КОНКРЕТИСТСКИЕ И РЕДУКТИВНЫЕ ЗАБЛУЖДЕНИЯ — КиберПедия 

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

КОНКРЕТИСТСКИЕ И РЕДУКТИВНЫЕ ЗАБЛУЖДЕНИЯ



Взаимосвязь между эго и символом имеет очень важное значение. Вообще говоря, существует три возможные модели взаимосвязи между эго и симво­лом или, что то же самое, между эго и архетипической психикой:

1. Эго отождествляет себя с символом. В этом случае символический образ реализуется в конкретном переживании. Эго и архетипическая психика едины.

2. Эго отчуждается от символа. Хотя символическую жизнь и невоз­можно разрушить, тем не менее, в данном случае она существует на бо­лее низком уровне, за пределами сознания. Символ сводится к знаку. Ее загадочные, настоятельные требования воспринимаются лишь как эле­ментарные, абстрактные факторы.

3. Третья возможность остается искомой. В этом случае эго, существу­ющее отдельно от архетипической психики, открыто и восприимчиво для воздействия символических образов. Становится возможным диалог между эго и возникающими символами. В этом случае сам символ спо­собен выполнять свою функцию, осуществляя роль передатчика и транс­форматора психической энергии при полном участии сознания. Указанные взаимосвязи между эго и символом приводят к двум возмож­ным заблуждениям, которые я называю конкретистскими и редуктивными. При конкретистском заблуждении, которое характеризуется большей при­митивностью, чем редуктивное заблуждение, индивид не способен отли­чать символы архетипической психики от конкретной, внешней реально­сти. Внутренние, символические образы воспринимаются как реальные внешние факты. Примерами такого заблуждения могут служить анимисти­ческие верования первобытных людей, галлюцинации и бред психотиков, различные предрассудки. К этой категории заблуждений относятся смешан­ные сочетания психической и физической реальности, например, в практи­ческой алхимии, астрологии и многочисленных современных знахарских культах. Этому заблуждению подвержены религиозные люди, которые оши­бочно соотносят символические религиозные обряды с конкретными фактами и принимают свои личные или узко ограниченные религиозные убеждения за всеобщие и абсолютные истины. Опасность поддаться кон-кретистскому заблуждению возникает тогда, когда мы поддаемся искуше­нию применить символический образ к внешним, физическим реальностям с целью манипулирования этими реальностями в наших интересах. Сим­волы оказывают целесообразное и эффективное воздействие только тогда, когда они обеспечивают изменение нашего психического состояния или сознательной установки. Их воздействия неоправданны и опасны, когда они применяются к физической реальности магическим путем.



При редуктивном заблуждении совершается противоположная ошибка. В этом случае упускается из виду значение символа, который ошибочно воспринимается только как знак для обозначения некоторого известного содержания. Основу редуктивного заблуждения составляет рационалисти­ческая установка, в соответствии с которой позади символов просматри­вается их "реальный" смысл. Этот подход сводит все символические образы к элементарным, известным факторам. Он опирается на предположение, что не существуют ни подлинная тайна, ни существенно неизвестное, вы­ходящее за пределы познавательных способностей эго. С этой точки зрения, не существует настоящих символов—существуют только знаки. Для тех, кто придерживается таких убеждений, религиозные символы свидетельст­вуют о невежестве и первобытных предрассудках. Редуктивному заблужде­нию подвержены и психологи-теоретики, которые рассматривают сим­волизм как первобытную, дологическую деятельность архаического эго. Мы впадаем в это заблуждение, когда рассматриваем наши субъективные реакции и образы с позиций абстрактного, статистического подхода, уме­стного в сфере естественной науки и физической реальности. Это заблуж­дение диаметрально противоположно ранее рассмотренному заблужде­нию, при котором субъективно-символический образ использовался для манипулирования физическими реальностями, осуществляя тем самым насилие над ними. Здесь абстрактно-объективный подход, уместный в ис­следовании внешней реальности, применяется к бессознательной психике для управления ею. Этот подход осуществляет насилие над автономной реальностью психического.

Конфликт между конкретистским и редуктивным заблуждениями лежит в основе современного конфликта между традиционно-религиоз­ным подходом и так называемым современным научным подходом. По­скольку этот конфликт составляет коллективную проблему, мы все несем в себе что-то от этого конфликта. По этому поводу Юнг пишет следующее:



"Тот, кто рассуждает о таких вопросах (как религиозный символизм), неизбежно рискует быть разорванным в клочья двумя сторонами бес­компромиссного спора по этим вопросам. В основе этого конфликта лежит странное предположение, что вещь действительна, если она про­является в виде физического факта. Поэтому одни люди считают физи­чески возможным рождение Христа от девы, тогда как другие опровер­гают такое рождение как физически невозможное. Каждый может убедиться в том, что этот конфликт не имеет логического разрешенияи поэтому лучше не ввязываться в такие бесплодные дискуссии. Правы, как та, так и другая, стороны. И, тем не менее, они без труда достигли бы соглашения, если бы отказались от употребления термина физический. Физическое не является единственным критерием истины: существуют также и психические истины, которые невозможно ни объяснить, ни доказать, ни опровергнуть физическим путем. Если бы, например, су­ществовало общее убеждение, что река Рейн одно время текла вспять, от устья к истокам, тогда само по себе это убеждение было бы фактом, даже если бы с физической точки зрения такое утверждение представ­лялось совершенно невероятным. Убеждения подобного рода являются психическими фактами, которые невозможно ни опровергнуть, ни до­казать.

К указанному типу относятся религиозные (или символические) утверж­дения. Они относятся ко всем вещам, которые невозможно установить в качестве физических фактов... Если считать, что они соотносятся с чем-нибудь физическим, тогда они не имеют никакого смысла... Кон­фликт между религиозными (или символическими) утверждениями и наблюдаемыми физическими явлениями свидетельствует о том, что, вопреки физическому восприятию, (символический) дух автономен и что психический опыт в определенной мере не зависит от физичес­ких данных. Психика является независимым фактором, и религиозные (или символические) утверждения являются психическими признани­ями, которые, в конечном счете, опираются на бессознательные... про­цессы. Эти процессы недоступны физическому восприятию, они де­монстрируют свое существование через признания психического... Затрагивая религиозные (или символические) содержания, мы пере­ходим в мир образов, которые указывают на нечто невыразимое. Мы не знаем, в какой мере эти образы, метафоры и концепции ясны или неясны в своей соотнесенности с трансцендентальным объектом... (Тем не менее) несомненно, что за этими образами существует нечто такое, что выходит за границы сознания и действует так, чтобы утверждения не изменялись безгранично и хаотически, а определенно соотноси­лись с несколькими основными принципами или архетипами. Как и сама психика или материя, принципы и архетипы непознаваемы как таковые".

Как и во всех вопросах, касающихся личности, конкретистские и редук­тивные заблуждения невозможно устранить с помощью разумных увещева­ний. В действительности их можно рассматривать как две последователь­ные стадии развития личности. Состояние идентификации между эго и бессознательными символами приводит к конкретистскому заблуждению. Такое состояние характерно для начальной стадии развития эго, его можно наблюдать у первобытных людей и детей. Редуктивное заблуждение про­истекает из состояния отчуждения между эго и символизмом бессознатель­ного. Такое состояние характерно для дальнейшей стадии развития; быть мо­жет, в нем проявляется необходимая реакция на предыдущее состояние идентичности между эго и бессознательным. На этой стадии развитие эго требует умаления бессознательного и силы его символических образов. Тем не менее, эго и бессознательное остаются пребывать в состоянии разобщения, которое рано или поздно преодолевается, чтобы предоставить ин­дивиду возможность достичь целостности.

Конечная цель юнгианской психотерапии состоит в обеспечении осозна­ния символического процесса. Для осознания символов, прежде всего, необ­ходимо знать, как ведет себя символ на бессознательном уровне. Все бесче­ловечные обряды и ритуалы дикарей, невротические симптомы и извращения можно понять, если мы будем ясно представлять, как функционирует символ на бессознательном уровне. Основное предположение состоит в следую­щем: бессознательный символ переживается, а не воспринимается. Дина­мизм бессознательного символа воспринимается только как желание или стремление к какому-то внешнему действию. За этим стремлением образ не просматривается. Чисто психологический смысл не просматривается по­зади движущей силы символического образа, во власти которого оказался ин­дивид. Отождествленное с символическим образом эго превращается в его жертву, обреченную на конкретное изживание смысла символа, вместо его сознательного осмысления. Динамизм символа рассматривается и воспри­нимается лишь как вожделение или стремление к власти в той мере, в какой эго отождествляется с архетипической психикой. Это позволяет понять раз­личие между глубинной психологией Юнга и всеми остальными психоло­гическими теориями. До сих пор только Юнг и его последователи были спо­собны понять символ, а следовательно, и архетипическую психику, в которой проявляется символ, поскольку он действует, когда эго идентифицировано с ней. В тех случаях, когда Юнг видит сверхличностную архетипическую психику, Фрейд видит ид (оно). Этот ид служит карикатурой на человеческую душу. Архетипическая психика и ее символы наблюдаемы в той мере, в какой они проявляются, когда эго идентифицировано с ними. Ид представляет со­бой бессознательное, которое рассматривается как инстинкт, без учета об­разов, лежащих в основе инстинктов. Редуктивная интерпретация образов в их соотнесенности с инстинктами определяется пределами рассмотре­ния образов. В сущности, символическому образу отказано в праве иметь независимую реальность. Фрейдовский подход к бессознательному необ­ходимо понять, поскольку практически все школы современной психиатрии разделяют его мнение в той или иной форме. Ни один психиатр не будет отрицать, что инстинктивные потребности реально существуют, но почти все психиатры единодушно отрицают жизнь и реальность символических образов в себе и для себя.

В современной психологии получила широкое распространение точка зрения, согласно которой бессознательная психика, мотивируемая только инстинктами, в принципе чужда духовности, культуре и деструктивно воз­действует на символическую жизнь. Степень приверженности этому под­ходу определяет невозможность развития осмысленной внутренней жиз­ни. Разумеется, существует множество инстинктивных побуждений. Но символический образ, выполняющий роль передатчика и трансформа­тора психической энергии, поднимает инстинктивное побуждение на иной уровень, очеловечивает, одухотворяет и окультуривает грубую жи­вотную энергию. Инстинкт заключает в себе свой тайный смысл, кото­рый обнаруживается только посредством восприятия образа, присущего инстинкту.

Один из способов обнаружения скрытого образа состоит в использо­вании аналогий. Как отмечает Юнг, "создание ...аналогий освобождает ин­стинкт и биологическую сферу в целом от воздействия бессознательных содержаний. Отсутствие символизма, однако, создает перегрузку в ин­стинктивной сфере". В качестве примера использования метода ана­логий я хотел бы упомянуть одного пациента, который на бессознатель­ном уровне находился во власти яркого символического образа. Пациент вынужден был изживать этот образ в качестве симптома до тех пор, пока не смог исследовать его на сознательном уровне. Поскольку более мас­штабные явления легче исследовать, чем менее масштабные, я рассмотрю пример, так сказать, выпукло очерченный, благодаря тому, что в нем отра­жается симптом психопатологии. Я имею в виду случай трансвестизма, при котором молодой человек испытывает сильное побуждение носить женскую одежду. Когда молодой человек стал носить женскую одежду, его отношение к себе претерпело коренное изменение. Обычно он страдал от застенчивости, неполноценности и бессилия. Но когда он стал носить ка­кой-то предмет женской одежды, который можно было скрыть от взоров посторонних, он почувствовал уверенность в своих силах и сексуальных возможностях. Что же означает такой симптом? Пациент изживал бессоз­нательный символический образ. Поскольку симптоматические образы та­кого рода имеют тот же источник, что и сновидения, мы можем исследо­вать их так, как мы исследовали сновидения, применяя метод амплификации. Тогда мы можем спросить себя, как необходимо рассма­тривать ношение женской одежды? Какие можно найти общие мифологи­ческие параллели?

В книге V "Одиссеи" описано странствие Одиссея между островами Калипсо и феаков Схерии.*1 Во время этого странствия Посейдон поднял страшную бурю, которая привела бы Одиссея к гибели, если бы богиня моря Ино не пришла ему на выручку. Она велела ему снять одежду и плыть к острову, добавив: "Вот тебе мое покрывало. Оберни его вокруг груди. Оно заколдовано. Ты будешь вне опасности, пока носишь его. Как только твоя нога ступит на остров, брось его как можно дальше в море". Покрывало Ино является архетипическим образом, который скрывается за симптомом трансвестизма. Покрывало олицетворяет поддержку и сдерживание, обес­печиваемые материнским архетипом для эго во время опасной активации бессознательного. В период кризиса целесообразно воспользоваться той поддержкой, которой воспользовался Одиссей; но как только минует кри­зис, покрывало необходимо возвратить богине.

Еще одну параллель можно провести с жрецами Великой Матери в древ­нем Риме и Малой Азии. После посвящения жрецы носили женское платье и отращивали длинные волосы в знак служения Великой Матери. Следы этого жреческого трансвестизма существуют и по сей день в одежде като­лических священников, которые находятся на службе у Матери Церкви. Эти параллели показывают, что в основе влечения трансвестита лежит бессоз­нательная потребность в поддерживающем контакте с женским божест­вом—материнским архетипом. Это один из способов символического рас­смотрения симптома. Разумеется, упоминая образ божества, мы используем символ, поскольку невозможно дать точное определение божеству или сверхличностной силе. В таких случаях используется не знак, обозначаю­щий нечто известное и понятное на рациональном уровне, а символ, отра­жающий тайну. В случае успеха такой метод интерпретации может приве­сти пациента к символической жизни. Появляется возможность замещения симптома, окрашенного чувствами бессилия и вины, символом, который полон смысла, обогащает жизнь и воспринимается на уровне сознания, вместо бессознательного, компульсивно-симптоматического изживания.

Рассмотренный случай показывает, как можно трансформировать симп­том в символ посредством осознания его архетипических основ. Каждый симптом проистекает из образа какой-либо архетипической ситуации. На­пример, многие симптомы тревоги имеют в качестве архетипического кон­текста борьбу героя с драконом или ритуал инициации. Многие симпто­мы чувств разочарования и обиды воспроизводят архетипическую встречу Иова с Богом. Приобретение способности распознать архетип или симво­лический образ за симптомом тотчас трансформирует переживание. Этот процесс нередко протекает довольно болезненно, но он имеет смысл. Вме­сто изолирования страдальца от родных и близких, теперь он объединя­ется с ними в более глубокой гармонии. Он ощущает себя равноправным уча­стником в коллективной деятельности, т.е. в трудном развитии человеческого сознания, которое началось во мраке первозданного болота и неизвестно, где закончится.

Настроения и эмоциональные состояния также способны раскрыть свой смысл, если найден соответствующий символический образ. Возьмем, к примеру, человека, который испытывает раздражение. Все получается не так, как ему хочется, но он не в состоянии ни отреагировать аффект, ни вы­теснить его. Наконец, он взмолился о понимании смысла своего состоя­ния. Ему тотчас пришел на ум образ трех человек в печи, раскаленной огнем. Об этом эпизоде упоминается в Книге Пророка Даниила. Он прочитал дан­ный фрагмент в Библии, и в процессе размышления о нем раздражение ис­чезло. В третьей главе Книги Пророка Даниила упоминается указ Навуходо­носора, согласно которому все люди должны по сигналу пасть и поклониться золотому истукану. Седрах, Мисах и Авденаго отказались поклониться золотому истукану. Тогда Навуходоносор исполнился ярости и велел бросить их в печь, раскаленную огнем. Но Седрах, Мисах и Авденаго остались не­вредимы, причем в огне был виден четвертый муж, и вид четвертого был "подобен сыну Божию".

Упомянутый образ устранил раздражение, потому что смысл настрое­ния нашел в нем символическое отражение. Царь Навуходоносор олице­творяет своевольную, властную фигуру тирана, который присваивает себе права Бога и исполняется ярости, когда ему не воздают почести, подобаю­щие божеству. Кроме того, он олицетворяет эго, отождествляемое с Само­стью. Его ярость синонимична огненной печи. Отказавшись придать лич­ностной мотивации сверхличностное значение, Седрах, Мисах и Авденаго добровольно отдают себя во власть огня фрустрации Навуходоносора. Этому соответствует способность пациента отказаться от идентификации с аффектом и вместо этого терпеливо сносить его, чтобы, в конечном счете, найти смысл этого аффекта в сфере активного воображения. Четвертый персонаж, который появляется в печи, "подобно сыну Божию", олицетворяет сверхличностный, архетипический элемент психики, актуализированный в опыте. В качестве четвертого элемента он несет с собой смысл, облегче­ние и целостность.

Приведенный пример служит иллюстрацией к высказыванию Юнга. По поводу своей встречи с бессознательным он пишет следующее:

"Я жил в состоянии постоянного напряжения... В той мере, в какой мне удавалось трансформировать эмоции в образы, т.е. находить образы, которые скрывались в эмоциях, я чувствовал себя спокойнее и уве­реннее".

Индивид воспринимает превратности судьбы как симптомы в той мере, в какой он не осознает символическую сторону жизни. Симптомы отра­жают состояния тревоги, которые не поддаются нашему контролю и, по существу, бессмысленны, не имеют ни ценности, ни значения. Фактически симптомы представляют собой символы, деградировавшие в результате редуктивного заблуждения эго. Симптомы невыносимы потому, что они не имеют смысла. Можно смириться почти с любым затруднением, если мы можем распознать его смысл. Оно бессмысленно и поэтому представ­ляет для человечества величайшую опасность.

Наша бодрствующая жизнь состоит из ряда настроений, чувств, идей и актуальных потребностей. Мы проходим через последовательные пси­хические состояния, которые можно сравнить с бусинами, нанизанными на одну нить. В зависимости от нашей сознательной установки, мы воспри­нимаем эти четки жизни либо как последовательность бессмысленных симптомов, либо, благодаря символическому пониманию, как ряд нуминозных встреч эго и сверхличностного психического. Наши радости и огорчения являются симптомами, если они не имеют символического смысла. Индийские мудрецы признавали справедливость этого утвержде­ния в своей теории Майи. Согласно этой теории, между радостями и огор­чениями, которые служат симптомами жизни, существует неразрывная связь. Для освобождения от болезненных симптомов необходимо освобо­диться от приятных симптомов. С точки зрения аналитической психологии, стремление индийцев к освобождению от актуальности радостей и огор­чений равнозначно поиску символической жизни. Нирвана не предпола­гает бегство от реальности жизни. Напротив, она предполагает раскрытие символической жизни, способной освободить человека от "ужасного скре­жета повседневной жизни", которая есть не что иное, как чередование бес­смысленных симптомов.

СИМВОЛИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ

В определенной форме символическая жизнь составляет предваритель­ное условие психического здоровья. Без символической жизни эго отчуж­дается от своих сверхличностных истоков и становится жертвой, так ска­зать, космической тревожности. Сновидения нередко позволяют исцелить отчужденное эго, передавая ему ощущение его истоков. Приведем пример такого сновидения. Сновидица пыталась разрешить проблему отчужде­ния эго от Самости. Она стала жертвой глубоких чувств депрессии, ник­чемности и бессмысленности своей жизни и способностей. Тогда ей при­снился следующий СОН:

"Со мной заговорил старик, который был священнослужителей и рав­вином. Его слова глубоко тронули мою душу, и я почувствовала, что ис­целяюсь. Казалось, его устами говорил сам Бог. Я почувствовала, что разрешился вечный вопрос, который всегда жил во мне. На какое-то мгновение я поняла, почему это произошло. Беседуя со мной, он поз­волил мне соприкоснуться с чем-то таким, что я когда-то давно знала, еще до своего рождения".

Это сновидение произвело на сновидицу сильное впечатление. Она вос­приняла сновидение как нечто исцеляющее. Получил ответ вечный вопрос о смысле ее жизни. Но в чем состоял ответ? Пробудившись, она не могла сразу вспомнить, что говорил старец. Затем она неожиданно вспомнила древне­еврейскую легенду, которую она однажды прочитала в какой-то книге. Тут-то она и поняла, что священнослужитель (раввин), в сущности, говорил с ней об этой легенде. В легенде говорилось следующее:

"Перед рождением ребенка Бог призывает пред собой семя будущего человека и определяет, кем станет его душа: мужчиной или женщиной, мудрецом или простаком, богатым или бедным. И только одну вещь Он оставляет без решения, а именно: станет он праведным или неправед­ным, ибо написано: "Все в руце Господа, кроме страха Господня". Душа, однако, просит Бога не лишать ее жизни в этом мире. Но Бог отвечает ей: "Мир, куда я тебя посылаю, лучше мира, в котором ты пребывала. Я создал тебя для земной участи". Затем Бог повелевает ангелу, который отвечает за жизнь душ в ином мире, посвятить эту душу в тайны иного мира, проведя ее через ад и рай. Таким образом, душа знакомится со всеми тайнами запредельного мира. Тем не менее, в момент рождения, когда душа приходит на землю, ангел гасит свет знания, который го­рит в ней, и душа, заключенная в земную оболочку, входит в этот мир, предав забвению возвышенную мудрость, но неизменно стремясь вновь обрести ее".

Сновидение, вызвавшее в памяти сновидицы прекрасную легенду, слу­жит замечательным примером функционирования оси эго-Самость, кото­рая позволяет эго осознать свои истоки и смысл и пробудить симюлическую жизнь. Фигура старца, священнослужителя (раввина) олицетворяет то, что Юнг называл архетипом мудрого старца. Он является духовным руководи­телем, носителем мудрости и исцеления. Я рассматриваю его как персони­фикацию оси эго-Самость. Сочетая в себе священнослужителя и раввина, он объединяет две различные религиозно-символические традиции, хотя рас­сказанная им история не относится к какой-либо конкретной религиозной системе. Тема предродовых истоков эго является архетипическим образом, для которого можно найти немало примеров. Например, существует тео­рия Платона о предродовых идеях, которая подробно изложена в "Федоне". Согласно этому мифу, любое учение есть воспоминание предродового зна­ния, которое является врожденным, но было забыто. С психологической точки зрения это означает, что архетипические формы человеческого опыта предсуществующи или априорны; они ожидают воплощения в биографии оп­ределенного индивида. В явном виде платоновская теория воспоминания нередко встречается в сновидениях. Человеку может присниться, что он уча­ствует в значительном событии, которое, как он смутно помнит, произошло раньше и теперь осуществляется в соответствии с каким-то ранее разрабо­танным планом. Приведем описание такого сновидения:

"По-видимому, я воспринимал сон на двух уровнях одновременно. С одной стороны, это был уникальный, спонтанный и неповторимый сон. С дру­гой стороны, я играл в нем какую-то роль, разыгрывая историю, кото­рую я когда-то знал, но забыл. Между двумя уровнями существовала не­разрывная связь. Я замечательно играл роль потому, что я одновременно по-настоящему переживал ее. В процессе игры я придумывал свои слова, но мне помогало то, что я когда-то знал эту историю. Каждый эпизод затрагивал в моей памяти какую-то струну, и это помогало мне". Существует древняя гностическая история, которая имеет немало сход­ства с упомянутой еврейской легендой, но идет дальше, показывая, что душа пробуждается и вспоминает свое небесное происхождение. Переводчики назвали этот текст "Гимном Жемчужине". Я приведу эту легенду в кратком изложении по книге Г. Джонаса:

"Когда я был ребенком и жил в царстве дома Отца моего, наслаждаясь пышностью и великолепием тех, кто растил меня, родители отправили меня с Востока, нашей родины, снабдив всем необходимым для стран­ствия. ...Они сняли с меня одеяние славы, которое с любовью сшили для меня, и пурпурную мантию, сотканную точно по моей фигуре. Они за­ключили со мной соглашение и запечатлели его в моем сердце, дабы я не забыл его: "Когда ты отправишься в Египет и принесешь Единственную в мире Жемчужину, которая лежит посреди моря, окруженного спящим змеем, ты вновь облачишься в одеяние славы, оденешь поверх его свою мантию и вместе с твоим братом, имеющим следующий за нашим ти­тул, станешь наследником нашего царства.

Я покинул Восток и отправился вниз в сопровождении двух царских по­сланников, поскольку путь был опасен и труден, а я был молод для та­кого путешествия... Я прибыл в Египет, и спутники покинули меня. Я от­правился прямиком к змею и остановился на постоялом дворе, распола­гавшемся неподалеку от него, чтобы дождаться, когда он уснет, и похи­тить Жемчужину... Для обитателей постоялого двора я был посторон­ним... Я оделся в их одежды, чтобы они не заподозрили во мне похити­теля Жемчужины и не натравили на меня змея. Но, по какой-то причине, они заметили, что я не был их соотечественником; они вкрались ко мне в доверие, коварно напоили меня и дали отведать мяса. Я забыл, что я—царский сын, и стал служить их царю. Я забыл о Жемчужине, за кото­рой был послан моими родителями. Из-за тяжести их пищи я погрузился в глубокий сон.

Родители узнали обо всем, что случилось со мной, и огорчились... Тогда они написали ко мне письмо, и каждый из возвышенных подписал его своим именем.

"От твоего отца, Царя Царей, от твоей матери, владычицы Востока, и от твоего брата, следующего за нами по титулу, тебе, нашему сыну в Египте, приветствие. Проснись и воспрянь ото сна, дабы воспринять слова на­шего письма. Вспомни, что ты—царский сын: смотри! Кому ты служишь в рабстве? Подумай о Жемчужине, ради которой ты отправился в Еги­пет. Вспомни о твоем одеянии славы и о твоей великолепной мантии, в которые ты можешь облачиться, и тогда твое имя можно будет прочи­тать в книге героев, и ты со своим братом, нашим помощником, станешь наследником нашего царства".

Благой пробуждающей вестью оказалось то письмо... Оно появилось в виде орла, царя всех птиц крылатых, и, полетав немного, опустилось ря­дом со мной, обретя речь. При его голосе и звуке я пробудился и вос­прянул ото сна. Я взял его в руки, поцеловал, сломал печать и прочитал. Я читал слова письма так, словно они были написаны в моем сердце. Я вспомнил, что я был сыном царей, и моя свободнорожденная душа жаж­дала вернуться к своим родным и близким. Я вспомнил о Жемчужине, за которой был послан в Египет, и тогда я стал напускать чары на ного змея, чтобы усыпить его, повторяя над ним имя моего Отца, имя нашего следующего по титулу брата и имя моей матери, Царицы Вос­тока. Я схватил Жемчужину и отправился к моему отцу. Сбросив с себя мерзкую одежду, я оставил ее в их стране и отправился в путь к свету моей родины, на Восток

Отправившись в путь, я обнаружил перед собой письмо, которое раз­будило меня. И подобно тому, как оно разбудило меня своим голосом, письмо указывало мне путь своим светом, сияя передо мной. Своим го­лосом оно усмиряло мой страх, а своей любовью побуждало идти вперед.. (Когда он приблизился к отчизне, родители выслали ему его одеяние славы и мантию). Я протянул руку к одеянию, взял его и обрядился в рос­кошь его цветов. Затем я завернулся в царскую мантию. В этом одеянии взошел я к вратам приветствия и поклонения. В восторге от великолепия моего Отца, пославшего мне мои одеяния, я склонил голову. Я выпол­нил его повеление, и он выполнил свое обещание... Он радостно при­нял меня, и я остался с ним в царстве его...»

Эта очаровательная легенда содержит прекрасное описание психоана­литической теории происхождения и развития сознательного эго. Эго рож­дается как дитя царской, небесной семьи. Рождение эго соответствует пер­воначальному состоянию идентичности эго с Самостью или архетипической психикой. Из первоначального рая его отправляют с поручением. Это соот­ветствует необходимому процессу сознательного развития, которое приво­дит эго к разлуке со своей первоначальной матрицей. По прибытии в чу­жую страну оно забывает о поручении и засыпает. Эта ситуация соответствует отчуждению эго от Самости и состоянию бессмысленного существования. Письмо от родителей пробуждает спящего и напоминает о поручении. Его жизнь вновь обрела смысл. Восстановилась связь между эго и его сверх­личностными истоками. Я бы сравнил это событие с пробуждением симво­лического сознания.

Между этой историей и сновидением, в котором фигурировал священ­нослужитель (раввин), существует интересная параллель. В сновидении сновидица, выслушав слова мудрого старца, отмечает: "Беседуя со мной, он позволил мне соприкоснуться с чем-то таким, что я когда-то давно знала, еще до своего рождения". Аналогично этому в "Гимне Жемчужине" герой, прочитав письмо, отмечает: "Я читал слова письма так, словно они были написаны в моем сердце". В каждом из этих случаев индивид получает на­поминание о чем-то таком, что он когда-то знал, но забыл—о своей пер­вородной природе.

В "Гимне Жемчужине" пробуждение вызвано с помощью письма. Мно­гообразие характера этого письма свидетельствует о том, что оно является подлинным символом, смысловую насыщенность которого не способен вместить в себя один конкретный образ. Оно—письмо, но оно является и в виде орла. Кроме того, письмо является голосом, который превращается в священную речь. Когда настало время отправиться в обратный путь, письмо претерпело еще одну метаморфозу и превратилось в путеводный свет. Встре­чая в сновидениях образ, претерпевающий множество таких превраще­ний, можно с уверенностью сказать, что мы имеем дело с динамическим символом, который обладает особой притягательностью. Таким символом в рассматриваемой легенде служит образ письма-орла-голоса-света. Письмо является средством связи на расстоянии. Орел, названный в тексте царем птиц, напоминает о том, что птицы всегда считались посланницами Бога. Од­нажды мне довелось работать с психотическим пациентом, который сооб­щил мне, что он получал послания от Бога. На мой вопрос, каким образом он получал эти послания, пациент ответил, что послания ему доставляли птицы. Кроме того, птицы наводят на мысль о голубе, символе Святого Ду­ха, который выполнял роль связующего звена между Богом и человеком (рис.33 и 34)- Голос напоминает индивиду о зове или призвании. В этой теме неизменно находит отражение переживание пробуждения, которое приво­дит индивида из сферы личных забот в мир более значимой судьбы. В каче­стве светильника, указующего путь, письмо можно сопоставить со звездой Вифлеемской, которая привела людей к месту рождения Христа, т.е. к ме­сту проявления многогранности, символизирует ось эго-Самость, линию связи между эго и архетипической психикой. Осознание этой оси приво­дит к пробуждению и трансформации личности. При этом раскрывается новая грань смысла, которая придает важное значение субъективности.

В оде Вордсворта "Знаки бессмертия" содержится другой пример архе­типической темы предродового происхождения души (здесь приводится бо­лее подробная цитата):

Наше рождение есть лишь сон и забвение:

Душа, появляющаяся с нами, звезда нашей жизни

Обитает в иных местах

И пришла издалека.

Не в полном забвении

И не в абсолютной наготе,

Но в облаках славы исходим мы от Бога,

И Он есть наша обитель:

Те небеса, что в детстве окружают нас!

Тени темницы начинают смыкаться

Над головой растущего мальчика.

Но в радости он созерцает свет;

Жрецом Природы остается юноша,

Который с каждым днем

Все дальше удаляется от востока.

В пути его сопровождает дивное видение.

Мужчина видит его постепенное угасание

И растворение в свете обычного дня.

На этой стадии герой Вордсворта прибывает в Египет, забывает о своей миссии и погружается в сон. Он не получает письма, способного пробу­дить его от сна, но его одолевают предчувствия: ...И в тихую погоду, вдали от моря Наши души созерцают бессмертное море, Которое привело нас сюда, Способные тотчас отправиться к нему, Чтобы увидеть детей, резвящихся на берегу, Услышать голос могучих волн... Благодаря человеческому сердцу, которым мы жиьгм, Благодаря его нежности, радостям и страхам Самый жалкий цветок способен вызвать во мне мысли, Которые нередко лежат слишком глубоко, Чтобы выразить их в словах. В последних двух строках содержится косвенное указание на символи­ческую жизнь.

Ось эго-Самость находит отражение в сновидениях. Каждое сновидение можно рассматривать как письмо, отправленное в Египет, чтобы разбудить нас. Если мы и не способны прочесть письмо, то, по крайней мере, мы обя­заны вскрыть его и попытаться прочесть. Мне рассказали о человеке, кото­рый презрительно относится к анализу и интерпретации сновидений. Он проанализировал свои сновидения и пришел к заключению, что сновидения вообще не имеют никакого смысла. Они вызваны физическими ощущени­ями, которые испытывает индивид в постели, например, обернув ноги про­стынями или лежа на руке. Здесь необходимо обратить внимание на сны, которые снились человеку с такой сознательной установкой. Ему снился ряд повторяющихся кошмаров. Ему снилось, что он стоит по колено в трясине и постепенно погружается в нее, не будучи в состоянии даже пошевелиться. Иногда ему снилось, что он—слепой, а иногда, что он—паралитик.

Образы сновидений нередко указывают непосредственно на функцио­нирование оси эго-Самость. Это относится и к сновидению, в котором фи­гурирует священнослужитель (раввин). Мне повстречались несколько сно­видений, в которых используется образ острова, нуждающегося в системе связи с материком. Приведем пример такого сновидения:

"Одному человеку приснилось, что он находится на острове, расположен­ном в нескольких милях от материка. На берегу острова появляется большая бухта телефонных кабепей. Кабели связаны с материком, и сновидец сознает, что он спас их от уничтожения, осознав, что они собой представляют. Они знаменуют существенное достижение в области связи. Его соседи считают, что телефонные кабели отвра­тительны, и собираются выбросить их в море, но сновидцу удается убедить их в том, что телефонные кабели представляют собой оп­ределенную ценность".

В этом сновидении представляется значимым возражение соседей про­тив омерзительности телефонного кабеля. В сущности, суждения сновидца о ценностях <






Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...

Организация стока поверхностных вод: Наибольшее количество влаги на земном шаре испаряется с поверхности морей и океанов (88‰)...

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...

Опора деревянной одностоечной и способы укрепление угловых опор: Опоры ВЛ - конструкции, предназначен­ные для поддерживания проводов на необходимой высоте над землей, водой...



© cyberpedia.su 2017 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.022 с.