Грезы об Эдеме: В поисках доброго волшебника — КиберПедия 

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Грезы об Эдеме: В поисках доброго волшебника



Джеймс Холлис

Грезы об Эдеме: В поисках доброго волшебника

 

 

Посвящается, как всегда, нашим детям:

Тарин и Тиму, Джонах и Сих,

и Николасу Джеймсу – с благодарностью.

 

А также моим коллегам

из Филадельфийского института Юнга

И замечательным людям

из Юнговского образовательного центра

г. Хьюстона, Техас

 

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

 

В так называемые Средние века коллективная фантазия о рае по существу стала компенсацией тех жестких, а иногда просто бесчеловечных условий, в которых людям приходилось постоянно заниматься тяжелым трудом, чтобы просто выжить. Если жизнь была такой невыносимой «здесь», значит, она обязательно должна была стать лучше «где‑то там». Сегодня условия жизни в западном мире относительно комфортны по сравнению с теми тяжелыми временами. Хотя мы не достигли «рая для работающих людей», мы все же оказались к нему намного ближе, чем могли себе представить наши предки. Однако при всем этом благополучии и даже изобилии, имея возможность путешествовать по миру, получать любую информацию, покупать в магазине любые вещи и продукты вместо того, чтобы постоянно бороться за свое существование, почему мы все же несчастливы? Может быть, иллюзией является само представление о счастье?

Взглянув объективно на психику современного человека (в переводе с греческого «психе» означает «душа»), мы поймем, что материальное благополучие и изобилие ничего не говорят о глубине его внутреннего мира. Даже удовлетворив свои потребности, то есть обладая желаемой вещью, властью, деньгами, социальным статусом, мы осознаем, что удовлетворение, которое они приносят, оказывается очень кратковременным, ибо глубинные потребности нашей души – в поиске смысла жизни, в близости с другими людьми и в постоянном снятии с нее ограничений – не находят своего удовлетворения.

В результате глубокая пропасть между материальным благополучием и жаждой тоскующей человеческой души отчасти заполнилась идеей романтической любви, фантазией о поиске человека, который придал бы смысл нашей жизни и деятельности и удовлетворил бы наши глубинные потребности. Романтическая любовь стала неким подобием безусловной и непререкаемой идеологии и приобрела почти религиозный смысл.

На английском языке слова любовь (love ) и влюбленность (being in love ) пишутся и звучат почти одинаково, поэтому люди их часто путают, и эта путаница приводит к плачевным результатам. В этой книге я пишу о том, что каждый из нас несет в себе глубокую экзистенциальную травму, так называемую «травму сепарации». Будучи прочно связанными с матерью, находясь в ее чреве, мы внезапно отделяемся от нее во время родов, и тогда эта связь рвется и уже никогда не восстанавливается полностью. Поэтому глубинное стремление к воссоединению с матерью играет огромную роль в нашей жизни: оно проявляется и в употреблении наркотиков, и в поисках суррогатов этой связи в искусстве, и в уходе в религию, и – особенно в наше время – в романтической любви. Иными словами, идея романтической любви потому содержит в себе так много энергии, что она подпитывается из нашего глубинного и всеобщего экзистенциального чувства сепарации, и тех благ, которые мы получаем от современной цивилизации и культуры, совершенно недостаточно, чтобы восстановить эту утраченную вневременную связь.



Содержание книги «Грезы об Эдеме» составляют мои рассуждения о бессознательной религиозности любви в ее самых разных проявлениях. Ее название, разумеется, является метафорой, смысл которой – архетипическое стремление человека к возвращению «домой» и воссоединению с Другим. Романтическая влюбленность – это культурная форма такой «религии», ревностные приверженцы которой существуют во всем мире. Но влюбленность – это не любовь. Любовь, конечно же, существует, но достичь ее очень трудно, а в процессе ее достижения приходится решать очень много проблем.

Эта книга написана для того, чтобы понять очень важные вопросы, связанные с психодинамикой межличностных отношений, и по возможности максимально их прояснить, чтобы каждый из нас постарался наиболее полно осознать свои отношения с окружающими. Задуматься над тем, кто мы и что происходит у нас внутри и в наших отношениях с другими, – это, наверное, самое лучшее из того, что мы можем сделать для другого человека: жены, друга или ребенка. Не осознавая той «внутренней программы», которая заложена у нас глубоко внутри, мы можем причинить вред тем людям, которым мы говорим о своей любви. В процессе борьбы со своими внутренними «спутниками» мы освобождаем свои отношения с другими людьми для проявления того самого важного и самого редкого чувства, которое мы называем любовью.



Джеймс Холлис Хьюстон,

штат Техас, США

Сентябрь, 2005

 

ПРЕДИСЛОВИЕ: КАРДИНАЛ ЗА МОИМ ОКНОМ

 

В моем домашнем кабинете две с половиной стены стеклянные, а на стенах, где нет окон, висят книжные полки и картины. Вот уже два года к моему окну прилетает птица – самец‑кардинал – и стучит клювом в окно, и это происходит регулярно – два, а то и четыре раза в день. Хотя у меня на подоконниках всегда что‑нибудь стоит, указывая на возможное препятствие, птица уже много месяцев практически ежедневно продолжает стучать клювом в мое окно. Сейчас уже и мои пациенты привыкли к ее шумному появлению. Одна моя пациентка, которая пыталась установить близкие отношения с очень напуганным и пассивным мужчиной, глядя на этого кардинала, однажды сказала: «Я так же, как он, бьюсь головой о какую‑то невидимую стену. Я его вижу, но не могу до него достучаться». В тот день кардинал оправдал свое «священное» имя, ибо женщине многое стало понятно и она даже посмеялась над собой.

Некоторые самозваные орнитологи придумывали разные теории, объяснявшие такое поведение кардинала. Одни считали, что он очень агрессивен и желает подраться с себе подобным, отражение которого он видел в оконном стекле. Другие давали прямо противоположное объяснение, с которым был согласен и я, независимо от того, соответствовало ли оно действительности. Они считали, что кардинал потерял свою спутницу и ему казалось, что он нашел ее. Полный радости и неутоленной страсти, он периодически устремлялся к ней и каждый раз, оглушенный, отскакивал назад. Года два назад я видел его подругу и весь его выводок, но с тех пор подруга больше не появлялась, поэтому второе объяснение было мне гораздо ближе и не давало покоя. Если это действительно так, то такая картина не может не вызывать душевной боли. Значит, он такой же, как и мы.

Хотя было понятно, что он упорно не желает менять свое поведение и смириться с потерей, я продолжал фантазировать, что он сможет все‑таки осознать происходящее, то есть понять, что он очарован своим отражением в оконном стекле. Я фантазировал о том, что он точно знает: его спутница покинула его навсегда, но он продолжает стучаться в эту невидимую стену, потому что продолжает ее искать и не теряет надежды. И так будет всегда.

Во время Второй мировой войны, когда я был еще ребенком, существовала очень популярной песня «Час пробил». В ней были строки, которые врезались мне в память:

 

Скоро ты будешь плыть

Где‑то в далеком океане.

И там вдалеке,

Пожалуйста, помни обо мне.

А вернувшись, ты увидишь,

Что я тебя жду.

 

Я специально приходил на перрон, чтобы видеть, как уезжали на фронт солдаты и матросы, и понимал, что означали публикуемые в газетах списки убитых, раненых и пропавших без вести, а также золотые звезды, которые появлялись на окнах*. Почему‑то (я могу лишь догадываться о причине, но не могу ее понять) я однажды запел эту песню на улице и громко разрыдался, но при этом мне совсем не было стыдно. Только сейчас я могу сказать, что тогда, задолго до полного осознания смысла привязанности и потерь, тревоги сепарации, тоски и невосполнимой утраты я каким‑то образом понимал, что в этих строках песни выразилась вся глубина нашего душераздирающего странствия.

Даже сейчас, когда я пишу эти строки, кардинал продолжает биться в стекло, не прекращая своих тщетных усилий. Так же, как мы.

 

ВВЕДЕНИЕ

 

Все отношения начинаются и заканчиваются разрывом, отделением, сепарацией. Кровеносная система матери соединяет нас с пульсом и ритмом космоса. Затем мы разрываем связь с Матерью, отделяемся от космоса, отделяемся от богов, отделяемся навсегда. И мы завершаем все отношения с людьми посредством отделения, которое мы называем смертью. Эта жуткая, ухмыляющаяся гостья является даже на брачную церемонию, напоминая счастливой паре, только что поклявшейся во взаимной и вечной любви, что, дав эту клятву, каждый из них дал свое согласие на потерю другого.

Слишком, слишком скоро один из них покинет другого – и, говоря об этом, я совершенно не имею в виду развод. Согласно статистике, мужчины умирают приблизительно на семь лет раньше женщин. Но может случиться так, что женщина уйдет из жизни первой. Заранее никто не может предугадать, что по капризу судьбы при возвращении из соседнего ресторанчика кому‑то из них на голову упадет кирпич. Что бы ни случилось, от утраты отношений будут страдать оба человека. Если они оба погибнут в авиакатастрофе, мы сможем сказать, что они были вместе, но все‑таки в конечном счете каждый человек теряет другого и страдает от утраты отношений с ним или, по крайней мере, от утраты наиболее ощутимого внешнего выражения этих отношений – проявления доброты и заботы.

Наверное, еще более важно, что супругам придется жить, постепенно ощущая глубинную и едва заметную утрату взаимоотношений. Во время своего жизненного странствия они будут страдать главным образом от потери связи с лучшей частью своего Я. Мы живем в отчуждении от окружающих нас людей, от богов и – что хуже всего – от самих себя. Интуитивно мы все это понимаем. Известно, что человек – злейший враг самому себе. Мы постоянно стремимся воссоединиться со своим Я, вернуться домой, но затем снова покидаем свой дом, правда, на сей раз делаем это иначе. Наверное, у нас уже нет того дома, куда бы мы могли вернуться. Нам нельзя вернуться в материнское чрево, хотя мы пытаемся сделать это, и лишь очень немногие из нас верят в царство небесное. Поэтому мы всегда живем бездомной жизнью, независимо от того, осознаем мы это или нет.

Последние несколько лет осенью, зимой и весной я проводил половину выходных дней вне дома: читал лекции, участвовал в семинарах и симпозиумах как в Северной Америке, так и за границей. Как бы ни называлась лекция или презентация, больше всего вопросов было связано с взаимоотношениями между людьми. Свидетельствует ли это о важности подобных отношений? Безусловно, да. Свидетельствует ли это о том, что они слишком переоценены? Безусловно, да. Существует ли нечто глубинное, требующее переформулировать эти насущные, часто неотложные вопросы, нечто, что помещает их в более широкий контекст? Да, безусловно, да.

По сути, эта книга представляет собой эссе, посвященное психодинамике взаимоотношений. В ее основе лежит чисто эвристический замысел; он заключается в том, чтобы спровоцировать определенные мысли и реакции, а также чтобы несколько скорректировать широко распространенные фантазии об отношениях между людьми, которыми пропитана вся наша культура. Книга вовсе не предназначена стать практическим руководством для формирования человеческих отношений. Скорее мои усилия были направлены на то, чтобы побудить читателей к более глубокому осознанию природы межличностных отношений, заставить их задуматься о повышении личной ответственности за отношения с окружающими и вызвать стремление к личностному росту, а не к вынашиванию фантазий о своем спасении за счет других. Кто‑то из читателей будет разочарован моими мыслями, и в общем‑то я сам испытываю от них не слишком большой восторг, но все же я уверен, что они гораздо более этичны и практичны, чем большинство альтернатив, которыми пропитана наша массовая культура.

В книге я употребляю понятия самость (которое в данном случае означает Я) и Другой (с заглавной буквы, в смысле отличный от Я, не‑Я). Я делаю по для того, чтобы отделить универсальную составляющую отношений от полоролевой или культурной детерминанты. Поэтому понятия Я и Другой можно применять и к отношениям людей одного пола, и к гетеросексуальным отношениям.

Понятие самость не следует путать с понятием Самость (которое пишется с заглавной буквы и было введено Юнгом для обозначения целостной целенаправленности всего человеческого организма); его значение соотносится с нашим осознанным ощущением, кем мы являемся на самом деле, невзирая на тот факт, что мы можем осознать лишь малую толику того великого таинства, которое мы воплощаем. Сходным образом слово Другой пишется с большой буквы, как напоминание об огромных, космических масштабах, которые может принимать образ другого человека в мифологии нашей психики. Для ребенка родитель как Другой так же бесконечен, как идея Бога для взрослого. Употребление этих терминов становится, таким образом, напоминанием об универсальной, архетипической динамике взаимоотношений, несмотря на тот очевидный факт, что любые отношения уникальны, на любое из них сильнейшее влияние оказывают специфические особенности времени, культуры, родительской семьи и т. п.

Кроме того, я иногда буду пользоваться понятием брак , которое относится не к формальным супружеским отношениям, а к глубинному согласию, существующему между двумя людьми любого пола или сексуальной ориентации. В клятве супружеской верности нет никакой определенности, но она предназначена для выражения серьезности намерений, их глубины и нацеленности на длительную перспективу. Одно из негласных условий брака состоит в том, что проблемы следует выявлять и прорабатывать, а не скрывать и замалчивать, «чтоб истинной любви не запятнать каким‑нибудь воспоминаньем ложным»*.

Изучение этой темы ставит нас перед необходимостью исследования многогранного характера межличностных отношений. Нам следует признать, что характер наших отношений с окружающими определяется нашими первыми отношениями, которые мы когда‑то интериоризировали и ощущаем как бессознательные, феноменологические отношения, в том числе и к самим себе. Из этих отношений к нам приходит ощущение глубины, движения и запрограммированности всего остального. Таким образом, нам придется исследовать происхождение нашего ощущения самости, из которого развивается наше отношение к себе, взаимодействие с другими людьми и, наконец, с Совершенно Другим, то есть с трансцендентностью.

Если и есть какая‑то одна идея, которая является общей для всей книги, то эта идея заключается в том, что качество всех наших отношений с другими прямо зависит от того, как мы относимся к себе . Поскольку, как правило, все отношения формируются на бессознательном уровне, то драма и психодинамика нашего отношения к другим и к трансцендентному отражают особенности нашей индивидуальной психики. В таком случае лучший способ усовершенствовать свои отношения с другими и с трансцендентным – максимально полно осознать свое отношение к себе .

Эта деятельность не имеет ничего общего с нарциссизмом. По сути, это самое ценное, что мы можем подарить Другому. Чем лучше становится наше Я, тем более ценным даром оно оказывается для других. Следовательно, мы пришли к следующему парадоксальному выводу: если мы хотим поддерживать хорошие отношения с другими, нам следует идти по жизни своим собственным путем.

 

Парадокс Абилина

(Как группы или пары могут соглашаться на что‑то, но поступают при этом прямо противоположным образом)

Вы оба согласны с тем, что:

1. Вы любите Другого, заботитесь о нем, цените его и хотите оказывать ему поддержку.

2. Вы верите, что ваш Другой находится в состоянии депрессии.

3. Вы считаете, что Другой находится в депрессивном состоянии по причинам внутренним, а не внешним. (У Другого есть проблемы, требующие индивидуального подхода.)

4. Вместе с тем вы чувствуете себя ответственным за депрессию Другого.

5. Вы боитесь предпринять самостоятельные действия, независимые от Другого, потому что опасаетесь, что они вызовут у Другого недовольство, гнев или депрессию.

6. Пребывание в этом безвыходном положении вызывает у вас гнев и депрессию, и вы отчасти вините в этом Другого.

7. Вы любите Другого, но в данный момент чувствуете себя отчужденным от него эмоционально.

8. Вы полагаете, что психотерапевт разрешит это противоречие, помогая Другому избавиться от его проблем.

В детстве каждый из них был запрограммирован на то, что должен нести ответственность за состояние и самочувствие Другого. Эта идея всегда порочна: она обременяет любого человека и в конечном счете становится бесполезной, поскольку направлена на то, чтобы уберечь человека от страданий, которые являются необходимой предпосылкой его личностного роста. На самом деле ни один из супругов не заявлял, что находится в депрессии, хотя каждый диагностировал депрессию у Другого. Оба пребывали в угнетенном состоянии и раздражении из‑за того, что, выйдя на пенсию и получив свободу, добытую ими с таким трудом, они не могли вести себя независимо, то есть удовлетворять свои личные интересы из‑за страха оставить своего спутника. Короче говоря, каждому из них мешала его собственная установка, но при этом он проецировал свои чувства на партнера. Естественно, они ждали, что терапевт согласится с их оценкой и решит проблемы Другого, и тогда в отношениях между ними снова наступят мир и согласие.

Однако супруги не понимали, что каждому из них нужно критически отнестись к своей собственной установке на то, чтобы брать на себя слишком большую ответственности за Другого и выбирать стиль поведения, ведущий к самоограничению. Только благодаря такому критическому отношению, если оно вообще возможно, отношения могут развиваться в мире и согласии.

Слушая зачитываемые им пункты парадокса Абилина, Джойс и Джо с каждым из них соглашались. Когда они прочитали последний пункт списка, они громко рассмеялись. Напряжение разрядилось, поляризация постепенно стала сглаживаться, и отношения получили толчок к развитию. Задача терапии заключалась не только в том, чтобы указать им на существующие противоречия в их мышлении, но и побудить каждого из них к тому, чтобы начать улучшать отношения с супругом с улучшения своей собственной жизни.

Четвертый принцип, о котором говорилось в предыдущей главе, проявляется здесь особенно ясно, а именно: самое лучшее, что мы можем сделать для своего партнера, – это следовать своему процессу индивидуации. Тогда отношения не будут отягощены таким количеством неосуществимых проекций.

 

Забота о тех, кто заботится

 

Бекки, которой исполнилось тридцать пять лет, была социальным работником. Она «выбрала» эту профессию неслучайно: в своей семье она была ребенком‑родителем. С детских лет она пыталась вылечить свою мать, все время надеясь, что, выздоровев, мать станет выполнять свои родительские функции. Судьба послала ей слабую, эмоционально недоразвитую мать и нарциссического, недоступного отца. Когда тот оставил семью и отправился на западное побережье, напевая песню «Мечтая о Калифорнии», она стала матерью своей матери.

Позже, когда Бекки стала лесбиянкой, никто из родителей никак на это не отреагировал, ибо никто из них не интересовался ее жизнью. К сожалению, история взаимоотношений Бекки повторяла ее опыт общения с теми Первыми Другими. Ее привлекали к себе либо эмоционально истощенные женщины, нуждающиеся в заботе, как и ее мать, либо нарциссические женщины, которые только предъявляли требования, но сами никогда не проявляли ни щедрости, ни великодушия. Поскольку Бекки очень хорошо освоила роль героини, она могла поддерживать оба стиля отношений, работать на двух работах, платить налоги и при этом постоянно грустить и испытывать некоторое недоумение. Хотя внешне она казалась преуспевающей и довольной, в глубине души она всегда оставалась брошенной, одинокой девочкой.

Кризис ее жизни наступил тогда, когда, прогорев в Калифорнии, отец решил вернуться обратно, на восточное побережье. Бекки прекрасно знала, что это означает: он захочет, чтобы она заменила ему женщин, которых он всегда находил для удовлетворения всех своих прихотей. Хотя ни одна из них надолго не задерживалась, у него никогда не было недостатка в кандидатах на это место. С одной стороны, Бекки бесило то, что этот мужчина, который давно ее бросил, теперь вернулся и ждет, что она будет ему прислуживать. С другой стороны, она чувствовала, что переполняющая ее тревога переходит все допустимые пределы, мешая ей сказать «нет». Она выражалась достаточно ясно, говоря отцу и матери, что ей необходимо жить своей жизнью, но ее решимость сходила на нет, когда первый заявлял, что «ему больно и его неправильно поняли», а вторая становилась совершенно несчастной и одинокой.

Мы можем видеть, что ясность сознания взрослого человека зачастую подавляется страхом, который активизируется при встрече с Первыми Другими. Эта регрессивная активизация энергии искажает все зрелые отношения. Такое влияние особенно сильно, если человеку приходится иметь дело с собственными родителями, так как сформированное в прошлом имаго многократно усиливается благодаря физическому присутствию Первого Другого.

Проблема Бекки типична для всех нас: как нам оценить точно свои возможности и принять разумное решение, если на нас так сильно воздействует наше прошлое? Наша способность всегда и везде оставаться самими собой очень проблематична. На бумаге выбор кажется ясным, на терапевтической сессии выбор тоже кажется ясным. Но сохранять ясным свое сознание, когда нас эмоционально переполняет наша индивидуальная история, – едва ли не самое трудное дело в жизни. И даже если у нас получилось это сейчас, нет никакой гарантии, что завтра у нас это снова получится. Только настойчивые усилия, направленные на постоянное сохранение сознательного отношения к своему уникальному жизненному странствию и к препятствующей ему запрограммированной в детстве парадигме, открывает возможность зрелого выбора.

Когда я пишу эти строки, Бекки нервничает в ожидании возвращения своего отца. Либо она сможет твердо установить свои границы, возможно, развязав при этом эмоциональный Армагеддон, либо она пожертвует собой ради Мамы и Папы.

 

Одинокий паладин

 

Натан был преуспевающим бизнесменом сорока четырех лет. Когда он пришел на психотерапию, у него, как и у Грегори, было три любовницы; кроме того, он строго следил за своим сыном, который учился в колледже, и навещал свою бывшую жену. Ему казалось, что три постоянных связи с любовницами затрагивали его чувства, и он был уверен, что ни одна из них не захочет прекращать с ним отношения.

Парадоксально, что кризис Натана возник вместе с появившейся у него возможностью сделать главный и очень серьезный выбор в своей карьере. Ему предложили уйти из второй по значимости в этом сегменте рынка компании и занять руководящую должность в другой компании, ее ближайшем конкуренте. Хотя выбор казался ясным, ибо предлагали гораздо большую зарплату и круг его возможностей значительно расширялся, у Натана появилось ощущение сильной тревоги и тупика. В конечном счете в процессе терапии он осознал, что на самом деле боится обязательств, связанных с новой должностью. Хотя она много ему давала, но и требовала от него гораздо больше, и ему могло понадобиться несколько лет, чтобы в ней освоиться.

Таким образом, сделанное ему предложение заставило Натана решать сложную проблему. Он хотел, чтобы его поведение по отношению к теперешним коллегам и к его новой компании было этически безукоризненным, но одновременно чувствовал, что изнутри его разрывает страх, который, казалось, был совершенно не связан с задачами, поставленными перед ним на новой должности. Внутренний конфликт тормозил принятие решения, и, в конце концов, Натан мог лишиться этого выгодного предложения.

Если вспомнить о том, что психика логична, всегда логична, хотя обслуживает логос, который может вести себя иначе, чем Эго, то можно сказать, что страх заключить соглашение с новой фирмой – это фактически страх поглощения близкими отношениями. Ребенок не рождается с этим страхом; наоборот, он стремится к близости и хочет получить эмоциональную поддержку, чтобы быть уверенным в себе. Страх заключить соглашение – это страх перед слишком тесным сближением, и человек может испытывать этот страх, если только он уже переживал такие всепоглощающие чувства раньше, особенно когда он ощущал свое бессилие при установлении границ.

Я спросил Натана, чего, по его мнению, он боится. Он откровенно сказал, что боится доминирования со стороны Другого и что в этих отношениях он обязательно себя потеряет. И карьера, и супружеская жизнь лишили его ощущения многообразия и разносторонности жизни, физической и эмоциональной подвижности, и его жизнь стала скучной и рутинной.

Размышления о такого рода страхе навели Марию‑Луизу фон Франц на мысль о классическом психологическом описании puer aeternus , или вечного юноши , которого все новое чрезвычайно возбуждает, а все старое вгоняет в нестерпимую скуку58. Такая социальная установка – удобное рациональное объяснение быстрой смены партнеров или возможностей, и тогда новые партнеры и возможности, еще не обремененные историей, остаются ценными, пока их ценность не растворяется в обыденности и рутине.

Когда Натан описал свои эмоции, я подтолкнул его к дальнейшему осознанию: «Какие страхи скрываются под этим, известным вам страхом? Вы – сильный человек. Вы можете справиться с теми страхами, в которых уже разобрались». Эти мои замечания задели какую‑то струнку глубоко внутри Натана, и он смог выразить свои мысли, которые были эмоционально заряжены и, казалось, исходили из другой части его психики: «Жизнь небезопасна, – сказал он. – Люди вовсе не такие, какими они кажутся».

Когда я спросил, откуда он это знает, он рассказал, что его семье пришлось бороться с бедностью и трудностями, пытаясь выжить в новой для них стране. Он вспоминал, что родители никогда не говорили о том, что их окружало, и никогда не поощряли открытого выражения чувств. Такое поведение характерно для многих иммигрантских или малообеспеченных семей, в которых выражение эмоций считается роскошью. Но эту скупость в выражении эмоций маленький Натан воспринимал так: он не мог понять, что представляли собой взрослые, и вместе с тем чувствовал, что они его не понимают и не особенно в нем нуждаются. Так разрушилась сама основа его веры в Других, которые были рядом с ним.

В детстве Натан часто думал: «Я не такой, как они». Он не знал, каким он был в действительности, но тот, кем он интуитивно себя считал, совершенно отличался от того, кем его считали окружающие. Так родился его индивидуальный миф: самодостаточный герой, который в другую эпоху был бы странствующим рыцарем, одиноким бродягой, скитающимся от одного пристанища к другому и нигде не задерживающимся настолько, чтобы выросла трава, которая смогла бы уцепиться за его ноги. Его профессиональный успех, очевидно, стал компенсацией за ту борьбу, которую вела его семья. Его брак был ранним, поспешным и был продиктован обычаями. Его нынешний стиль поведения, который состоял в том, чтобы выполнять обязательства, соблюдая осторожность и не вовлекаясь в них эмоционально, служил ему защитой не только от поглощения Другим, но и от боли из‑за возможного предательства Другого, который никогда не мог стать таким, как обещал.

Принимая во внимание эту центральную установку, образ подавляющего, предающего, разочаровывающего Другого, в стратегиях Натана, направленных на избежание дальнейших травматических переживаний, явно просматривается определенная логика. И только его внутренний конфликт, вызванный тем, что ему предложили новую должность со всеми ее очевидными преимуществами (и это вызвало у него амбивалентные чувства, сопряженные со страхом), привел его психо‑логику к осознанию происходящего. Можно предположить, что способность осознавать свои травмы и все вытекающие из них психологические стратегии требует, чтобы мы осознанно выстрадали страх, содержащийся в этой психодинамике. Натан не может избежать этой боли, но, будучи взрослым человеком, способным осознать ее инфантильную природу, он может выдержать то, что не мог бы выдержать ребенок. Как взрослый человек он заслуживает того, чтобы стать первым претендентом на высокую должность, предполагающую небывалый карьерный рост. Его способность осознавать свое имаго, сформированное в другом месте и в другое время, дает ему возможность оказаться здесь‑и‑сейчас, а затем совершить выбор, соответствующий желанию жить взрослой жизнью, а не оставаться под властью изначально необходимых ребенку, а теперь подавляющих его Я защитных механизмов.

Судьба припасла Натану сюрприз. Пока у него внутри происходила борьба, вызванная новым предложением, он осознал, что единственной привлекательной стороной этого предложения были деньги и престиж. Но, столкнувшись с проблемой выполнения обязательств на новой работе, он почувствовал глубоко затаившийся страх, который вызывают любые обязательства. И когда одна из трех женщин, которой он действительно оказывал много внимания, решила переехать в другой город, довольно далеко от него, Натан осознал не только то, что любил ее, но что именно страх не позволял ему по‑настоящему сблизиться с ней. В данный момент он всерьез рассматривает возможность переехать в тот же город, чтобы быть с ней рядом и оттуда руководить своим бизнесом. Это для него почти революция.

Натан совершил прорыв через ограничения, наложенные на него родительской семьей. В конечном счете, вопрос заключался не в том, где ему работать: там или здесь, в той или другой компании, а в том, есть ли у него все необходимое для личностного роста. После этого прорыва все остальное решается относительно легко.

 

Неизбежные вопросы

 

В задаче осознания травм, нанесенных эросу, содержатся определенные вопросы, ответы на которые предполагают описание качеств Я и Другого. Если мы сами не ответим на эти вопросы, на них ответят наши партнеры, либо мы упремся лбом в стену, и тогда нам все равно придется на них отвечать. Вот некоторые из них:

1. Как в отношениях с окружающими проявляется моя зависимость?

2. Что я как взрослый человек могу делать для себя сам, но прошу своего партнера сделать это для меня?

3. В чем именно я постоянно ограничиваю себя в силу моих установок и поведенческих стилей, сформировавшихся в процессе моей индивидуальной истории?

4. Не слишком ли высокую ответственность я беру на себя за эмоциональное состояние Другого? Таким образом, не совершаю ли я за него (или за нее) его жизненного странствия, а если да, то почему так происходит?

5. Живу ли я с установкой, что буду счастлив в результате собственного выбора? Если нет, то когда я планирую начать так жить? Какие страхи, запреты или прежние модели поведения мешают мне жить своей жизнью?

6. Что я делаю, чтобы избежать страданий?59

Такие вопросы западают глубоко в душу. Они бередят старые раны, проверяют прочность наших защит и проясняют поведенческие стратегии, которые мы отыгрываем в отношениях с партнерами. Наконец они позволяют нам понять не только причину нарушения существующих отношений, но и способы их исцеления, а прежде всего – самих себя.

Разумеется, невозможно жить так, чтобы не травмировать эрос. Вместе с тем следует признать, что для многих людей такие травмы послужили толчком к созданию величайших творческих произведений или к сублимации природных влечений ради служения культуре. Исторически прогресс цивилизации всегда зависел от множества самых разных внешних проявлений эроса: строительства собора на протяжении четырех веков, готовности рядовых солдат умереть за абстрактную идею и многих других повседневных жертв индивидуального человеческого Я ради конвенциональной морали. Но в каждом случае травма наносилась конкретной человеческой душе. Сколько человек прожили всю свою жизнь, испытывая чувство вины и подавленности за малейшее проявление естественных стремлений собственной души? Сколько людей было наказано и даже замучено за то, что следовали велениям своей судьбы?

Мы можем молча скорбеть о людях, погубленных репрессивными идеологиями и социальными институтами, властью чудовищных вождей. Мы можем скорбеть об утрате стольких возможностей любви, стольких нераскрытых индивидуальных способностей, попавших под каток общественной морали. Но в конечном счете, невзирая ни на что, мы должны настойчиво идти своим собственным путем в направлении к целостности. Мы несем в себе неизгладимые травмы эроса, но как взрослые люди мы обязаны нести ответственность за эти травмы, за их осознание, за их исцеление, чтобы тем самым освободить от своей болезни и самих себя, и тех, кто нас окружает.

 

ГЛАВА 6. ПРОБЛЕСКИ РАЯ

 

 

О, Времена, безграничные и ужасные, сделайте нас бессмертными.

О, галеоны певцов в пламенеющем Карибском море,

Не везите нас к земным берегам, пока

Из глубины нашей могилы не получите в ответ

Проблесков рая в широко открытых глазах тюленя.

 

Харт Крейн . «Путешествия»

Как мы уже знаем, образ Другого строится преимущественно на основе непосредственных детских переживаний первичных отношений. Этот образ присутствует всегда – и в близких, и в групповых отношениях. Но тогда разве не резонно предположить, что такое бессознательное программирование присутствует и в нашем поиске отношений с Абсолютно Другим, которого традиционно называют Богом?

Здесь мы ступаем на опасную почву. Люди, придерживающиеся какой‑то определенной веры, будут настаивать на существовании Абсолютно Другого, обладающего своими собственными индивидуальными качествами, которые можно ощущать только «сквозь тусклое стекло» (1 Кор. 13:12) или через их проявление в исторических событиях, или как они описаны в святых писаниях. Хотя религиозные установки большинства людей просто порождены обществом или традициями, для некоторых людей религиозные постулаты неопровержимы, ибо они ощущаются ими как непосредственное данный внутренний опыт. И несмотря на то, что собственная сензитивность может быть расширена путем соприкосновения с реальностью другого человека (в этом и состоит основное назначение межличностных отношений), трудно бывает добиться успеха, противопоставляя свою реальность той, в которой находится другой человек. А то, что такие «реальности» окружены и охраняются комплексами, делает их даже более пригодными для использования догматических защит.

Общеизвестно негативное отношение Фрейда к идее религиозного переживания. Это отношение он выразил даже в названии одного из своих основных трудов на эту тему – «Будущее одной иллюзии». По мнению Фрейда, религии возникали из экзистенциальной потребности человека в отстаивании своей автономии в условиях враждебной ему природы. Развитие цивилизации, полагал он, состоит в отказе от инстинктов ради достижения абстрактных целей, например, коллективной безопасности. Такая двойная цель – создание «иллюзии» безопасности в небезопасном мире и принятие таких абстракций, как «долг», «жертва» и «служение племени», контролирует и направляет нарциссически обусловленное удовлетворение инстинкта. Фрейд пришел к выводу, что «главная задача цивилизации, ее raison d'être *, состоит в том, чтобы защитить нас от природы»63.

Таким образом, Фрейд соглашается с утверждением Вольтера: если бы Бога не существовало, то нам следовало бы его придумать. Да, но какого Бога? Фрейд утверждает, что наше ин






Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Поперечные профили набережных и береговой полосы: На городских территориях берегоукрепление проектируют с учетом технических и экономических требований, но особое значение придают эстетическим...

Опора деревянной одностоечной и способы укрепление угловых опор: Опоры ВЛ - конструкции, предназначен­ные для поддерживания проводов на необходимой высоте над землей, водой...



© cyberpedia.su 2017 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.246 с.