Жак-Анри Бернарден де Сен-Пьер (Jacques Henri Bernardin de Saint-Pierre) 1737-1814 — КиберПедия 

Общие условия выбора системы дренажа: Система дренажа выбирается в зависимости от характера защищаемого...

Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций...

Жак-Анри Бернарден де Сен-Пьер (Jacques Henri Bernardin de Saint-Pierre) 1737-1814



Поль и Виргиния (Paul et Virginie) - Роман (1788)

В предисловии автор пишет о том, что ставил себе в этом маленьком сочинении большие цели. Он попытался описать в нем почву и рас­тительность, не похожие на европейские. Писатели слишком долго усаживали своих влюбленных на берегу ручьев под сенью буков, а он решил отвести им место на побережье моря, у подножия скал, в тени кокосовых пальм. Автору хотелось соединить красоту тропичес­кой природы с нравственной красотой некоего маленького общества. Он ставил перед собой задачу сделать очевидными несколько великих истин, в том числе ту, что счастье заключается в жизни, согласной с природой и добродетелью. Люди, о которых он пишет, существовали в действительности, и в основных своих событиях история их под­линна.

На восточном склоне горы, поднимающейся за Портом Людови­ка, что на Острове Франции (ныне — остров Маврикий), видны раз­валины двух хижин. Однажды, сидя на пригорке у их подножия, рассказчик познакомился со стариком, который поведал ему историю двух семейств, живших в этих местах два десятка лет назад.

В 1726 г. один молодой человек родом из Нормандии по фамилии де Латур приехал на этот остров с молодой женой искать счастья.

[757]

Жена его была старинного рода, но ее семья воспротивилась ее браку с человеком, который не был дворянином и лишила ее приданого. Оставив жену в Порте Людовика, он отплыл на Мадагаскар, чтобы купить там несколько чернокожих и вернуться обратно, но во время путешествия заболел и умер. Жена его осталась вдовой, не имея ровно ничего, кроме одной негритянки, и решила обрабатывать вмес­те с невольницей клочок земли и тем добывать себе средства к суще­ствованию. В этой местности уже около года жила веселая и добрая женщина по имени Маргарита. Маргарита родилась в Бретани в про­стой крестьянской семье и жила счастливо, пока ее не соблазнил сосед дворянин. Когда она понесла, он бросил ее, отказавшись даже обеспечить ребенка. Маргарита решила покинуть родные места и скрыть свой грех вдали от родины. Старый негр Доминго помогал ей возделывать землю. Госпожа де Латур обрадовалась, встретившись с Маргаритой, и вскоре женщины подружились. Они разделили между собой площадь котловины, насчитывавшую около двадцати десятин, и построили рядом два домика, чтобы постоянно видеться, беседовать и помогать друг другу. Старик, живший за горой, считал себя их сосе­дом и был крестным отцом сначала сына Маргариты, которого назва­ли Полем, а потом дочери госпожи де Латур, которую нарекли Виргинией. Доминго женился на негритянке госпожи де Латур Марии, и все жили в мире и согласии. Дамы с утра до вечера пряли пряжу, и этой работы им хватало на содержание себя и своих се­мейств. Они довольствовались самым необходимым, в город ходили редко и надевали башмаки только по воскресеньям, направляясь рано утром в церковь Пампельмуссов.



Поль и Виргиния росли вместе и были неразлучны. Дети не умели ни читать, ни писать, и вся их наука заключалась в обоюдном угожде­нии и помощи. Госпожа де Латур тревожилась за дочь: что станется с Виргинией, когда она вырастет, ведь у нее нет никакого состояния. Госпожа де Латур написала во Францию богатой тетушке и при каж­дом удобном случае писала снова и снова, пытаясь пробудить у той добрые чувства к Виргинии, но после долгого молчания старая ханжа наконец прислала письмо, где говорила о том, что племянница заслу­жила свою печальную участь. Не желая прослыть чересчур жестокой, тетушка все же попросила губернатора, господина де Лабурдонне, взять племянницу под свое покровительство, но так отрекомендовала ее, что только настроила губернатора против бедной женщины. Мар­гарита утешала госпожу де Латур: «К чему нам твои родственники! Разве Господь нас покинул? Он один нам отец».

Виргиния была добра, как ангел. Однажды, накормив беглую не­вольницу, она пошла вместе с ней к ее хозяину и вымолила для нее

[758]

прощение. Возвращаясь с Черной Реки, где жил хозяин беглянки, Поль и Виргиния заблудились и решили заночевать в лесу. Они стали читать молитву; как только они закончили ее, послышался собачий лай. Оказалось, что это их пес Фидель, вслед за которым показался и негр Доминго. Видя тревогу двух матерей, он дал Фиделю понюхать старое платье Поля и Виргинии, и верный пес сразу бросился по сле­дам детей.

Поль превратил котловину, где жили оба семейства, в цветущий сад, искусно насадив в ней деревья и цветы. Каждый угол этого сада имел свое название: утес Обретенной Дружбы, лужайка Сердечного Согласия. Место у источника под сенью двух кокосовых пальм, поса­женных счастливыми матерями в честь рождения детей, называлось Отдохновение Виргинии. Время от времени госпожа де Латур читала вслух какую-нибудь трогательную историю из Ветхого или Нового за­вета. Члены маленького общества не мудрствовали над священными книгами, ибо все богословие их, как и богословие природы, заключа­лось в чувстве, а вся мораль, как и мораль Евангелия, — в действии. Обе женщины избегали общения и с богатыми поселенцами, и с бед­ными, ибо одни ищут угодников, а другие часто злы и завистливы. При этом они проявляли столько предупредительности и учтивости, особенно по отношению к беднякам, что постепенно приобрели ува­жение богатых и доверие бедных. Каждый день был для двух малень­ких семей праздником, но самыми радостными праздниками для Поля и Виргинии были именины их матерей. Виргиния пекла пироги из пшеничной муки и угощала ими бедняков, а на следующий день устраивала для них праздник. У Поля и Виргинии не было ни часов, ни календарей, ни летописей, ни исторических, ни философских книг. Они определяли часы по тени, отбрасываемой деревьями, вре­мена года узнавали по тому, цветут ли или плодоносят сады, л годы исчисляли по сборам урожаев.



Но вот с некоторых пор Виргинию стал мучить неведомый недуг. То беспричинная веселость, то беспричинная грусть овладевали ею. В присутствии Поля она испытывала смущение, краснела и не решалась поднять на него глаза. Маргарита все чаще заговаривала с госпожой де Латур о том, чтобы поженить Поля и Виргинию, но госпожа де Латур считала, что дети слишком молоды и слишком бедны. Посове­товавшись со Стариком, дамы решили отправить Поля в Индию. Они хотели, чтобы он продал там то, что в избытке имеется в округе: неочищенный хлопок, черное дерево, камедь — и купил несколько рабов, а по возвращении женился на Виргинии, но Поль отказался покинуть родных и близких ради обогащения. Тем временем прибыв­ший из Франции корабль привез госпоже де Латур письмо от тетуш-

[759]

ки. Она наконец смягчилась и звала племянницу во Францию, а если здоровье не позволяло той совершить столь долгое путешествие, нака­зывала прислать к ней Виргинию, обещая дать девушке хорошее вос­питание. Госпожа де Латур не могла и не хотела пускаться в путь. Губернатор стал уговаривать ее отпустить Виргинию. Виргиния не желала ехать, но мать, а за ней и духовник стали убеждать ее, что та­кова воля Божия, и девушка скрепя сердце согласилась. Поль с огор­чением наблюдал, как Виргиния готовится к отъезду. Маргарита, видя грусть сына, рассказалаему, что он всего лишь сын бедной крестьян­ки и вдобавок незаконнорожденный, следственно, он не пара Вирги­нии, которая со стороны матери принадлежит к богатой и знатной семье. Поль решил, что Виргиния в последнее время сторонилась его из презрения. Но когда он заговорил с Виргинией о разнице в их происхождении, девушка поклялась, что едет не по своей воле и ни­когда не полюбит и не назовет братом другого юношу. Поль хотел сопровождать Виргинию в путешествии, но обе матери и сама Вирги­ния уговорили его остаться. Виргиния дала обет вернуться, дабы со­единить свою судьбу с его судьбой. Когда Виргиния уехала, Поль попросил Старика научить его грамоте, чтобы он мог переписываться с Виргинией. От Виргинии долго не было вестей, и госпожа де Латур лишь стороной узнала, что ее дочь благополучно прибыла во Фран­цию. Наконец через полтора года пришло первое письмо от Вирги­нии. Девушка писала, что отправила до этого несколько писем, но не получила на них ответа, и поняла, что их перехватили: теперь она приняла меры предосторожности и надеется, что это ее письмо дой­дет по назначению. Родственница отдала ее в пансион при большом монастыре близ Парижа, где ее учили разным наукам, и запретила всякие сношения с внешним миром. Виргиния очень скучала по своим близким. Франция казалась ей страной дикарей, и девушка чувствовала себя одиноко. Поль очень грустил и часто сидел под па­пайей, которую некогда посадила Виргиния. Он мечтал поехать во Францию, служить королю, составить себе состояние и стать знатным вельможей, чтобы заслужить честь стать мужем Виргинии. Но Старик объяснил ему, что его планы неосуществимы и незаконное происхож­дение закроет ему доступ к высшим должностям. Старик поддержи­вал веру Поля в добродетель Виргинии и надежду на ее скорое возвращение. Наконец утром двадцать четвертого декабря 1744 г. на горе Открытий подняли белый флаг, означавший, что в море показал­ся корабль. Лоцман, отплывший из гавани для опознания корабля, вернулся лишь к вечеру и сообщил, что корабль бросит якорь в Порте Людовика на следующий день после полудня, если будет по­путный ветер. Лоцман привез письма, среди которых было и письмо

[760]

от Виргинии. Она писала, что бабушка сначала хотела насильно вы­дать ее замуж, потом лишила наследства и наконец отослала домой, причем в такое время года, когда путешествия особенно опасны. Узнав, что Виргиния находится на корабле, все поспешили в город. Но погода испортилась, налетел ураган, и корабль стал тонуть. Поль хотел броситься в море, чтобы помочь Виргинии либо умереть, но его удержали силой. Матросы попрыгали в воду. Виргиния вышла на па­лубу и простирала руки к возлюбленному. Последний матрос, оста­вавшийся на корабле, бросился к ногам Виргинии и умолял ее снять одежды, но она с достоинством отвернулась от него. Она одной рукой придерживала платье, другую прижала к сердцу и подняла вверх свои ясные глаза. Она казалась ангелом, который улетает на небо. Водяной вал накрыл ее. Когда волны вынесли ее тело на берег, то оказалось, что она сжимала в руке образок — подарок Поля, с ко­торым она обещала никогда не расставаться. Виргинию похоронили близ Пампельмусской церкви. Поль не мог утешиться и умер через два месяца после Виргинии. Неделю спустя за ним последовала Мар­гарита. Старик перевез госпожу де Латур к себе, но она пережила Поля и Маргариту лишь на месяц. Перед смертью она простила бес­сердечную родственницу, обрекшую Виргинию на гибель. Старую женщину постигло суровое возмездие. Она мучилась угрызениями со­вести и несколько лет страдала приступами ипохондрии. Перед смер­тью она пыталась лишить наследства родственников, которых ненавидела, но те засадили ее за решетку, как сумасшедшую, а на имущество наложили опеку. Она умерла, сохранив, в довершение всех бед, довольно рассудка, чтобы сознавать, что ограблена и прези­раема теми самыми людьми, чьим мнением всю жизнь дорожила.

Мыс, который корабль не мог обогнуть накануне урагана, назвали мысом Несчастья, а бухту, куда выбросило тело Виргинии, — бухтой Могилы. Поля похоронили подле Виргинии у подножия бамбуков, рядом находятся могилы их нежных матерей и верных слуг. Старик остался один и стал подобен другу, у которого нет больше друзей, отцу, лишившемуся своих детей, путнику, одиноко блуждающему по земле.

Закончив свой рассказ, Старик удалился, проливая слезы, да и его собеседник, слушая его, уронил не одну слезу.

О. Э. Гринберг

Луи Себастьян Мерсье (Louis Sébastian Mercier) 1740—1814

Картины Парижа (Tableau de Paris) - Очерки (1781-1788)

Авторское предисловие посвящено сообщению о том, что интересует Мерсье в Париже — общественные и частные нравы, господству­ющие идеи, обычаи, скандальная роскошь, злоупотребления. «Меня занимает современное мне поколение и образ моего века, который мне гораздо ближе, чем туманная история финикиян или египтян». Он считает нужным сообщить, что сознательно избегал сатиры на Париж и парижан, так как сатира, направленная на конкретную лич­ность, никого не исправляет. Он надеется, что сто. лет спустя его на­блюдения над жизнью всех слоев общества, живущих в огромном городе, сольются «с наблюдениями века».

Мерсье интересуют представители разнообразных профессий: из­возчики и рантье, модистки и парикмахеры, водоносы и аббаты, офи­церство и банкиры, сборщицы подаяний и учителя, словом, все, кто разными способами зарабатывает себе на жизнь и дает другим воз­можность существовать. Университетские профессора, например, умудряются привить ученикам отвращение к наукам, а адвокаты, из-за неустойчивых законов, не имеют возможности задуматься об исхо­де дела, и идут в том направлении, куда их влечет кошелек клиента.

[762]

Зарисовки Мерсье — это не только городские типы и обыватели, но и портрет города. Лучшая панорама, по его мнению, открывается с башни «Собора богоматери» (Лицо большого города). Среди «кар­тин» можно найти Улицу Урс и Улицу Юшетт, Сите и Остров Людо­вика Святого, Сент-Шапель и Церковь святой Женевьевы. Он живописует те места, куда собирается на гуляния весь Париж — Пале-Рояль и Лон-Шан. «Там собираются и дешевенькие кокотки, и куртизанки, и герцогини, и честные женщины». Простолюдины в праздничной одежде смешиваются с толпой и глазеют на все, на что следует смотреть в дни всеобщих гуляний, — красивых женщин и экипажи. В таких местах автор делает вывод, что красота не столько дар природы, сколько «сокровенная часть души». Такие пороки, как зависть, жестокость, хитрость, злоба и скупость, всегда проступают во взгляде и выражении лица. Вот почему, замечает писатель, так опасно позировать человеку с кистью в руке. Художник скорее определит род занятий и образ мысли человека, нежели знаменитый Лафатер, цюрихский профессор, который столько написал об искусстве узна­вать людей по их лицам.

Здоровье жителей зависит от состояния воздуха и чистоты воды. Ряд очерков посвящен тем производствам, без которых немыслима жизнь гигантского города, но кажется, что их предназначение — от­равление Парижа ядовитыми испарениями (Вытопка сала, Бойни, Тлетворный воздух, Ветеринарные ямы). «Что может быть важнее здоровья граждан? Сила будущих поколений, а следовательно сила самого государства, не зависит ли от заботливости городских влас­тей?» — вопрошает автор. Мерсье предлагает учредить в Париже «Санитарный совет», причем в его состав должны входить не докто­ра, которые своим консерватизмом опасны для здоровья парижан, а химики, «которые сделали так много новых прекрасных открытий, обещающих познакомить нас со всеми тайнами природы». Доктора, которым писатель посвятил лишь одну «картину», не оставлены вни­манием в других зарисовках. Мерсье утверждает, что доктора продол­жают практиковать медицину старинными, довольно темными способами только для того, чтобы обеспечить себе побольше визитов и не давать никому отчета в своих действиях. Все они действуют как сообщники, если дело доходит до консилиума. Медицинский факуль­тет, по его мнению, все еще преисполнен предрассудков самых вар­варских времен. Вот почему для сохранения здоровья парижан требуется не доктор, а ученые других профессий.

К улучшениям условий жизни горожан Мерсье относит закрытие кладбища Невинных, оказавшееся за века своего существования (со

[763]

времен Филшша Красивого) в самом центре Парижа. Автора зани­мает также работа полиции, которой посвящены довольно простран­ные (по сравнению с другими) зарисовки (Состав полиции, Начальник полиции). Мерсье констатирует, что необходимость сдер­живать множество голодных людей, видящих, как кто-то утопает в роскоши, является невероятно тяжелой обязанностью. Но он не удержался от того, чтобы сказать: «Полиция — это сборище негодя­ев» и далее: «И вот из этих-то омерзительных подонков человечества родится общественный порядок!»

Для изучающего общественные нравы интерес к книгам законо­мерен. Мерсье утверждает, что если не все книги печатаются в Пари­же, то пишутся они именно в этом городе. Здесь, в Париже, обитают те, кому посвящен очерк «О полуписателях, четвертьписателях, о ме­тисах, квартеронах и проч.». Подобные люди публикуются в Вестни­ках и Альманахах и именуют себя литераторами. «Они громко осуждают надменную посредственность, в то время как сами и над­менны и посредственны».

Рассказывая о корпорации парламентских парижских клерков — Базош, — автор замечает, что герб их состоит из трех чернильниц, содержимое которых заливает и губит все вокруг. По иронии судьбы, у судебного пристава и вдохновенного писателя общие орудия труда. Не меньший сарказм вызывает у Мерсье состояние современного те­атра, особенно при попытках ставить трагедии, в которых капельди­нер силится изображать римского сенатора, облачившись при этом в красную мантию доктора из мольеровской комедии. С не меньшей иронией автор говорит о страсти к любительским спектаклям, осо­бенно к постановке трагедий. К новому виду представлений Мерсье относит публичное чтение новых литературных произведений. Вместо того, чтобы узнать мнение и получить совет от близкого друга, лите­раторы стремятся обнародовать свой труд на публике, тем или иным способом состязаясь с членами Французской академии, имеющими право публично читать и публично выслушивать похвалы в свой адрес. В 223-й по счету «картине» писатель сожалеет об утрате таких див­ных зрелищ, как фейерверки, которые пускали по торжественным дням — как-то: день св. Жана или рождения принцев. Теперь по этим дням отпускают на свободу заключенных и выдают замуж бед­ных девушек.

Мерсье не упустил из виду и маленькую часовню Сен-Жозеф на Монмартре, в которой покоятся Мольер и Ла-Фонтен. Он рассуждает о религиозных свободах, время для которых наступило, наконец, в Париже: Вольтер, которому раньше отказывали в погребении, полу-

[764]

чил обедню за упокой своей души. Фанатизм, резюмирует автор, по­жирает самого себя. Далее Мерсье говорит о политических свободах и общественных нравах, причина падения которых заключена и в том, что «красота и добродетель не имеют у нас никакой цены, если они не подкреплены приданым». Отсюда возникла потребность в сле­дующих «картинах»: «Под любым названием, О некоторых женщи­нах, Публичные женщины, Куртизанки, Содержанки, Любовные связи, О женщинах, Об идоле Парижа — о «прелестном»». Не менее детально и ярко отражены в зарисовках «Ломбард, Монополия, От­купное ведомство, Мелочная торговля». Внимание уделено и таким порокам Парижа, как «Нищие, Нуждающиеся, Подкидыши, Места заключения и Подследственные отделения», основанием для создания которых послужило желание «быстро очистить улицы и дороги от нищих, чтобы не было видно вопиющей нищеты рядом с наглой рос­кошью» (картина 285).

Жизнь высшего общества подвергнута критике в «картинах»: «О дворе, Великосветский тон, Светский язык». Причуды великосветско­го и придворного быта отражены в зарисовках, посвященных различ­ным деталям модных туалетов, таких, как «Шляпы» и «Фальшивые волосы». В своих рассуждениях о модных головных уборах Мерсье так характеризует влияние Парижа на вкусы других стран: «И кто знает, не расширим ли мы и дальше, в качестве счастливых победите­лей, наши славные завоевания?» (Картина 310). Сравнение аристо­кратии с простолюдинкой оказывается не в пользу дамы из высшего общества, слепо следующей из-за сословного тщеславия за всеми при­чудами моды — «Болезни глаз, воспаления кожи, вшивость являются следствием этого преувеличенного пристрастия к дикой прическе, с которой не расстаются даже в часы ночного отдыха. А тем временем простолюдинка, крестьянка не испытывает ни единой из этих непри­ятностей».

Автор не обошел вниманием и такое учреждение, каковое, по его мнению, могло возникнуть только в Париже, — это Французская академия, которая скорее мешает развитию французского языка и литературы, чем способствует развитию как писателей, так и читате­лей. Проблемы словесности подвергнуты анализу в зарисовках «Апо­логия литераторов, Литературные ссоры, Изящная словесность». Последняя, 357 «картина», завершает собой труд Мерсье и написана как «Ответ газете «Курье де л'Ероп»». Сопоставив все похвалы и кри­тические замечания, автор обращается к своему читателю со словами: «Хочешь расплатиться со мной, чтобы я был вознагражден за все свои

[765]

бессонные ночи? Дай от своего избытка первому страждущему, пер­вому несчастному, которого встретишь. Дай моему соотечественнику в память обо мне».

Р. М. Кирсанова

2440 год (L'an 2440) - Утопический роман (1770)

Роман начинается посвящением году две тысячи четыреста сороково­му. В предуведомлении автор сообщает, что его цель — всеобщее благоденствие.

Герой (он же автор) романа, утомленный долгой беседой со ста­риком англичанином, который резко осуждает французские нравы и порядки, засыпает и просыпается у себя дома в Париже через 672 г. — в двадцать пятом веке. Так как одежда его оказывается не­лепой, он одевается в лавке подержанного платья, куда его приводит встреченный на улице прохожий.

Герой удивляется почти полному отсутствию карет, которые, по словам его спутника, предназначены только для больных людей или особо важных персон. Человеку, прославившемуся в каком-либо ис­кусстве, жалуется шапка с его именем, что дает тому право на всеоб­щее уважение граждан и возможность свободно посещать государя.

Город поражает чистотой и изяществом оформления обществен­ных мест и зданий, украшенных террасами и вьющимися растения­ми. Врачи теперь принадлежат к наиболее уважаемой категории граждан, а благоденствие достигло такой степени, что отсутствуют, за ненадобностью, приюты для бедных и смирительные дома. Вместе с тем человек, написавший книгу, проповедующую «опасные принци­пы», должен носить маску, пока не искупит своей вины, причем ис­правление его не принудительно и заключается в нравоучительных беседах. Каждый гражданин записывает свои мысли, и к концу жизни составляет из них книгу, которую зачитывают у него на мо­гиле.

Детей обучают на французском языке, хотя сохранился «Коллеж четырех наций», в котором изучают итальянский, английский, немец­кий и испанский языки. В печально знаменитой когда-то своими «бесплодными» диспутами Сорбонне занимаются исследованием че­ловеческих трупов, с целью отыскания средств уменьшения телесных

[766]

страданий человека. Универсальным лечебным средством считаются ароматические растения, обладающие способностью «разжижать сгус­тившуюся кровь»; излечиваются воспаление легких, чахотка, водянка и многие ранее неизлечимые болезни. К новейшим принципам пред­упреждения болезней относятся прививки.

Все книги по богословию и юриспруденции хранятся теперь в подвалах библиотек, и, в случае опасности войны с соседними наро­дами, противнику засылаются эти опасные книги. Вместе с тем адво­каты сохранены, а преступившие закон либо гласно содержатся в тюрьме, либо изгоняются из страны.

Беседа прерывается частыми ударами колокола, оповещающего о редчайшем событии — казни за убийство. Законопослушание воспи­тывается рано: в четырнадцать лет каждый обязан собственноручно переписать законы страны и принять присягу, возобновляемую через каждые десять лет. И все-таки иногда для назидания смертная казнь производится: на площади перед Дворцом правосудия преступника подводят к клетке с телом убитого. Председатель Сената зачитывает приговор суда, раскаивающийся преступник, окруженный священни­ками, выслушивает речь Прелата, после чего приносят скрепленный подписью Государя смертный приговор. У той же клетки преступни­ка расстреливают, что считается окончательным искуплением вины и имя его вновь вписывается в списки граждан.

Служители церкви в государстве являют образец добродетели, их главная миссия — утешение страждущих, предотвращение кровопро­лития. В храме почти все привычно для нашего героя, но отсутствует живопись и скульптура, алтарь лишен украшений, стеклянный купол открывает вид на небо, а молитвой служит поэтическое послание, идущее от самого сердца. В обряде причащения юноша в телескоп разглядывает небесные тела, затем в микроскоп ему показывают мир, еще более дивный, убеждая тем самым в мудрости Творца.

Путешествуя по городу, спутники осматривают площадь с симво­лическими фигурами: коленопреклоненной Франции; Англии, протя­гивающей руки к Философии; поникнувшей головой Германии; Испании, из мрамора с кровавыми прожилками — что должно было изображать раскаяние в неправедных делах в прошлом.

Приближалось время обеда, и спутники оказываются в доме, ук­рашенном гербом и щитом. Выяснилось, что в домах знати принято накрывать три стола: для семьи, чужестранцев и бедняков. После обеда герой отправляется смотреть музыкальную трагедию о жизни и смерти тулузского торговца Каласа, колесованного за желание перейти в католичество. Сопровождающий рассказывает о преодолении пред-

[767]

рассудков в отношении актеров: например, Прелат недавно просил Государя пожаловать вышитую шапку одному выдающемуся актеру.

Герою видится сон с фантастическими видениями, которые меня­ют течение переживаемых событий — он оказывается один без про­вожатого в королевской библиотеке, которая вместо огромных когда-то комнат уметается в небольшом помещении. Библиотекарь рассказывает об изменившемся отношении к книге: все легкомыслен­ные или опасные книги были сложены в огромную пирамиду и сож­жены. Однако предварительно из сожженных книг была извлечена главная суть их и изложена в небольших книжицах в 1/12 долю листа, которые и составляют нынешнюю библиотеку. Оказавшийся в библи­отеке писатель характеризует нынешних сочинителей как самых по­читаемых граждан — столпов морали и добродетели.

Проследовав в Академию, спутники оказываются в простом зда­нии с местами для академистов, украшенных флажками с перечисле­нием заслуг каждого. Один из присутствующих академиков обра­щается с пламенной речью с осуждением порядков старой Академии XVIII в. Герой не оспаривает правоты оратора, но призывает не су­дить строго прошедшие времена.

Далее герой посещает Королевскую коллекцию, в которой рас­сматривает мраморные статуи с надписями «Изобретателю пилы», «Изобретателю бойницы, ворота, блока» и т. д.; перед ним проходят редкие растения, минералы; целые залы посвящены оптическим эф­фектам; залы акустики, где молодых воинственных наследников пре­стола отучают от агрессии, оглушая звуками сражений.

Неподалеку от коллекции располагается академия Живописи, включающая в себя ряд других академий: рисования, живописи, скульптуры, практической геометрии. Стены академии украшены ра­ботами величайших мастеров, в основном на нравоучительные темы, без кровавых битв и любострастных утех мифологических богов. В ал­легорической форме передано своеобразие народов: завистливость и мстительность итальянца, горделивая устремленность вперед англича­нина, презрение к стихиям немца, рыцарственность и возвышенность француза. Художники теперь находятся на содержании у государства, скульпторы не лепят толстосумов и королевских прислужников, уве­ковечивают лишь великие деяния. Широкое распространение получи­ла гравюра, которая учит граждан добродетели и героизму.

Герой возвращается в центр города, где с толпой граждан беспре­пятственно попадает в тронный зал. По обе стороны трона распола­гаются мраморные доски с выгравированными на них законами, обозначающими пределы королевской власти, с одной стороны, и

[768]

обязанности подданных — с другой. Государь в синем плаще выслу­шивает отчеты министров, и если находится хоть один недовольный, даже самого низкого происхождения, то он немедленно выслушивает публично.

Восхищенный увиденным, герой просит у присутствующих разъ­яснить ему форму правления, принятую в государстве: власть короля ограничена, законодательная власть принадлежит Собранию народ­ных представителей, исполнительная — сенату, король же следит за соблюдением законов, единолично решая лишь вопросы непредвиден­ные и особо сложные. Так «благоденствие государства сочетается с благоденствием частных лиц». Наследник престола проходит длинный путь воспитания и только в двадцать лет король объявляет его своим сыном. В двадцать два года он может взойти на престол, а в семьде­сят лет слагает с себя «власть». Женой его может быть только граж­данка своей страны.

Женщины страны целомудренны и скромны, они «не румянятся, не нюхают табак, не пьют ликеры».

Чтобы объяснить суть налоговой системы, героя ведут к пере­крестку улиц и показывают два сундука с надписями «Налог королю» и «Добровольные взносы», в которые граждане «с довольным видом» вкладывают запечатанные пакеты с серебряными монетами. По на­полнении сундуки взвешиваются и передаются «Контролеру финан­сов».

В стране изгнаны из употребления «табак, кофе и чай», существу­ет только внутренняя торговля, главным образом продуктами земле­делия. Торговля с заграницей запрещена, а суда используются для астрономических наблюдений.

К вечеру спутник героя предлагает отужинать в доме одного из своих приятелей. Хозяин встречает гостей просто и естественно. Ужин начинается с благословения блюд, стоящих на столе, который сервирован без всякой роскоши. Пища проста — в основном овощи и фрукты, ликеры «запрещены так же строго, как и мышьяк», слуги сидят за тем же столом, а каждый накладывает себе пищу сам.

Вернувшись в гостиную, герой набрасывается на газеты, из кото­рых следует, что мир превратился в сообщество свободных госу­дарств. Дух философии и просвещения распространился повсюду: в Пекине поставлена на французском языке трагедия Корнеля «Цинна», в Константинополе — вольтеровский «Магомет»; в ранее закры­той Японии переведен трактат «О преступлениях и наказаниях». В бывших колониях на американском континенте созданы две мощных империи — Северная и Южная Америка, восстановлены в правах

[769]

индейцы, возрождена их древняя культура. В Марокко ведутся астро­номические наблюдения, на папуасской земле не осталось ни одного обездоленного и т. д. В Европе также коренные сдвиги: в России го­сударь не называет себя самодержцем; нравственное воздействие Рима ощущает «китаец, японец, житель Суринама, Камчатки»; Шот­ландия и Ирландия хотят составлять с Англией единое целое. Фран­ция, хоть и не идеальное государство, но далеко обогнала другие страны в прогрессивном движении.

В газетах отсутствовали светские новости, и герой, желая узнать судьбу Версаля, предпринимает поездку к прежнему дворцу. На его месте он застает одни развалины, где от присутствующего там стар­ца получает разъяснения: дворец рухнул под тяжестью строящихся друг на друге зданий. На их возведение ушли все средства королевст­ва, и гордыня была наказана. Этим старцем оказывается король Людовик XIV.

В этот момент одна из гнездящихся в развалинах змей кусает героя в шею и он просыпается.

P. М. Кирсанова

Донасьен Альфонс Франсуа де Сад (Donatien Alphonse François de Sade) 1740-1814

Эжени де Франваль (Eugénie de Franval) - Новелла (1788, опубл. 1800)

«Подвигнуть человека к исправлению нравов, указав ему надлежащий путь», — причина, побудившая автора создать эту горестную повесть. Богатый и знатный Франваль, развращенный полученным воспитани­ем и «новомодными веяниями», женится на очаровательной мадему­азели де Фарней. Жена боготворит мужа, он же «поразительно хладнокровен» к ней. Тем не менее через год у них рождается дочь, названная Франвалем Эжени — «одновременно мерзейшее и пре­краснейшее творение природы».

Едва дитя появилось на свет, Франваль начинает осуществлять свой гнусный замысел. Он разлучает младенца с матерью и отдает на воспитание верным ему женщинам. В семь лет он нанимает дочери учителей и начинает обучать ее самым разнообразным наукам и тре­нирует ее тело. Эжени живет, подчиняясь продуманному Франвалем распорядку, ест только выбранные им блюда, общается только с ним. Матери и бабушке крайне редко дозволяется видеть девочку. Несмот­ря на робкие протесты матери, Франваль запрещает давать дочери основы религиозного воспитания. Напротив, он исподволь внушает

[771]

девушке свои собственные циничные взгляды на религию и мораль и в конце концов полностью подчиняет себе ее мысли и волю. Четыр­надцатилетняя Эжени любит только своего «друга», своего «брата», как Франваль велит ей называть себя, и ненавидит мать, видя в ней лишь препятствие, стоящее между нею и отцом.

И вот Франваль осуществляет свой гнусный замысел — при пол­ном согласии Эжени делает ее своей любовницей. Его система воспи­тания дает свои плоды: Эжени с «неутомимым пылом» предается любви с собственным отцом. Каждую ночь любовники предаются преступной страсти, но действуют так ловко, что прекрасная госпожа де Франваль ни о чем не догадывается и по-прежнему всеми силами старается угодить мужу; Франваль же обходится с ней все хуже и хуже.

Красавица Эжени начинает привлекать поклонников, и вот уже некий достойный молодой человек просит ее руки. Госпожа де Фран­валь передает его предложение дочери, но та отказывается и отсылает мать к отцу за разъяснениями. Услышав из уст жены предложение выдать дочь замуж, Франваль приходит в ярость и под угрозой пол­ной разлуки с дочерью запрещает жене даже думать о браке Эжени. Огорченная госпожа де Франваль рассказывает обо всем матери, и та, будучи более опытной в житейских делах, начинает подозревать не­доброе и сама отправляется к зятю. Но она получает тот же ответ.

Тем временем Франваль убеждает дочь, что ее мать хочет их раз­лучить, и вместе с Эжени они решают подыскать госпоже де Фарней любовника, чтобы отвлечь от себя ее внимание. Их просьбу готов вы­полнить некто Вальмон, приятель Франваля, не обладающий «нравст­венными предрассудками». Желая склонить к любви госпожу де Франваль, Вальмон рассказывает ей, что муж изменяет ей с Эжени. Не поверив его словам, госпожа де Франваль выгоняет Вальмона, од­нако в душе ее посеяны зерна сомнения. Подкупив служанку Эжени, госпожа де Франваль в ближайшую ночь убеждается в правдивости слов Вальмона. Она умоляет дочь и мужа одуматься, но Франваль, равнодушный к ее мольбам, сбрасывает ее с лестницы.

Госпожа де Франваль тяжело заболевает, и мать ее посылает к Франвалю своего исповедника Клервиля, дабы тот усовестил зятя. Клервиль цели не достигает, а злопамятный Франваль приказывает своим слугам схватить священника и заточить его в одном из своих уединенных замков. Затем, решив непременно скомпрометировать жену, Франваль вновь обращается за содействием к Вальмону. Тот за свою услугу просит показать ему обнаженную Эжени. Увидев юную красавицу в соответствующем виде, Вальмон влюбляется в нее и

[772]

вместо того, чтобы соблазнять госпожу де Франваль, признается ей в своей любви к Эжени. Желая разорвать преступную связь Эжени с отцом, Вальмон предлагает похитить девушку и жениться на ней.

С согласия госпожи де Франваль Вальмон увозит Эжени, но Фран­валь догоняет их и убивает Вальмона. Затем, дабы избежать кары правосудия, Франваль бежит в один из своих удаленных замков и берет с собой жену и дочь. Узнав, что Эжени была похищена с ведо­ма его жены, он решает отомстить госпоже де Франваль и поручает дочери отравить мать. Сам же он вынужден бежать за границу, ибо ему вынесен смертный приговор. По дороге на Франваля нападают разбойники и отбирают у него все, что он имел. Израненный и изму­ченный Франваль встречает Клервиля: достойному священнику уда­лось выбраться из застенков негодяя. Однако, исполненный христианского смирения, Клервиль готов помочь своему мучителю. По дороге Франваль и Клервиль встречают мрачную процессию — хоронят госпожу де Франваль и Эжени. Отравив мать, Эжени внезап­но почувствовала столь жгучее раскаяние, что в одночасье умерла возле хладного тела матери. Бросившись на гроб жены, Франваль за­калывает себя кинжалом. Таково преступление и «ужасные плоды его»...

Е. В. Морозова

Флорвиль и Курваль, или Неотвратимость судьбы (Florville et Courval ou le Fatalisme) - Нове






Кормораздатчик мобильный электрифицированный: схема и процесс работы устройства...

Опора деревянной одностоечной и способы укрепление угловых опор: Опоры ВЛ - конструкции, предназначен­ные для поддерживания проводов на необходимой высоте над землей, водой...

Индивидуальные и групповые автопоилки: для животных. Схемы и конструкции...

Папиллярные узоры пальцев рук - маркер спортивных способностей: дерматоглифические признаки формируются на 3-5 месяце беременности, не изменяются в течение жизни...





© cyberpedia.su 2017 - Не является автором материалов. Исключительное право сохранено за автором текста.
Если вы не хотите, чтобы данный материал был у нас на сайте, перейдите по ссылке: Нарушение авторских прав

0.024 с.