя. Некоторые из них начали работать серьёзно и пробовали вводить в практику то, чему он их учил. Затем они умирали и когда приходили к вратам небес, там находился святой Пётр со своими ключами, с одной стороны, и дьявол — с другой. Когда святой Пётр был готов открыть врата, дьявол говорил: «Могу я задать только один вопрос — вспоминали ли вы себя?» «Да, конечно», —- отвечал человек, и вслед за тем дьявол говорил: «Извините, эта душа моя». Так продолжалось в течение долгого времени, пока не ухитрились каким-то образом сообщить на землю, что происходило у небесных врат. Услышав это, люди, которых учил хитрый человек, пришли к нему и сказали: «Почему вы учите нас вспоминать себя, если, когда мы говорим, что вспоминаем себя, дьявол берёт нас?» Хитрый человек спросил: «Разве я учил вас говорить, что вы вспоминаете себя? Я учил вас не болтать».

 

Островитяне

 

В далёкой стране жило некогда идеальное общество. Члены этого общества не знали тех страхов, которые сегодня мучают нас. Они не знали также неопределённости и неустойчивости, отличаясь целеустремлённостью, и располагали более разнообразными средствами самовыражения. Хотя им не были знакомы стрессы и напряжения, которые сейчас считаются существенными для прогресса человечества, жизнь их была богаче, потому что иные, лучшие элементы заменили эти явления. Другими словами, их образ жизни был несколько иным. Мы даже можем сказать, что наши современные восприятия представляют собой только грубую, кустарную модель тех реальных восприятий, которые были характерны для членов идеального общества.

Они жили реальной жизнью, а не полужизнью. Мы можем назвать их людьми Эльар.

У них был вождь, которому стало известно, что в их стране невозможно будет жить в течение, скажем, двадцати тысяч лет. Он разработал план спасения, понимая, что их потомки смогут успешно вернуться домой только после многих испытаний. Он нашёл для них место убежища — это был остров, весьма отдалённо напоминавший их родину. Из-за различий в климате и других условий жизни эмигрантам пришлось претерпеть некоторые изменения. Они стали физически и морально более приспособленными к новым обстоятельствам, например, тонкие восприятия стали более грубыми, подобно тому, как в соответствии с потребностями ремесла грубеет рука человека, занимающегося физическим трудом.

Для того чтобы смягчить боль, которую принесло бы сравнение между старыми и новыми условиями, людей почти полностью заставили забыть о своём прошлом. О нём остались лишь слабые воспоминания, но этого было достаточно, чтобы полностью пробудиться в нужный момент.

Эта система была очень сложной, но хорошо организованной. Органы, с помощью которых люди выживали на этом острове, были также превращены в органы физического и умственного наслаждения, а те органы, которые были действительно творческими на их старой родине, были поставлены в особое положение неопределённости. Они были связаны с их слабой памятью и находились как бы в состоянии подготовки к своей конечной активизации.

Эмигранты обосновывались медленно и болезненно, приучая себя к местным условиям. Возможности острова были такие, что, соединив их с усилиями и определённой формой руководства, люди смогли бы перебраться на другой остров, расположенный уже ближе к их родине. Это был первый из целого ряда островов, на которых происходила постепенная акклиматизация.

Ответственность за эту «эволюцию» была возложена на тех, кто мог с ней справиться. Естественно, что таких людей было очень мало, потому что для основной массы практически было невозможно удержать в своём сознании оба вида знания, тем более что одно из них, казалось, противоречит другому. Определённые специалисты взяли на себя обязанность охраны «особой науки».

Эта наука (метод осуществления перевозок) была не чем иным, как знанием мореходного искусства и его практического применения. Требовались также инструкторы, сырьё, люди, усилия и понимание. Располагая всем этим, люди смогли бы научиться плавать или просто принимать участие в постройке кораблей, но нужно было пройти определённую подготовку. В течение некоторого времени этот процесс шёл нормально.

Затем случилось так, что некий человек, лишённый необходимых качеств, восстал против такого положения вещей и сумел развить блестящую идею. Он понял, что усилия по подготовке к побегу ложатся тяжёлым и, по-видимому, нежелательным грузом на людей. Б то же время они склонны были верить тому, что им говорили о работе, связанной с побегом. Поэтому он сделал вывод, что, используя эти два фактора, он сможет захватить власть и отомстить тем, кто, по его мнению, недооценил его. Он просто-напросто предложит избавиться от этого груза, утверждая, что никакого груза нет.

И он сделал такое заявление:

«Нет никакой необходимости совершенствовать свой ум и тренировать его так, как это было вам описано. Человеческий ум и без того является стабильным и последовательным. Вам говорили, что нужно стать искусным мастером для того, чтобы построить корабль. А я говорю вам, что не нужно становиться мастерами -вам вообще не нужны никакие корабли! Для того, чтобы выжить и остаться членом общества, островитянину необходимо соблюдать всего лишь несколько правил. Развивая врождённое чувство, присущее всем, он может достичь всего на этом острове, являющемся нашим домом, общим достоянием и наследием».

Сумев вызвать у людей интерес, оратор «обосновал» своё заявление следующими доводами:

«Если корабли и плавание действительно реальны, покажите нам корабли, уже совершившие путешествия, и пловцов, вернувшихся назад!»

Инструкторы не могли принять подобного вызова. Он был рассчитан на то, что ослеплённая толпа не увидит лжи. Дело в том, что корабли иногда не возвращались назад, а возвратившиеся пловцы претерпевали такие изменения, что становились невидимыми для остальных.

Толпа требовала ясных доказательств, «Кораблестроение — это искусство и ремесло, — говорили беглецы, пытаясь унять волнение. — Изучение и применение этого знания требуют использования особой техники. Всё это, вместе взятое, вызывает общую активность, которую нельзя изучать по частям, как этого требуете вы. Эта активность сопровождается присутствием неосязаемого элемента, называемого баракой, от названия которого произошло слово "барк", то есть корабль. Это слово означает "тонкость", и его нельзя показать вам».

«Искусство, ремесло, общее, барака -- чепуха!» -закричали революционеры и повесили всех кораблестроителей, которых смогли обнаружить.

Новое учение было принято с радостью — как провозвестие освобождения. Человек обнаружил, что он уже вполне созрел. Он, по крайней мере, временно почувствовал себя свободным от ответственности.

Благодаря простоте и удобству революционной концепции большинство других способов мышления были вскоре забыты. Очень быстро её уже стали считать фундаментальным понятием, которое не стал бы оспаривать ни один здравомыслящий человек. Здравомыслящими считались, разумеется, те, кто не вступал ни в какие противоречия с общей теорией, на которой теперь основывалось общество.

Идеи, которые противоречили ей, сразу же объявлялись неразумными, а всё неразумное считалось плохим. Поэтому если у кого-либо появлялись какие-то сомнения, ему приходилось либо подавлять их, либо игнорировать, так как любой ценой он должен был производить впечатление разумного человека.

Надо сказать, что слыть разумным не составляло труда. Нужно было только придерживаться ценностей общества, тем более что истинность разумного не требовала доказательств, если человек не мыслил себе жизни вне острова.

Теперь общество пришло в определённое равновесие в пределах острова и, если подходить к нему с его мерками, производило впечатление внушающей доверие завершённости. Оно было основано на разуме и чувстве и выглядело вполне благовидно. Например, на вполне разумной основе было разрешено людоедство. Обнаружилось, что человеческое тело съедобно. Съедобность — признак пищи. То есть человеческое мясо — тоже пища. Для того, чтобы компенсировать недостатки подобного рассуждения, нашли следующий выход: в интересах общества людоедство поставили под контроль. Компромисс стал отличительным признаком временного равновесия. Каждый раз, когда кто-нибудь находил возможность для нового компромисса, общество порождало новые социальные нормы.

Поскольку искусство кораблестроения не находило видимого применения в условиях этого общества, то любая деятельность, связанная с ним, легко могла быть сочтена нелепой. В кораблях не нуждались — некуда было ехать. Из определённых предположений можно было сделать определённые выводы, с помощью которых «доказывали» эти самые предположения. Это называется псевдоопределённостью и заменяет собой реальную определённость. Именно с этой псевдоопределённостью мы сталкиваемся ежедневно, допуская, что завтра мы будем всё еще живы. Наши островитяне применяли её вообще ко всему.

Две статьи Большой Универсальной Энциклопедии Острова могут дать нам представление о том, как всё это происходило. Черпая свою мудрость из единственного интеллектуального источника, доступного им, учёные светила острова сделали следующие выводы (открытия):

«Корабль - - нечто раздражающее. Воображаемое средство передвижения, с помощью которого, как утверждают мошенники и лжецы, можно "пересекать" воду, что с точки зрения современной науки является абсурдом. На острове не существует водонепроницаемых материалов, из которых можно было бы построить такой корабль, не говоря уже о том, что с Острова просто некуда плыть. Пропаганда кораблестроения является самым тяжёлым преступлением, описанным в статье XVIII УГОЛОВНОГО кодекса ("Защита легковерных").

Мания кораблестроения — крайняя форма ухода от окружающей действительности, признак плохой приспособляемости к окружающей обстановке. В соответствии с Конституцией все граждане, подозревающие о наличии у кого-либо этого ужасного состояния, обязаны уведомить официальные органы. Смотрите: "Плавание", "Психические отклонения", "Преступление".

Плавание — нечто отталкивающее. Это воображаемый метод передвижения тела через водное пространство, исключающий возможность потопления и используемый главным образом с целью достижения какого-либо места вне Острова. Человек, "изучающий" это отталкивающее ремесло, должен пройти нелепый ритуал. На первом уроке он должен, лежа на земле, двигать руками и ногами, подчиняясь команде "инструктора". В целом, основой этой концепции послужило стремление самозваных "инструкторов" навязывать свою волю легковерным в первобытные времена. Позднее этот культ принял форму эпидемической мании. Смотрите: "Корабль", "Ереси", "Псевдоискусство"».

Словами «раздражающее» и «отталкивающее» на острове пользовались для того, чтобы указать на то, что противоречило новому учению, которое именовалось «приятным». Смысл этого заключался в том, что теперь люди должны были доставлять удовольствие себе в соответствии с тем, что было полезно Государству. Государством называли совокупность всех людей.

Неудивительно, что с самого начала новой эры сама мысль о возможности покинуть остров наполняла людей ужасом. Такой же неподдельный ужас можно было наблюдать у отсидевших долгий срок заключённых перед выходом на свободу. Вне места заключения — неясный, незнакомый, враждебный мир.

Остров не был тюрьмой, но он был клеткой, незримые ограничения которой действовали куда более эффективно, чем любые видимые преграды.

Общество островитян становилось всё более и более сложным, поэтому мы сможем охватить лишь некоторые из его выдающихся особенностей. Оно располагало богатой литературой. Кроме художественных произведений, существовало множество книг, описывающих ценности и достижения нации. Была создана также целая система аллегорической литературы, живописавшей те ужасы, которыми полна была бы жизнь, если б общество не утвердило себя в своём нынешнем счастливом состоянии.

Время от времени «инструкторы» пытались помочь бежать всем сразу. Капитаны жертвовали собой ради восстановления условий, при которых ныне скрывающиеся кораблестроители смогли бы продолжить свою работу. Историки и социологи связывали эти усилия с условиями Острова, не допуская и мысли о возможности каких-либо контактов вне этого замкнутого общества. Почти для всех случаев можно было сравнительно легко найти правдоподобные объяснения. В расчёт не принимались никакие принципы этики, так как учёные с неподдельным усердием продолжали изучать лишь то, что им казалось истинным. «Можем ли мы делать больше?» — спрашивали они, считая, что альтернативой «больше» могут быть чисто количественные усилия. «Что ещё мы можем сделать?» — и так спрашивали они друг друга, думая, что это «ещё» подразумевает собой нечто иное. Их реальной проблемой было то, что они считали себя способными задавать вопросы, игнорируя тот факт, что постановка вопроса не менее важна, чем ответ на него. Островитяне, конечно, располагали широкими возможностями для мышления и деятельности и в пределах своих маленьких владений. Разнообразие идей и различий во взглядах создавали впечатление освобождения. Мысль поощрялась, естественно, при условии, что она не была абсурдной.

Допускалась свобода высказываний, но от неё было мало толку без совершенствования понимания, к которому не стремились. В соответствии с изменениями, происходившими в обществе, работа и цели мореплавателей должны были выражаться различными способами. Это сделало понимание их реальности ещё более затруднительным для тех, кто пытался следовать им, придерживаясь понятий, принятых на острове. Из-за всей этой неразберихи иногда даже способность помнить о возможности побега могла стать препятствием. Постоянное осознание такой возможности не было чем-то особым, однако желавшие бежать чаще всего довольствовались какой-либо заменой. Неясная концепция плавания не могла быть полезной без ориентации, но даже тем, кто больше других хотел заняться кораблестроением, было внушено, что они уже обладают такой ориентацией. Они уже созрели. Они ненавидели всех, кто говорил им о том, что они могут нуждаться в подготовке.

Страшные представления о плавании или кораблестроении часто заслоняли собой возможности реального прогресса. Во многом в этом были виноваты пропагандисты псевдоплавания или аллегорических кораблей, заурядные мошенники, предлагавшие уроки тем, кто был ещё не в состоянии плавать, или обещавшие проезд на кораблях, которых они не могли построить.

Потребности общества с самого начала вызвали необходимость в некоторых формах подготовки и мышления, развившихся впоследствии в то, что стали именовать наукой. Этот великолепный подход к делу, столь важный там, где он мог найти хоть какое-то применение, в конце концов перерос рамки реального смысла. После «приятной» революции так называемый «научный подход» стали раздувать так, что он заменил собой вообще все идеи. Наконец, всё, что не вмещалось в рамки, стали называть «ненаучным» (удобный синоним для слова «плохой»).

Из-за отсутствия должного подхода островитяне, подобно людям, предоставленным самим себе в прихожей и нервно перелистывающим журналы, погрузились в поиски различных замен тому, что было первоначальной (и, естественно, конечной) целью переселения общества.

Некоторым более или менее успешно удалось переключить своё внимание на сугубо эмоциональную деятельность. Существовали различные виды эмоциональных проявлений, но не было соответствующей шкалы для их оценки. Все эмоции считались «глубокими» или «проникновенными», во всяком случае, более проникновенными, чем отсутствие таковых. Эмоции, приводившие людей к самым крайним физическим или ментальным проявлениям, автоматически нарекались «глубокими».

Большинство людей ставили перед собой различные цели или позволяли другим делать это. Например, они могли следовать различным культам, стремились приобрести деньги или социальное положение. Одни поклонялись определённым вещам и чувствовали себя выше всех остальных; другие, отвергая идею поклонения чему бы то ни было, считали, что у них нет идолов и позволяли себе насмехаться над остальными.

Шли века, и остров покрывался осколками этих культов. К несчастью, в отличие от обычных осколков, они могли сами поддерживать своё существование. Различные люди, руководствовавшиеся самыми лучшими побуждениями и не только ими, снова и снова комбинировали эти культы, получавшие вторую жизнь. Для любителей и интеллектуалов всё это представляло собой сокровищницу научного материала (или же материала «посвящённых») и создавало у них утешительное ощущение разнообразия.

Увеличивались многочисленные возможности удовлетворения различных ограниченных склонностей. Остров был переполнен дворцами и монументами. Люди, конечно, гордились этими достижениями и считали, что живут счастливо, ибо никто из них не мог бежать.

Кораблестроение имело некоторое отношение к определённым сторонам их жизни, но почти никто не знал, какое именно.

Корабли тайно поднимали паруса, пловцы продолжали обучать плаванию. Обстановка на острове не смогла наполнить души этих посвящённых людей смятением. В конце концов, они тоже выросли в этом обществе. И были прочно связаны с ним и его судьбой.

Однако зачастую они вынуждены были оберегать себя от слишком пристального внимания своих сограждан. Некоторые «нормальные» островитяне пытались спасать их от них самих. Другие пытались убивать их, руководствуясь столь же возвышенными соображениями. Третьи страстно желали получить от них помощь, но не могли найти их.

Все эти реакции на существование пловцов были следствием одной и той же причины, воспринятой различными умами по-разному. Этой причиной было то, что едва ли кто-нибудь знал сейчас, кем в действительности были пловцы, чем они занимались и где их можно было найти.

По мере того как жизнь на острове становилась всё более и более цивилизованной, люди стали заниматься странным, но полезным делом. Смысл его заключался в том, что они выражали сомнение в правильности системы, в условиях которой жило общество. Конкретное проявление сомнений, касавшихся социальных ценностей, приняло форму насмешек над ними. Эта деятельность сначала могла быть окрашена весёлыми или печальными тонами, но в действительности она превратилась в повторяющийся ритуал. Потенциально это было полезным делом, но развитию его истинно творческой функции часто мешали.

Людям казалось, что, дав своим сомнениям хотя бы временно проявиться, они смогут каким-то образом смягчить их, избавиться от них и чуть ли не примириться с ними. Сатиру считали многозначительной аллегорией; аллегории принимали, но не могли усвоить. Пьесы, книги, фильмы, стихи и памфлеты были обычным средством такого развития, хотя этим же были заняты и особые направления в более научных отраслях знания. Многие островитяне считали эмансипированным, современным или прогрессивным следовать этому культу, а не старым.

Здесь и там кандидаты приходили к инструкторам плавания, чтобы заключить с ними соглашение, и обычно происходил такой стереотипный разговор:

— Я хочу научиться плавать,

— Вы хотите договориться об этом?

— Нет, я только должен взять с собой тонну капусты.

— Какой капусты?

— Еды, которая потребуется на другом острове.

— Но там есть еда и получше.

— Я не понимаю, о чём вы говорите. Я не могу быть уверенным в этом и д<






Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...



© cyberpedia.su 2017 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.049 с.